— Да что ты?
По телу несется дрожь, стоит ощутить на самой чувствительной точке прикосновение пальцев.
Я ахаю, уже сама откидываясь ему на грудь, а он принимается совершать умопомрачительные круговые движения.
— И что это за однокурсник? Когда я тебе говорил зарегистрироваться на конкурсах, ты утверждала, что в них нет смысла, — колючая щетина царапает мою шею, но это только добавляет остроты.
— Потому что я считала, что там всё куплено.
— То есть мои слова для тебя не имеют веса?
— Имеют, — поворачиваю голову, и застываю в миллиметре от его губ. Глеб разжигает меня своим потемневшим взглядом, а пальцами намеренно доводит до исступления, то лаская снаружи, то погружаясь внутрь. Туда, где я уже влажная. – Но ты далёк от искусства и субъективен. Тебе нравятся мои работы, потому что нравлюсь я. А Ан… — имя бывшего застревает в горле, как кость. И вроде как ничего такого в том, чтобы сказать, что совет мне дал именно он – нет, но я отчего-то не могу этого сделать. – Антон ближе к живописи. – вру, опуская взгляд и сбивчиво договариваю, — Он как никак, заканчивал архитектурный.
— Вот оно что…
Голос Глеба звучит без претензий, но с характерной властной ноткой. Он одним движением разворачивает меня к себе и захватывает мои губы своими. Уверенно, напористо. Так, как умеет только он. Будто намереваясь что-то доказывать.
А мне доказывать ничего не нужно.
Я льну к нему моментально. Оплетаю мужскую шею руками, встав на носочки и разгорячаясь сильнее и сильнее с каждой секундой. Животом чувствую его каменную готовность.
Мне настолько не хватает его в последнее время, что я готова даже на быстрый, короткий секс.
И кажется, Глеб тоже.
Муж рывком сдергивает вниз мои штаны, следом тянет трусики… и снова касается моей промежности пальцами, когда тишину, разбавляемую нашим сбившимся дыханием, нарушает громкая трель его мобильного телефона.
Я вздрагиваю от неожиданности, а Глеб, не отрываясь от моих губ, рявкает:
— Блядь, — нехотя отстраняется, но прежде чем отойти, говорит, — Не двигайся.
Окинув мое тело горящим взглядом, хватает с тумбочки телефон.
Я закусываю губу, наблюдая за тем, как он, возбужденный до предела, сжимает у основания член и выдохнув, чтобы привести в порядок дыхание, принимает звонок:
— Да, Юрий Николаевич.
По моему телу гуляет жидкая лава, требуя продолжения, но уже спустя секунду я понимаю, что ждать его не стоит. По крайней мере сейчас. Потому что хоть я и не слышу сути разговора, но требовательный тон позвонившего говорит о многом.
— Я держу руку на пульсе, — уверенно отвечает Глеб, в миг перевоплощаясь из моего героя любовника в профессионала, — не надо нервничать. У нас прописан жесткий стоп-лосс, и мы от него еще далеко. Пока ситуация в рамках допустимого риска, паниковать преждевременно, я уже говорил вам об этом вчера.
Глеб замолкает, но я вижу, как напрягаются мышцы его туловища. Челюсть сжимается, взгляд становится другим. Колким и холодным.
Момент упущен…
Снова…
Подавив вспышку недовольства, натягиваю назад трусики и надеваю домашний халат. По телу гуляет неутоленный голод, от чего кожа буквально зудит.
Выхожу из комнаты, а когда возвращаюсь на кухню, замечаю, что экран моего телефона подсвечивается.
Беру его в руки, и вижу один пропущенный от Андрея.
Вчера, после того, как он меня провел, и попросил обменяться номерами телефонов, мы выяснили, что ни у меня, ни у него, он не изменился. Несмотря на то, что бывший жил заграницей, этот номер он оплачивал, так как часто приезжал сюда к семье или с девушкой.
Я его номер из телефонной книги не удаляла. Почему? Не знаю. Просто не удаляла и всё. Он мой, как оказалось, тоже.
Пока я смотрю на экран, снова испытывая то странное ощущение, которое испытала всего пять минут назад, когда не смогла назвать его имени, от Андрея приходит сообщение:
«Полин, я нашёл человека, который может обеспечить место твоим работам в его галерее. Расскажу при встрече. Ты же не против пересечься на кофе?»
Да ладно….
Всё моё раздражение и дурное настроение смывается, как и не было.
Не поверив, прочитываю сообщение еще раз. И еще.
Сердце в изумлении подскакивает и начинает тарахтеть по грудной клетке. Мои работы в галерее? Он не шутит?
Недолго думая, открываю наш с ним чат и быстро пишу ответ:
«Ты серьезно сейчас? Конечно, я не против. Когда удобно будет встретиться?»
Глава 11. Полина
— В общем, есть один человек — Марк Левицкий, слышала о таком?
Слышала ли я?
Кто в нашем мире не слышал о Левицком? Он владелец галереи, в которую я и не думала совать нос, потому что там выставляются люди с именами, чьи работы улетают с аукционов за баснословные суммы.
