— Ты будешь, — я уже нащупывал носком ботинка крепкие выступы коры. — А я прогуляюсь.
Её лицо вытянулось, взгляд метнулся с вершины дерева на мачете у меня на поясе.
— Ты снова уходишь резать людей?
— Да.
Она опустила голову, пару секунд гипнотизировала свои кроссовки, после чего молча кивнула. Я помог ей взобраться на площадку, тщательно проверил каждый сук и намертво перевязал её талию плетением из капронового шнура. Дёрнул со всей дури. Узел даже не шелохнулся.
— Уснёшь — не свалишься.
— Ты вернёшься? — она ухватилась за край моей футболки.
Этот вопрос превращался в ритуал.
— Вернусь.
Только после этого её пальцы разжались. Но прежде чем я успел отстраниться, она тихо добавила:
— Будь осторожен. Пожалуйста.
По позвоночнику прошёл короткий озноб, хотя воздух оставался душным. Смотреть на неё стало неудобно, поэтому я проверил узел на её талии ещё раз. От этого «пожалуйста» внутри что-то неприятно сжалось.
— Спи, — буркнул я и шагнул вниз.
Ночные джунгли жили по своим законам. Днём лес шумел ветром и птицами, ночью — чужими ошибками. Человек всегда переоценивает свою бесшумность: торопливый шаг, вдох, треск раздавленного сучка. Свежий след нашёлся на грязи быстрее, чем я рассчитывал. Крупный армейский протектор уходил на северо-запад. Владелец торопился и не скрывал шаги. На одном из листьев папоротника запеклась свежая кровь. Порезался об осоку. Спасибо, земляк, удружил.
Дистанция сократилась за полкилометра.
Запах перегара и дешёвого табака я уловил раньше, чем разглядел сам лагерь. Мужчина устроился у вывернутого корня сейбы: снял сапоги, разложил носки у небольшого огня и бросил винтовку поперёк коленей. Устал. Решил, что ночью в эту глушь никто не сунется. Классический идиот.
Обойдя его по широкой дуге, я зашёл с наветренной стороны и поднялся на скальный выступ. Двадцать метров, прямая видимость, ветер дует мне в затылок. Идеально. Понаблюдав пару минут, я оценил его манеру. Чувак постоянно контролировал левый сектор, иногда бросал взгляд прямо, а правый игнорировал напрочь. Типичный правша. Бывший егерь или лагерный вертухай. Двигается уверенно, но без въедливости профессионала. Настоящий спецура оба ботинка одновременно не сдёргивает — это же азы, блядь.
Я медленно вытянул нож из ножен. Мужчина наклонился к костру, корпус открылся, центр тяжести сместился. Лучшего момента не будет. Три быстрых, бесшумных шага. Два. Один.
Ладонь наглухо закрыла его рот раньше, чем грудная клетка расширилась для вдоха. Тело дёрнулось назад. Лезвие вошло под нижнее ребро под углом сорок пять градусов и ушло вверх, пробивая диафрагму. Он попытался отработать локтем назад, но я держал его намертво. В его руке сверкнуло лезвие, он начал размахивать им, заставив меня отклониться назад, но всё равно, зараза, полоснул меня по плечу. Я не отпустил, пока его мышцы не превратились в кисель. Опустил тушу на траву.
Я проверил винтовку, но патронов не было, поэтому тащить её бесполезно. Забрав фляжку и аптечку, я сразу собирался уходить, но взгляд зацепил край снимка, торчащий из застёгнутого кармана его куртки. Женщина с усталыми глазами, пацан лет пяти. Обычная семья. Я посмотрел на карточку пару секунд и засунул её обратно. Не мои проблемы. Мёртвым похуй, живым — тем более. Интересно, а Осборн хранил фото дочери в бумажнике?
У лесного ручья я наткнулся на крупную копьеголовую гадюку. Именно то, что нужно. Поймал рептилию раздвоенной корягой прямо у затылка, сжал пальцами шею и поднёс к свеженайденной фляжке. Змея раззявила пасть, исходя шипением, и прозрачные капли яда потекли по стенкам. Мало. Понадобится куда больше. Закрыв фляжку, я сбросил гадину в траву. Пусть ползёт. Хоть кто-то сегодня выживет с пользой для дела.
К дереву я вернулся перед самым восходом солнца. Кровь на руке, стекающая от плеча, высохла, но пропитанная потом одежда буквально липла к телу. Скоро начнёт рваться по швам. Замерев под баньяном, я прислушался. Тишина.
— Пэм, — выдохнул я вверх.
— Ричард? — откликнулась она мгновенно.
Голос сиплый. Не спала, овечка. Спустив её на землю, я старался не зацикливаться на ощущении её бёдер у себя на талии. Стоило её стопам коснуться грязи, как девчонка отступила на шаг и очень внимательно меня оглядела. Взгляд зацепился за моё плечо.
— Опять… — насупилась она.
— Со мной всё в порядке, — я сбросил рюкзак на мох.
— Ричард!
