— Ричард!
Он с трудом поднял веки. В его глазах больше не было льда или привычной насмешки.
— Увидимся… в следующей жизни… маленькая балерина — уголок его рта чуть дёрнулся.
— Нет! — закричала я, заливаясь слезами, расплывающими его силуэт. — Зачем ты так?! Можно было что-то придумать! Нет!
Он молчал, а синева на коже становилась всё темнее. Он уходит. Сбегает в эту свою следующую жизнь. Неужели это всё ради меня… Боже мой…
— Не смей… Пожалуйста… Не смей умирать!
Я судорожно трясла его за широкие плечи, звала по имени, но он становился тяжелее с каждой секундой, заваливаясь на землю, его голова откинулась назад. Удержать я его не смогла.
— Ричард!
Тишина. Я прижалась ухом к его пробитой груди, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Ничего. Ни единого удара. Сердце замерло. Это бред. Он не может помереть от яда, выживая при вспоротом животе! Он просто выключается, чтобы регенерировать! Да, именно так!
— Нет-нет-нет…
Я начала делать непрямой массаж сердца. Беспорядочно, всей массой тела надавливая на его жёсткую грудную клетку. Надавливала, рыдала, кричала его имя. Кровь из его ран мазала мои руки, пропитывала одежду, но мне было всё равно. Работает же! В кино это работает! Ну же, толкай кровь! Счёт времени потерялся.
— Дыши! Слышишь?! Очнись!
Над лесом нарастал оглушительный гул вертолётных винтов, поток воздуха от лопастей прижал траву к земле. Я даже не подняла головы. Плевать на них. Плевать на всех. Я давила на его грудь, задыхаясь от слёз и собственного бессилия.
— Не смей оставлять меня одну… Пожалуйста…
Рядом с треском начали ломаться ветви. На поляну выскочили десятки вооружённых людей в чёрных комбинезонах без опознавательных знаков.
— Цель зафиксирована!
— Девушка жива!
— Проверить мужчину!
Чьи-то руки схватили меня за плечи, нагло пытаясь оттащить. Вспышка ярости затопила разум: не смейте к нему прикасаться! Вы не имеете права! Я развернулась и с диким визгом впилась ногтями человеку в лицо, ощущая, как под пальцами рвётся кожа.
— Пошли вон!
Меня скрутили сразу трое, прижимая к мокрой траве. Я кусалась, отбивалась ногами, визжала, вырываясь из захватов, пока во рту не появился металлический вкус собственной разбитой губы.
— Держите её! У неё психоз!
— Ричард! — звала я, бьясь в их захватах.
Кто-то приложил к груди Ричарда портативный монитор, защёлкнул датчик на пальце и опустил глаза на экран. Я впилась взглядом в почти прямую линию и по-настоящему поверила, что никакой регенерации больше не будет.
— Объект ликвидирован. Девчонка до нашего прилёта пыталась его откачать.
Это слово — «объект» — ударило по мозгам. Объект? Для них он просто чёртов объект?! Всё, через что мы прошли, вся эта боль — просто списание имущества?! Силы вытекли из тела, я обмякла в чужих руках.
Меня потащили к повисшему над прогалиной вертолёту. Я видела только его неподвижную фигуру в грязи, пока кроны не заслонили обзор.
Прости меня…
Полёт прошёл как в тумане. Вены кололи иглами, кто-то надевал на меня кислородную маску, светил фонариком в зрачки. Я смотрела в рифлёный металлический пол и молчала. Мой разум просто отказался воспринимать происходящее.
Очнулась я уже в какой-то роскошной комнате. Большая люстра, белый мрамор, тошнотворный запах дорогой парфюмерии и древесины. Сколько дней я провела в ней — не знаю. Ко мне часто приходили люди в белых халатах, ставили капельницы, приносили еду, но я словно была не в реальности. Иногда я вставала, чтобы размять затёкшие мышцы, но меня мало интересовало, что происходит. Время растянулось и исчезло. Были только светлые стены, свет и ощущение, что всё это происходит с кем-то другим. Иногда сквозь сон доносились голоса: «Шок», «Дегидратация», «Психотравма». Иногда — шёпот за дверью. Я не пыталась слушать. Просто лежала и смотрела в потолок, пока дни не слились.
— Эй, вставай, — раздалось у постели.
И я послушно поднялась.
Вооружённый автоматом мужчина повёл меня по длинному коридору и завёл в другую комнату. Окружение вокруг походило на какой-то… особняк. За столом из красного дерева сидел седой мужчина в безупречном костюме-тройке, рядом стояла женщина с электронным планшетом. Всё вокруг казалось сюрреалистичной декорацией. Где лесные запахи? Где грязь? Почему они все выглядят так, будто ничего не произошло?!
— Присаживайтесь, мисс Осборн, — указал он на кресло.
Я осталась стоять, вцепившись пальцами в край стола так, что побелели костяшки. Мужчина даже глазом не моргнул.
— Изучите соглашение.
Женщина положила передо мной пару листов.
— Документ о полном неразглашении. Вы обязуетесь не передавать информацию третьим лицам и прессе.
