Бесадзе хмыкнул, и его губы растянулись в грозной ухмылке. Он на миг прислонил золотую ручку к своим губам, а после пробежался по мне взглядом… Но как-то быстро! Осмотрел лицо, шею, широкий свитер, ноги… А после тяжело вздохнул и вернулся к бумажкам, словно они куда интереснее, чем моя чудаковатая персона.
Поставил последнюю подпись и передал блондинистому недорослю, что до этого момента словно и вовсе не дышал. Мужчина принял бумаги и закивал, безмолвно прося разрешения уйти с поля боя.
— Ну ошиблись, с кем не бывает… Тогда я пойду? Спасибо вам огромное за помощь, я клянусь, что мы вернем вам все до копейки! Хотите, расписку напишу? Я буду пахать сутками, не буду есть, спать…
— Сидеть! — снова рявкнул Тимур, и недоросток подскочил на месте, не успев выскользнуть из кабинета вовремя.
Бесадзе протяжно прорычал, пока ждал, когда свидетель все же покинет кабинет, а после резко повернулся ко мне.
— Это что за спектакль, девочка? — зашептал он, склоняя голову то вправо, то влево, как хищный падальщик, заприметивший еще свежую тушку. Он будто выбирал, с чего начать лакомиться. — Ты не старайся, на меня женские истерики и манипуляции не действуют, побереги силы для самобичевания. Купил? Серьёзно? — Бес расхохотался, и вибрация его смеха подстегнула ритм моего сердца. — Думаешь, меня возбуждают слёзы, мучения, а хер встает, лишь когда женщина куплена и привязана?
— Именно так я и думаю…
— Я тебя не покупал, — Бес откинулся на спинку кресла, и на лице его появилась улыбка… Но что-то мне подсказывало, причина его веселья мне не понравится. — Твой отец сам предложил оставить в залог свою старшую дочь… Поверь, нужно быть конченным придурком, чтобы мечтать купить себе пятьдесят килограмм проблем, даже если она божественно трахается, стоя на голове.
— Что? — я вскочила, но Бес снова посмотрел на меня так, что кровь в лёд превратилась, а потом захрустела, рассыпаясь мелкой холодной перхотью. — Что вы несёте?
— Несу добро и свет в этот бренный мир, где отцы продают дочерей. Ой… — вдруг Тимур рассмеялся, не скрывая удовольствия от моего шока.
Этот колдовской звук густым облаком опутал меня, сковывая по рукам и ногам, а после ворвался в пустую иссохшуюся душу, довольно лупя по её стенкам. Его лицо расслабилось, но всего на мгновение. Но и этого было достаточно, чтобы убедиться в его совершенной красоте.
— Камилла, неужели он тебе ничего не сказал?
Быть может… Быть может, потому и нет его фото? Может, это его фишка такая — прикидываться не собой, а каким-нибудь охранником, менеджером среднего звена, простым управляющим? От кого он прячется? Что скрывает?
Я словно нарочно заполняла мозг нелепыми мыслями, вопросами, лишь бы не вникать в суть произносимых Бесадзе слов. Нет, это неправда!
— Камилла, твой отец не просто потерял бизнес. Он в погоне за наживой потерял херову тучу моих денег… Нет, херову тучу херовых туч моих денег! — Бес поднялся и медленно обошел свой стол, присаживаясь на угол прямо напротив меня. — Он взял моё… А этого я никому не прощаю.
Стиснула челюсти, чтобы не выдавать своего страха. Смотрела прямо, даже умудрилась вскинуть подбородок, хотя внутри я умирала… Медленно, по миллиметру.
— И что? Вы хотите, чтобы я в это поверила? Отец вам должен денег, а у вас настолько добрая душа, что вы решили оплатить лечение его дочери? — фыркнула я и попыталась отвести от Беса взгляд, но не смогла.