В её интонации прорезалось упрямство. Надо же. Ещё неделю назад боялась дышать в моём присутствии, а теперь качает права. Пэм выдернула из кармана бинт и сделала шаг ко мне.
— Покажи.
— Нечего там смотреть.
— Я не спрашивала разрешения! — она протянула руку к разрыву на ткани.
Я перехватил её запястье за долю секунды до касания. Девчонка застыла. Её ладонь оказалась совсем маленькой и горячей.
От одного этого прикосновения в груди снова закрутился хренов узел, за который хотелось врезать самому себе по затылку. Сука. Я медленно разжал пальцы, выпуская её руку.
— Не трогай.
— Почему?
— Потому что через час там ничего не останется.
Она подозрительно прищурилась, держа бинт наготове.
— Даже если так… тебе же всё равно больно!
— Привык.
— А я не привыкла! — она снова подалась вперёд, пытаясь рассмотреть кожу. — Сильно ноет?
— Нет. Отвали, Пэм.
Вышло чересчур грубо. Девчонка виновато отдёрнула кисть, сжав губы в тонкую линию.
— Извини…
Блядь. Опять. Стоит слегка повысить давление — и она сразу замыкается, ища проблему в себе. Боится меня совсем не в том.
— Я не на тебя злюсь, — прочистил я горло.
— Тогда почему?
Потому что ты стоишь слишком близко. Потому что от твоих волос пахнет дымом и чем-то сладким. Потому что я до сих пор помню, как ты стонала в пещере, и знаю, что могу переломать тебя пополам. И потому что не доверяю тебе и твоим рукам.
— Шарики за ролики заехали, — отрезал я, поворачиваясь к рюкзаку. — Не копайся в чужих мозгах, в своих запутаешься.
— Я просто… переживаю. Ты уходишь и возвращаешься весь в крови. Каждый раз. А я сижу и жду.
Чёрт. Она действительно переживала. Не из страха остаться одной — из-за меня. Совсем свихнулась?
— Выживу, — коротко бросил я.
Так прошло ещё несколько дней. Вечером — новое дерево, страховка, проверка узлов и мой уход в темноту. Каждое утро я возвращался всё позже, с ног до головы измазанный свежей кровью — своей и чужой. Пэм перестала задавать вопросы. Молча подавала воду, протягивала бинты и наблюдала за тем, как рваные края ранений смыкаются прямо на глазах. Страх в её взгляде постепенно уступал место чему-то неопределённому, глубокому. Иногда она просто садилась рядом у костра и молчала. Сначала оставляла между нами почти метр, потом её колено касалось моего бедра.
После пещеры любое её касание вытаскивало из памяти совсем другие ощущения: дыхание возле уха, жар, её оголённая кожа. Приходилось смотреть в огонь и делать вид, что я занят чем-то важным.
Особенно раздражало, что она, похоже, занималась тем же самым.
Предпоследнего участника, судя по тому, что я насчитал за эти дни, я обнаружил за километр. Единственный на этом острове, кто действительно умел работать на открытой местности. Его следы смешивались, он профессионально проходил по руслам ручьёв, путал направления и оставлял грамотные растяжки-ловушки. Любой следопыт потерял бы его. Меня спасло обоняние — еле уловимый запах ружейного масла и запёкшейся крови шёл за ним шлейфом.
Тропа упёрлась в глубокий каменистый овраг. Я замер. Слишком тихо, значит, засада. Успел сделать шаг, когда из чащи хлестнул выстрел. Пуля выбила из коры кусок древесины в сантиметре от моей щеки, обдав лицо острой стружкой. Второй выстрел сразу прилетел следом. Не промах — пристрелка. Я рыбкой нырнул за массив сейбы.
Какого хуя у всех этих уродов до сих пор есть огнестрел и бесконечный боекомплект, а я бегаю по острову с железкой на поясе, как романтик из прошлого века?
Пули начали методично крошить кору укрытия. Стрелок работал без суеты, снайперской классикой. Выглянув из-за ствола на долю секунды, я срисовал позицию. Высоко — метрах в двенадцати над землёй, в развилке веток засел мужик в камуфляже.
Заметив моё движение, он оскалился в усмешке и нагло помахал пальцами. Самоуверенный гандон. Считает, что прижал меня наглухо. Я резко сменил укрытие, перекатившись через валун. Выстрел запоздал — промах. Ещё один — пуля с визгом ушла в сланец. Расстояние до его дерева — метров тридцать. Ждать бессмысленно, надо брать на скорости.
Я рванул по прямой.
Первый точный зацеп пришёл в левое плечо. Удар крутанул тело, острая боль прожгла мышцы, но ноги отрабатывали ритм без сбоя. Ещё пять метров. Вторая пуля прилетела точно в грудь, чуть ниже ключицы. Воздух из лёгких вышибло, перед глазами на миг вспыхнула краснота. Я добавил скорости.
— Какого хера?! — донеслось из кроны.
Паника сломала его технику: мужик начал судорожно дёргать затвор, забивая патронник и не понимая, почему мужик с двумя дырками в теле несётся на него со скоростью локомотива.