— Конечно, слышала, — отвечаю со знанием, а потом застываю.
Останавливаюсь прямо посреди парковой тропинки, во все глаза смотря на Андрея, из-за чего ему тоже приходится остановиться и обернуться.
— Только не говори, что ты имел в виду именно его, когда говорил, что нашел для меня галерею…
Самодовольная улыбка на мужском лице заставляет всё внутри меня сжаться в тугой узел. Я моргаю. Ещё раз. Как будто это нехитрое действие может заставить Андрея перестать так многозначительно улыбаться и дарить мне эту безумную надежду.
Но он не перестаёт сколько бы я не моргала…
— Нет, я тебе не верю, — мотаю головой, потому что это просто невозможно.
В галерею «Атмосфера» попадают только лучшие. И уж точно не новички без истории.
Усмехнувшись ещё шире, Андрей обхватывает мой локоть и тянет за собой, буквально вынуждая отмереть.
— Поверь. Мы давно знакомы. И он мой должник, можно так сказать. Поэтому да, Полиночка, я отправил ему твои работы, и он представь себе, за них зацепился.
Ах вот оно что… должник… Щекочущая радость, вспыхнувшая в груди, мгновенно оседает скверным осадком.
— Нет, на таких условиях я не соглашусь, — уверенно мотаю головой, потому что понимаю, что изначально заходить на рынок без уверенности в собственном таланте не тот фундамент, который мне нужен.
— Так, вот не надо сейчас додумывать, — Андрей правильно считывает мою реакцию и шагает прямо передо мной.
Мы снова останавливаемся друг напротив друга.
— Полина, Марк не из тех, кто подставит под удар репутацию галереи ради старых долгов. Он никогда не выставит посредственность. Когда я сказал, что он мне должен, я имел в виду только то, что у меня есть к нему прямой доступ. Но заставить его выставить твои работы я не могу — не настолько велик его «долг». Правда, для начала вам надо встретиться, обсудить всё, но уже факт того, что он готов на встречу говорит о многом.
Пристально смотрю на него, пытаясь понять лжет он или нет. Выглядит искренним. Да и не согласиться с тем, что Левицкий переборчив, не получается.
— То есть, ты хочешь сказать, — озвучиваю копошащиеся внутри сомнения, — что мои работы ему понравились, потому что… просто понравились?
— Ты так говоришь, будто это невозможно, — хмыкает он, а губы, которые когда-то снились мне ночами, расплываются в ещё одной обезоруживающей улыбке. – Поль, ты — талантище. И выставлять твои работы в одних только соцсетях форменное кощунство. Там же свалка. Ни один из настоящих ценителей не будет искать картины для своего дома или коллекции в чьих-то неизвестных профилях.
— Вот тут не согласна, – возражаю я, — Три мои картины купили именно там. Причем в самый тяжелый период, когда я была готова опустить руки и навсегда зачехлить кисти.
Инстинктивно вступаюсь за этот способ продвижения. Наверное, это глупо, но на подсознании ощущается, что такими словами Андрей принижает Глеба и его утверждения по поводу того, что соцсеть одна из лучших площадок для продаж. Мне же хочется защитить мужа и его точку зрения.
— Просто твой профиль был новый, — легко парирует Андрей, — алгоритмы подтолкнули его вверх, вот тебя и заметили. Но на одном везении далеко не уедешь. Крутиться дальше нужно самостоятельно. Вкладываться в таргет и так далее. Зачем тебе это делать, если можно положиться на Левицкого? Он как никто умеет раскручивать художников.
Против этого аргумента не попрешь. Одно дело — в одиночку пробивать лбом стену, и совсем другое — довериться опытному куратору.
— Возможность, конечно, редкая, — соглашаюсь, обходя его и снова начиная медленно идти по тропинке парка.
Мы выбрали это место для встречи, чтобы прогуляться. Погода сегодня солнечная, плюс семнадцать. Наконец-то расцвели тюльпаны. Грех было бы просто просиживать в серых стенах кофейни.
— Но? – Андрей безошибочно улавливает мои колебания.
— Сколько это будет стоить?
— Аааа, ты об этом. Нисколько, — легко выдаёт он.
— В каком смысле? – резко перевожу на него взгляд.
— В прямом. Марк не берет денег за аренду. Он не арендодатель, он — галерист, Поль. Если Левицкий берет художника, то работает с ним на партнерских началах. Стандарт — пятьдесят на пятьдесят с каждой продажи. Он берет на себя каталог, пригласительные для коллекционеров. Твоя задача — только картины.
— Пятьдесят процентов? — я невольно пересчитываю в уме. — Это честно. А если ничего не продастся?
— Тогда ты ничего не теряешь, кроме времени. Но Марк не выставляет то, что не продается, поверь мне. У него зверское чутье на деньги. Единственное, что с тебя как с дебютантки, он может потребовать чуть больший процент. Тут уж вам надо будет договариваться при встрече. Сейчас он в Базеле, прилетает через несколько дней. Тогда мы с ним и пересечемся.