— Ты можешь считать меня зверем и ублюдком, уверен, что ты не просто так тянула срок явки, а собирала на меня крохи компромата. И ты, Камилла, имеешь на это право. Но я понимаю, что ты чувствуешь. Три года назад я потерял сестру, мы были двойняшками… Добрая душа, говоришь? — хмыкнул Бесадзе, не скрывая горя от упоминания своей сестры. — Не обольщайся, это не про меня. Айке не смогли помочь мои деньги, а твоей сестре они помогут… Если ты не будешь занозой в моей заднице.
Меня тряхануло от шока. Я вскинула глаза, пытаясь распознать в его бархатной речи угрозу. Он что… Намекает, что если я буду доставлять ему неудобства, то он отменит операцию?
— Камилла, я не людоед и не работорговец. Просто заметил, как сильно ваш папенька любит дочерей, и решил, что это довольно весомый залог. К тому же, Камилла Самсоновна, у вашей семьи все равно ничего не осталось… Это не душевный порыв, это расчет и выгода. Поэтому повторюсь, не обольщайся на мой счёт.
Не обольщаться… Это точно! Да по этому засранцу видно, что душу он давно дьяволу продал. Но чем он отличается от моего отца?
Болезнь мамы затмила всё! Мне было все равно на проблемы отца, мне нужно было водить Лильку в школу, готовить на всю семью, ходить на работу и заботиться о своей мамочке. Поэтому даже новость о банкротстве пронеслась мимо ушей. Я могла рассчитывать только на себя. И мои мама, сестра и бабушка могли рассчитывать только на меня!
А теперь мне говорят, что отец не просто обанкротился? Мы не просто потеряли стабильный доход, но и оказались должны половине города!
Зубы скрипели, стачивали эмаль, виски пульсировали, злость едкой желчью растекалась по языку. Я опустила глаза, выцепив на пушистом ковре маленькую соринку, и уставилась на неё, пытаясь вернуть контроль над своим телом.
Точно… Настенька. Отец самолично привез меня Бесу… Но я ехала ради сестры! А не ради своего слабого и безвольного папаши.
Интересно, а если бы Бесадзе не согласился оплатить лечение Лили, какова была бы моя судьба? Я была обещана до гарантий или уже после?
— Ну и мне действительно нужна фиктивная жена, чтобы закрыть пару вопросов, — он сообщил мне этот факт походя, совершенно не придав своему тону никаких красок.
Так говорят о погоде, о долгой зиме… А не о человеческой жизни. Не о моей жизни…
— И это не значит, что я буду трахать тебя… — Бес не просто издевался, он смеялся надо мной и тем, что услышал, будучи в роли охранника. — И поверь, мой агрегат всегда указывает полдень. Но об этом ты можешь только мечтать.
Чёрт… А что я ему наговорила? Кажется, что-то про «полшестого»? Про охранника для любовных утех… Стоп! Что он сказал?
— Мечтать? — хмыкнула я и откинулась на спинку кресла. — Как бы вам не пришлось ворочаться от вашего полдня.
— Не волнуйся за меня, Соболева. Ты побудешь рядом, пока твой старик не вернёт то, что украл. А потом можешь гулять на все четыре стороны. К тому же у меня есть жена.
Дьявол… У него есть жена? Значит, я и правда, его заложница? То есть… Я просто буду здесь жить? Никакого секса, унижения и прочей чепухи из романов про мафию?
Горло стянуло, а мозг просто отказывался работать и складывать обрывки информации воедино.
— Что-то я не понимаю, — прохрипела я. — Я… Вы что, предлагаете мне стать младшей из гарема? Или что?
— Ну, хорошо, — он поджал губы и чуть прищурился, ослабляя силу своего въедливого взгляда. — Жена неофициальная, и в силу некоторых причин её существование не должно быть достоянием общественности.
— То есть её вы бережете? — я кивнула на его шрам. — А меня не жалко? Можно и в расход?
— Это не твоя проблема. Всё, что тебе полагается знать – браку быть, а сексу нет… И ещё, — Бес снова рассмеялся, но уже тихо. — Никакого охранника для плотских утех я тебе выделять не буду. Посидишь в тишине и спокойствии. Так даже полезно для твоего взрывного характера.