— Что за чёрт?! — закричала я.
— Мисс, — мужчина сложил пальцы домиком, — послушайте внимательно. Для всего внешнего мира вы — единственная выжившая пассажирка экскурсионного катера, потерпевшего крушение. Это официальная версия.
— Это ложь!
— Разумеется, — без тени смущения согласился он, — но именно эта версия останется в документах. Компенсационный счёт уже открыт на ваше имя. Сумма достаточна, чтобы закрыть любые вопросы.
— Я… — голос был предательски сиплым. — А если я расскажу всё?! Если пойду в полицию?!
Мужчина чуть подался вперёд, на его губах проскочила снисходительная усмешка:
— Тогда у компетентных служб возникнет необходимость ликвидировать утечку. Мы не угрожаем, мисс Осборн. Мы просто объясняем последствия. Ваши близкие уже получили предварительное уведомление.
Я… Я для них такое же ничто, как и все те, кто остался гнить в джунглях. Всё, как и говорил Ричард. Какой же… всё это бред…
— Подписывайте, — повторила женщина, протягивая ручку.
Дрожащими пальцами я поставила подпись на последнем листе. Буквы расплывались перед глазами. Я оказалась слишком слабой. И сдуру наговорила угроз… Это конец.
— Теперь… — я вытерла слёзы тыльной стороной ладони, — теперь вы меня застрелите?
— Если бы мы планировали ваше уничтожение, бумажная волокита была бы излишней. Вас доставят домой. Спасибо за участие.
Глава 8. Памела. Следующая жизнь
(Трек The Irrepressibles — In This Shirt)
Трое суток безымянной переброски — оглушительный свист лопастей, вибрация военного вертолёта и давящая вибрация частного бизнес-джета. Сопровождающие были иными: собранные, молчаливые, в опрятной форме, словно из спецслужб. С непроницаемыми лицами они передавали меня из рук в руки, точно опасный груз, в конце концов заперев в салоне тонированного седана.
В Бостоне слепило солнце.
Я смотрела в окно автомобиля и не вмещала в голову, почему всё вокруг продолжает суетливое вращение. Прохожие спешили по делам, на перекрёстке остановился городской автобус, мужчина в деловом костюме оживлённо жестикулировал с телефоном у уха, а перед пешеходным переходом молодая мать поправляла дочери розовый рюкзак. Впереди взвизгнул клаксон, жизнь кипела, и ничьё лицо не выдавало катастрофы.
В груди нарастала тяжесть. Зависть? Нет. И не злость. Глубокое отчуждение. Я смотрела на мир как сквозь толщу мутного аквариумного стекла, ведь все эти люди дышали привычной реальностью, тогда как моя сгорела.
Автобус тронулся, открывая огромный рекламный щит на фасаде кинотеатра. На чёрном фоне стоял мужчина в облегающем костюме, удерживая над головой перевёрнутый автомобиль. Надпись: «СИЛЬНЕЕ ЗАКОНА. Только в кинотеатрах с пятницы».
Мета. Голливуд давно превратил людей со способностями в отдельный жанр: фильмы, сериалы, фигурки, детские игрушки. Настоящих мета показывали в новостях совсем иначе — задержания, судебные процессы, обязательная регистрация, споры о том, где заканчиваются права человека и начинается общественная безопасность.
Перед глазами вдруг возник Ричард, идущий сквозь летящие камни с пробитым животом. Я отвернулась от окна.
Водитель молчал, лишь изредка бросая в зеркало заднего вида изучающие взгляды, но мне было всё равно. Большой палец скользнул по ладони, соскребая несуществующий сор. Под ногтями теперь была чистая кожа, на ногах сидели свежие кроссовки, на теле — тонкая белая футболка и тёмные спортивные брюки, а от волос веяло дорогой парфюмерной отдушкой.
Стоило зажмуриться, как в ноздри забивался застарелый запах крови, мокрой сырой земли, пороха и гниющей плоти. Эта вонь въелась глубоко под кожу, и ее невозможно было смыть ничем.
Приоткрытое окно впустило в салон тёплый поток воздуха с ароматами раскалённого асфальта, выхлопных газов и свежесваренного эспрессо из ближайшей кофейни, отчего к горлу подкатила тошнота.
— Почти приехали, — произнёс водитель, нарушив молчание впервые за весь путь.
Город постепенно остался позади. Дом находился в Уэстоне, западнее Бостона: достаточно близко, чтобы всю жизнь ездить в театр, и достаточно далеко, чтобы за каменной оградой переставать слышать мегаполис.
Машина свернула на знакомую улицу с высокими дубами, белыми изгородями и просторными особняками за туями. Родной дом. Во мне должна была подняться радость или хотя бы лёгкое облегчение, но грудь сковало.
Авто притормозило перед массивными воротами. Объектив камеры над въездом повернулся, мигнув алой точкой индикатора, и через пару секунд створки разъехались с металлическим скрежетом. От этого звука мышцы напряглись. Пальцы впились в ткань брюк, а дыхание перехватило. Сознание догнало тело лишь позже: передо мной обычные автоматические ворота, не засада, не растяжка под ногой и не чужие шаги за спиной. Выдох получился очень сиплым. Водитель сделал вид, будто ничего не заметил.