Я задумчиво шагаю, рассматривая узор плитки под ногами. Шанс и впрямь грандиозный. Я не раз следила за презентациями, которые Марк Левицкий устраивал для художников в своей галерее. Обычно – это вечера с размахом, куда приглашаются известные блогеры, репортеры, гости и коллекционеры.
После такого просто нельзя остаться незамеченным. Обязательно кто-то запомнит и нужно будет просто дальше подхватывать волну и усердно работать. К этому я, конечно, готова, вот только поверить, что подобное возможно пока не получается.
— Ну, так что, я заслужил благодарность? – толкнув меня в плечо своим, Андрей хитро улыбается.
Я дарю ему благодарную улыбку в ответ.
— Да… в любом случае спасибо, даже если и не получится, ты всё равно…
— Что значит, не получится? – перебивает меня он, останавливаясь, — Больше уверенности в себе, Поль. Ты заслуживаешь того, чтобы сиять ярко. И твоё «спасибо» вообще не катит за благодарность.
— Ну, пока еще я нигде не сияю…
— Я понял, — он кивает, глядя на меня долгим, изучающим взглядом, — значит, благодарности в виде поцелуя я не получу…
В его синих глазах вспыхивает недвусмысленный намек, и память мгновенно подкидывает картинку из прошлого.
Когда-то на вступительном экзамене в университет, когда нужно было нарисовать Аполлона я так нервничала, что дрожали руки. Андрей стоял рядом и заметив мой мандраж, протянул свою и сжал мои пальцы. Вот так просто. Абсолютно незнакомый парень. Я вздрогнула, а он указал глазами на мой пустой холст и тихо прошептал «Если поступим, ты будешь моей. Так что будь добра, постарайся». Я страшно засмущалась, но нарисовала тогда почти идеально. После того, как огласили списки поступивших, Андрей материализовался передо мной буквально из ниоткуда и ткнув себе на щеку пальцем, сказал тоже самое, что и минуту назад «Ну что, я заслуживаю благодарности в виде поцелуя?».
Тогда я поцеловала его и … после этого буквально провалилась в нем без остатка.
За кратчайший срок я полюбила в нём ВСЁ! Его глаза, улыбку, то, как смотрел на меня в самом начале наших отношений. Как-будто я самое ценное, что есть в его жизни.
Вот и сейчас он смотрит также. Открыто и прямо. И уже даже не улыбается, будто его шутка о поцелуе перестала иметь шуточный окрас.
Ловлю себя на мысли, что смотрю на него непозволительно долго. Дольше, чем того требует чувство вежливости или благодарности. Словно он как паук, подцепил меня на свою липкую сеть и тащит назад, туда, где я была самой счастливой и несчастной одновременно. Уплываю, теряя твердость земли под ногами.
И это ощущение… оно ужасно. Как стихийное бедствие, которое стремительно приближается, и мне во что бы то ни стало нужно его избежать.
Поэтому я силой заставляю себя сморгнуть накативший мираж и прокашливаюсь.
— Если ты забыл, то я замужем, — напоминаю ему, мысленно критикуя себя за невесть откуда взявшуюся реакцию.
Губы Андрея на этот раз не улыбаются. Лишь дергаются в подобии ухмылки.
— Этого не забудешь, — бросает он прежде, чем указать головой куда-то в сторону и произнести уже совсем другим тоном. – Пойдем перекусим. Ты всё ещё фанатка лазаньи?
Глава 12. Полина
Мягкий ворс кисти касается холста, оставляя за собой вязкий, сочный след светло-алого. Я сосредоточенно перевожу взгляд от живых тюльпанов, подставленных яркому весеннему солнцу, к своему наброску. Прищуриваюсь, пытаясь поймать ту самую неуловимую грань, где лепесток уходит в густую, почти чернильную тень. Нащупав её, макаю кисть в чуть более темный оттенок и осторожно провожу ею по холсту.
Сегодня я выехала за город, чтобы изобразить распустившиеся тюльпаны. Хочу сделать серию, и для этого выбрала знаменитый парк, в котором каждый год цветёт огромное разнообразие оттенков этих цветов.
Солнце еще стоит не высоко, людей в это время суток немного. Все в основном приезжают после обеда. Билет, правда, не самый дешевый, но эта красота того стоит. Вовремя мою машину вернули с СТО, а то на такси я бы сюда не рискнула ехать.
Вывожу неровную линию, собираясь еще немного затемнить оттенок, когда в кармане ветровки звонит мой мобильный.
Сняв одну перчатку, достаю его и с улыбкой принимаю вызов.
— Да, Кать?
— Привет, Полинка, — щебечет моя подруга, — Проезжаю мимо вашего комплекса и думаю забрать тебя на кофе. Как смотришь на это?
— Это было бы прекрасно, если бы я сейчас не находилась в Радужном парке, — отвечаю с небольшим сожалением.
Катя – жена Игоря, лучшего друга Глеба со времен их учебы в университете. Я знаю эту пару почти ровно столько же, сколько и мужа. Оба веселые, легкие на подъем, но бесконечно любящие друг друга. Глеб крестил их дочку Асю, поэтому мы не просто друзья, а почти что семья.