Оттолкнувшись от валуна, я ухватился за свисающую лиану и махом поднялся на нижнюю ветвь. Кора затрещала под ногами. Незнакомец грязно выругался, бросил карабин и сиганул вглубь кроны, перемещаясь с ловкостью обезьяны. Наверняка мета. Хорош, сцуко. Очень хорош. Но недостаточно.
Я преследовал его молча. Ветви пружинили под весом, лианы хлестали по морде.
— Да сдохни ты, тварь! — заверещал он, разворачиваясь на узком суку и выхватывая из ножен охотничий клинок.
Поздно. Я выбил лезвие снизу быстрым пассом. Сталь полетела в овраг. Мужчина не растерялся — тут же пошёл в ближний бой с коротким кастетом. Профессионал, сразу переключился. Один удар пришёлся мне в челюсть, другой — пропорол предплечье. Вонзает чётко по артериям и сухожилиям.
Пропустив ещё один порез под рёбра, я сократил дистанцию и сгрёб его за запястье. Мужик дёрнулся, пытаясь вывернуть сустав. Без толку. В его зрачках блеснул дикий ужас, когда он почувствовал, с какой силой сжимаются мои пальцы. Раздался хрустящий звук. Кости кисти превратились в месиво, кастет вывалился из пальцев.
Он наотмашь врезал мне лбом в переносицу. Будь я обычным человеком — носовая кость ушла бы в мозг. Я лишь моргнул от вспышки. А у него теперь было разбито лицо.
— Кто… ты такой?.. — захрипел он, судорожно пытаясь вырваться.
— Неважно.
Локоть с размаху вошёл ему в солнечное сплетение. Мужчина согнулся, заглатывая воздух, я же сомкнул пальцы на его горле. Он пытался сорвать мою хватку, ногти впивались в мою кожу, но трахея уже плющилась. Последним судорожным движением он выхватил из потайного кармана джинсов миниатюрный дерринджер и вжал спуск. Выстрел в упор пробил мне подмышку. Я даже веком не повёл. Пальцы сжались до конца.
Тело обмякло, глаза остекленели с застывшим ужасом. Я удерживал его ещё пару секунд, после чего вытряхнул из его карманов самодельную карту острова и компас, а тело сбросил вниз.
Осмотрев окровавленную ладонь, а затем и тело, я заметил, как края дырки под ключицей смыкаются медленнее обычного. Регенерация жрала ресурсы, организм запредельно уставал, еды не хватало. Может быть, вот она — моя возможность подохнуть? Истощение? Но думать об этом стоит не сейчас. На острове, скорее всего, остался последний игрок.
Развернувшись, я молча пошагал к нашему баньяну.
Пэм ждала.
Глава 7. Памела. В следующей жизни
(Трек Untitled — Dj Mayan)
Утро вышло непривычно тихим. За последние дни уши привыкли к свисту пуль и шорохам, но сейчас чаща словно вымерла. Джунгли дышали влажным жаром, пропахшим прелью и гнилой корой. Крупные капли медленно скатывались по широким листьям папоротника, со стуком разбиваясь о выпирающие корни.
Ричард, сидя на поваленном стволе, изучал какую-то карту, набросанную на вырванных листах блокнота, которую принёс с рассветом. Я подошла вплотную, чувствуя, как пот струится между лопаток от духоты.
— Нашёл?
Он поднял глаза. Сосредоточенный, привычно холодный.
— Да. Сегодня финал этого паршивого шоу.
Я всматривалась в его лицо. Хотелось наконец выдохнуть, поверить, что всё заканчивается, но страх никуда не делся. Да и поверить до конца не получалось.
— Уверен? А если он не последний?
— Без «если».
Карта исчезла в кармане его штанов.
— Остался один. Придётся идти вместе, иначе за тобой он может прийти первее, чем я за ним.
Значит, за последние сутки число участников сократилось до предела. Каждое утро Ричард возвращался испачканный в чужой крови, молча смывал её у ручья и снова уходил. Я больше не спрашивала, кому принадлежала эта бурая корка под его ногтями. Собственное равнодушие к чужим смертям пугало едва ли не сильнее самих джунглей.
Мы пробирались сквозь чащу около двух часов. Ричард молчал. Периодически он приседал у примятой травы, проводил пальцами по надломленной ветке и резко менял направление. Следы, казавшиеся мне обычной грязью, открывали ему всю историю чужих перемещений.
— Когда всё закончится… — пробормотала я, с трудом переставляя ноги, — что они сделают с этим местом?
Он прорубал путь сквозь сплетение лиан, даже не замедляя шага. А я всё никак не могла оторвать от него глаз.
— Зачистят.
— То есть?
— Сожгут временные лагеря. Вывезут вышки и кабели. Соберут трупы.
— Все?
— До последнего, — ответил он и прибавил шагу.
— А родственники погибших? — я устремилась следом, задыхаясь от быстрой ходьбы. — Что скажут им?
— Оформят по стандарту.