— А не боитесь, что мой характер рванёт? — процедила я сквозь зубы.
Злость опутала горло, медленно стягиваясь петлёй. Впивалась ногтями в ладони, рассчитывая, что боль поможет успокоиться! Но нет… Рядом с этим придурком невозможно быть спокойной.
— Скажу проще… Ты мне неинтересна, Камилла, — устало выдавил Бес и посмотрел на часы. — Ты – гарантия, что твой отец не сквозанёт в туман, как только выберется за пределы страны. Признаюсь, я долго искал клинику здесь, но мы не укладывались в сроки, а операцию твоей сестре нужно было сделать ещё месяц назад.
— Знаю, — я кивнула и опустила голову, ударив пальцем по экрану телефона, где заставкой было установлено фото Лильки. Болезненное напоминание, что мир несправедлив.
— Тогда давай договоримся? Я не порчу тебе жизнь, а ты не портишь её мне. Уговор? — пугающе дружелюбно прошептал Бес, и вдруг дистанция между нами сократилась. Он снова навис надо мной, заглядывая в экран моего телефона.
И на миг показалось, что за холодом и опасностью в его глазах может скрываться что-то теплое, душевное и человеческое.
— Так меня не тронут?
— Ещё раз повторяю… НЕТ! Скорее ты свернешь кровь персоналу.
— Что мне можно делать? — я проигнорировала его подкол.
— А всё зависит от вашего с папенькой поведения. Будете тихими и послушными, твоя жизнь никак не поменяется: работа, автомобиль с личным водителем, охрана и обязательное возвращение в этот дом. Но тебе придётся рассказать своим друзьям, что ты без пяти минут замужняя дама. Признаюсь, в моих интересах, чтобы слух разошелся по округе как можно скорее.
Я уже поняла обманчивость его манёвра. Как только Бес начинал говорить спокойно и так вкрадчиво, как только из его глаз переставало лить зеленое пламя ярости, то нужно ждать беды…
— А если ты, Камилла, попробуешь сбежать, то окажешься в пыточной…
В пыточной? Я же пошутила… Просто несла чушь. Но, кажется, сама и подкинула ему идею!
Бесадзе вновь наклонился, укладывая свою обжигающе горячую ладонь поверх моей руки. Я опустила глаза и застыла… Такие красивые руки: крупные, сильные, но при этом пугающе изящные. Пальцы длинные, костяшки ровные, ногти гладкие, аккуратно постриженные, на безымянном перстень с крупным чёрным ониксом, а по ободу тянулись какие-то символы.
Ворон, что ли, там выгравирован? Я было потянулась, чтобы рассмотреть получше, но тут Бесадзе так громко цыкнул, что у меня сердце замерло!
— Для тебя, зараза, я её построю! Слово даю, если будешь мне кровь сворачивать, — его слова вместе с горячим выдохом ударили мне в лицо, и я потянула носом, вбирая пьяный аромат замши, горькой ванили и табака…
Резкий купаж в одно мгновение проник в каждую клеточку, как смертельный яд. Бесадзе все усиливал хват, сжимая мои пальцы, как хрупкие веточки… Он демонстрировал силу и серьезность своих слов.
— Будь хорошей девочкой, Камилла, — очередной выдох ударил в лоб, как смертельная пуля. — И тогда я позабочусь и о тебе, и о твоей сестре.
Хорошей девочкой? Кажется, я ею не была лет с пяти…
Я подняла голову и утонула в водовороте зеленой бури. В его глазах бушевал смерч, содравший зеленую листву со всех деревьев! Бесадзе смотрел на меня не как на женщину, а как на самую большую проблему в своей жизни…
— А теперь идём обедать, — он размял плечи и вышел из-за стола, указывая на дверь.
Я почему-то замолчала… Все мои колкости осели пеплом, я сжалась, сцепила руки, лишь изредка посматривая на телефон.
— Я могу позвонить? — шепнула я, понимая, что эту игру мы уже проходили, и Тимур кивнул, даже не обернувшись.