Колёса покатились по светлой гранитной дорожке. Меня не было здесь около… месяца? По обе стороны — идеально подстриженный самшит, дальше белые розы, которые когда-то высадила мама. В детстве я носилась по этим газонам и слушала показное ворчание садовника.
Сейчас смотрела совсем на другое. Мозг сам по себе оценивал территорию: где укрыться, какие окна простреливаются и сколько секунд потребуется для того, чтобы добежать до дуба.
Что со мной происходит? Я ведь дома.
Автомобиль объехал фонтан, где вода тихо журчала, переливаясь на солнце. В детстве я часто бросала туда монетки и просила исполнить желания. Глупость, ведь все желания уже закончились.
Перед главным входом машина остановилась. Высокие двери особняка были распахнуты, и на верхней площадке лестницы кто-то стоял. Несколько человек ждали. Сердце колотилось о рёбра, горло сжалось, пока я смотрела на них и не могла заставить себя открыть дверь.
Водитель вышел первым, обошёл автомобиль и открыл её сам.
— Мы приехали, мисс Осборн.
Я не двигалась, а он терпеливо ждал. Наконец я заставила себя поставить ноги на землю, и гравий захрустел под подошвами — слишком громко. Я подняла голову в поисках привычных звуков: стрекота насекомых и далёких выстрелов.
На верхней ступеньке стоял Джордж — высокий худощавый мужчина с идеально прямой осанкой, серебристыми волосами, в тёмном фраке без единой складки. За двадцать с лишним лет я ни разу не видела его неряшливым. Он работал у нашей семьи ещё до моего рождения и помнил меня совсем маленькой. Когда я разбивала колени, именно Джордж тайком приносил шоколадное печенье, пока отец делал вид, что сердится за очередную испорченную одежду. Он всегда оставался частью этого дома.
Сегодня Джордж выглядел гораздо старше, а в обращённом ко мне взгляде читалась настоящая боль и осторожность. Он смотрел так, будто ещё не до конца верил, что перед ним не фантом.
Он медленно спустился навстречу, остановился в двух шагах и тихо произнёс:
— С возвращением домой, Памела.
Домой. Как же это чуждо… Я посмотрела на особняк. Белый камень, огромные окна, балкон второго этажа. Здесь я знала каждый угол. И всё равно сейчас смотрела на здание почти как в первый раз. Особенно на окна. Не отпускала мысль, что за одним из тёмных стёкол кто-то может стоять и смотреть в ответ.
По фасаду ничего подозрительного. В ближайшем стеклопакете — только моё бледное отражение.
— Мисс… — осторожно позвал Джордж. Видимо, заметил, как я напряглась.
— Простите… Всё хорошо.
Это была самая очевидная ложь в моей жизни. Джордж не стал спорить и лишь отступил в сторону, освобождая проход.
— Нам сообщили, что случилось… Вам нужно отдохнуть.
Я посмотрела на открытую дверь, за которой скрывался тёмный холл, мраморный пол и парадная лестница. Потребовалось усилие, чтобы заставить себя переступить порог.
В особняке было прохладно от кондиционеров, и после джунглей воздух казался сухим до боли. Горло сжалось, затребовав воды из помятой военной фляжки.
Фляжки… Её больше не было, она осталась на острове вместе с человеком, который заставлял меня пить через силу, вместе с человеком, который…
Нет. Мысль нужно выжечь.
В холле сохранялся знакомый мне порядок: справа стоял огромный чёрный рояль, на котором мама играла вечерами. После её смерти инструмент превратился в предмет интерьера, который продолжали настраивать и протирать от пыли, хотя никто больше не касался клавиш уже тринадцать лет.
Над камином висел портрет родителей: отец стоял чуть позади матери, положив ладонь ей на плечо, и, пока она улыбалась художнику, у него лишь слегка был приподнят уголок губ.
Взгляд приковало к лицу отца, и грудь болезненно сдавило.
— Мисс… — донёсся отдалённый голос Джорджа.
Если просто стоять, можно притвориться, что ничего не произошло, а остров был лишь бредовым сном. Что сейчас отец спустится по лестнице, поправляя часы на запястье, недовольно спросит, почему я опять пропала на несколько дней, и нахмурится при виде синяков. Спустится…
— Где папа?
— Идёмте… — Джордж осторожно коснулся моего локтя.
Лёгкое прикосновение отозвалось взрывом. Я развернулась, правая рука сорвалась в хлёсткий прямой удар, пальцы сжались в кулак, а дыхание застряло в гортани. Перед глазами мелькнул враг, подкравшийся со спины.
Кулак остановился в сантиметре от его лица. Джордж не двинулся. Побледнел и испуганно убрал руку.
— Простите… — выдохнула я хрипло. — Я…
Слова не находились. Как объяснить, что я едва не перебила ему кадык из-за вшивого инстинкта выживания?
Джордж первым отвёл взгляд, в его позе застрял неосознанный страх, отчего стало только хуже.