На этот раз я позвонила не Лиле, а отцу… А услышав его хриплый слабый голос, злость снова вернулась в ещё большем объёме, чем была там, у ворот этого дома.
— Я ненавижу тебя! Ненавижу всей душой! И если бы не Лилька, я бы пожелала тебе сдохнуть, оступиться на лестнице и свернуть себе шею! — зашипела я в трубку, не желая слышать его жалкие отговорки. — Ненавижу! Вот теперь живи с этим, Соломон Соболев. С этого момента ты мне больше не отец. И я это делаю не для тебя, а для сестры!
Глава 4
Перед обедом мне было позволено осмотреть свою новую комнату и хоть немного собраться с мыслями. То ли Бесадзе заметил, что я едва сдерживаюсь, чтобы не разнести его дом в щепки, то ли просто устал от моего общества. Но думаю, он нарочно тыкал меня мордочкой в факт, что даже столь невинный шаг теперь нужно согласовывать с его «тёмным Величеством»!
И меня это жутко бесило! Сегодня он мне разрешает пойти к себе в комнату, а завтра что?
Я яростно хлопнула дверью своей «клетки» и, слабо видя через плотный занавес непролитых слез, рухнула лицом в подушку. А после… После дерущий глотку крик вырвался наружу.
Нет, это был не крик… Это был вой стаи бездомных собак!
Я рычала и лупила кулаками по гладкому сатину, сбивала одеяла, вгрызалась зубами, рвала, тянула! Билась головой о бархатное изголовье, надеясь, что полегчает. Но нет! Обида, злость и бессилие сомкнулись на горле тугим ошейником, напоминая, кто в доме хозяин, а кто – его покорный пушистый питомец.
Но была и более громкая мысль… Она затмевала остальные и вопила горном.
Отец отвел меня в залог… Оставил меня в ломбарде, как доставшийся от бабушки перстень или старую машинку «Зингер». Я стала той, от кого можно отказаться и выкупить себе шанс на выживание. Ещё неизвестно, вернётся ли он…
Тогда к чему был весь этот театр с вопросом: «Ну, хочешь, я выберу тебя?».Можно подумать, это право есть у родителя! Да нет таких прав… Ты должен любить детей одинаково, должен беречь их, лечить. Но не отдавать в залог… Пусть и в обмен на жизнь одного из.
У меня в прямом смысле было раздвоение личности. Я так любила Лильку, что готова была в прямом смысле этого слова на всё. Правда, одно дело, когда ты делаешь это добровольно, а совсем другое, когда тебя ставят на кон сделки, прикрываясь болезнью дочери.
Ненавижу! Боже, как я его ненавижу!
Слабых и безвольных мужчин любить просто невозможно, невзирая на то, что он отец! Плоть от плоти, кровь от крови…
Но самое гадкое, я по глазам Беса видела, что у него нет никакой надежды на благоприятный исход. Ну откуда отцу взять деньги?
И судя по тому, что я успела узнать о Бесадзе, эта пауза могла означать лишь одно… Отец – потенциальный труп. И отсрочку он получил лишь из жалости к Лиле.
Я – залог… Лиля – гарант жизни отца. Хорошо устроился, папенька… Остается уповать на его здравомыслие и надеяться, что он не разозлит Беса.
Когда первая волна ярости схлынула, я перекатилась на спину и уставилась в белоснежный потолок, наблюдая, как по ровному полотну скользят лучи солнца. Их оранжевый свет заполнял помещение, переливался в шёлковой отделке стен, играл в невесомых хрусталиках красивой люстры…
Тело пробивала дрожь, кровь уже не грела, зубы стучали, из глаз до сих пор лились бесполезные слёзы. Я даже дышала по своему приказу, ведь если сдохну, то Бес отменит акт благотворительности!
Я в очередной раз притормозила себя, напомнив, что мне всё равно на обиды и на отца. Главное, чтобы Лиле сделали операцию, а дальше будем действовать по обстоятельствам.
Во всяком случае, Бесадзе не врёт. А это уже что-то… Я заткнула крепчающий внутренний стон маленькой девочки, отцу которой грозит опасность. Мы – три элемента в уравнении, и, к сожалению, в итоге могут остаться лишь двое. Поэтому моя задача – спастись самой и вытащить сестру, а отец пусть разбирается со своими проблемами без нас.
Я оттолкнулась и поднялась, осматривая выделенную комнату, не в силах сдержать свист удивления.
Это была не комната, а целая квартира! Бесадзе сделал всё, чтобы я могла тут сидеть и не отсвечивать своим недовольным видом в его идеальном доме? А может… Может, он заранее готовился к тому, что меня придется запереть? Дальновидно, однако… А вот с моей стороны максимально глупо. Я за сорок минут успела довести его до трясучки. Не рекорд, но твёрдое «удовлетворительно». А с другой стороны, его «тёмному Величеству» доза адреналина не повредит.
Помещение было просторным и довольно грамотно зонированным на функциональные пространства. Спальный уголок с огромной и божественно удобной кроватью, гостевая зона с диванами и мягкими креслами, у меня теперь был даже кухонный закуток с кофемашиной и мини-баром.
— Миленько…
Обернувшись, я заметила справа ещё две двери, надеясь обнаружить отдельную ванную. Первая створка распахнулась, впуская меня в пугающе огромную, но пустую гардеробную. Стеллажи до самого потолка, на полу пушистый ковёр персикового цвета, у окна туалетный столик с зеркалом… И отрезвляющей пощечиной стала моя спортивная сумка в центре бархатистого ковра.
Я выскочила из гардеробной, вошла в следующую дверь, и тут меня ждал сюрприз. Просторная ванная комната со всеми девичьими благами: пушистые коврики, мягчайшие полотенца, дорогой фен… В прошлой жизни у меня было всё это: и глубокая ванна у панорамного окна, и новомодная техника, и тонны косметики. Но правда жизни оказалась куда суровее – человек с лёгкостью проживёт без всех этих цацок, а вот без близких он медленно погибает.
И тогда я без какого-либо сожаления продала всё подчистую. Собрала шмотьё в баулы и отвезла байеру, согласившемуся толкнуть хоть и брендовый, но «бэушный» хлам.
Но от прошлой жизни всё же кое-что осталось. Я машинально посмотрела в сторону гардеробной, где стояла моя сумка, напрочь забитая дорогим бельём, ведь это единственное, что продать было невозможно.
Последнее напоминание, что когда-то мы жили иначе. И семья у нас была другая. Дружная, шумная, веселая… И мы не предавали друг друга, не выбирали детей, не оставляли их в залог… И уж точно не умирали.
Я подбежала к раковине и начала плескать в лицо ледяной водой, благо назло отцу я сегодня не притронулась к косметичке. Не увидит Бес черных рек туши, хватит с него и красных от слез глаз.
— Годная клетка, — шепнула я, промокнув лицо полотенцем.
И тут из комнаты донесся настойчивый стук.
Демонесса и Домомучительница в одном лице тактично билась костяшками в дверь до тех пор, пока я не открыла.
— Что? Я куда-то опаздываю? — я закатила глаза и сделала шаг назад, но Альбина Марковна не вошла. Сомкнула руки в привычном жесте, опустила глаза, как подобало прислуге.
— Камилла Соломоновна…
— Знаю-знаю! — я посмотрела на часы. — Обед через сорок секунд.
Демонесса кивнула, поблагодарив, что не пришлось меня уговаривать. Но ещё её пронзительный взгляд отметил то, что осталось от идеально заправленной кровати, однако на этот раз женщина не пропустила ни единой эмоции. Словно именно ничего иного от меня и не ожидала. Чего с меня взять? Дикарка…
Я шла следом, пытаясь определить, в каком из крыльев дома находится моя комната. Панорамные окна коридора выходили во внутренний дворик, и вдруг вдали я заметила вышки с охраной…
