Не знаю… Но даже когда он снова собрался, и его взгляд вернулся в состояние льда, моё настроение уже было невозможно испортить.
Но как же сильно я ошибалась…
Глава 8
Сделала первый шаг… Потом второй… И когда сердце перестало барахтаться, а уверенность и твердость в ногах вернулись, я двинулась к Бесадзе, молясь не навернуться для эпичности момента.
— Привет…
Но вместо ответа Тимур вдруг вскинул руку, так нагло и резко припечатал меня к груди. От удара из лёгких вылетел весь воздух! Я только и успела, что заметить яростный блеск зеленых глаз!
Без подготовки, без прелюдий и лишних слов горячая мужская ладонь пробежалась по спине, опустилась до самого края пиджака, а после задрала полы и нырнула между моих ног!
Меня прошибло током! Я не могла поверить, что мужское слово не выдержало и пары суток!
— Какого чёрта? — процедила я, пытаясь оттолкнуть наглеца.
Его сверкающие зеленью глаза переливались сотней драгоценных камней… Но сейчас они ещё были и проводниками молний, что шарашили во все стороны. И чем отчаянней я билась, чем чаще дышала, вбирая его запах, тем крепче он обнимал меня!
Грубый и шероховатый палец лег на мой подбородок, колючая щетина оцарапала правую щёку… Тимур словно наслаждался моей слабостью, управлял моим телом, как марионеткой! Палец усилил нажим и чуть отвёл голову влево, будто пытался обнажить шею.
Я снова оттолкнулась и набрала воздух, чтобы закричать, но взгляд упал на длинный кортеж автомобилей, возле которого замерли только что прибывшие гости.
И все они откровенно пялились в нашу сторону…
Мы стояли в этом панорамном коридоре, как артисты цирка перед толпой жадных до зрелищ зрителей. Я так перенервничала, что не могла рассмотреть их лица. Всё туманом затянулось, слезы обиды застыли в глазах. Я чувствовала себя зверушкой в клетке, за которой наблюдают…
Тимур мягко, даже нежно проскользил губами по кромке челюсти и снова начал спускаться к шее. Губы сменились зубами, моя кожа начала полыхать, саднить, а после обжигающий язык коснулся чувствительного места и легонько ударил.
Я презирала их, его, даже саму себя… Но покорно исполняла свою роль, мысленно повторяя мантру, что эти касания мне противны!
Почти не шевелилась, сжимала колени, пытаясь контролировать горячую руку между ног. Но и Бесадзе не торопился двигаться, словно это была та самая красная линия, которую он не хотел переступать. Он так сильно впился во внутреннюю часть бедра, то ли нарочно оставляя отметины, то ли изо всех сил сдерживая свои мужские инстинкты.
И тут… Тут его губы втянули кожу, да так резко, что я всё поняла… Меня метят и клеймят, как племенную овцу.
Вспышка боли, а после нежное извинение в виде поглаживания языком, снимающее все неприятные ощущения.
— Они приехали раньше, — шепнул Бесадзе и снова потянул за подбородок, практически укладывая мою голову себе на грудь, чтобы никто не увидел растерянности и злости на моём лице. — Я не хотел, чтобы всё так получилось.
— Серьёзно? А пользоваться языком не пробовал? — огрызнулась я.
— Так? — горячий язык заскользил по коже от самой ключичной впадины до уха… Длинная серьга даже звякнула об его зубы, и слуха коснулся бархатный хрип, от которого по спине побежали мурашки.
Я бы поверила, что он действительно этого не хотел, если бы не убийственное возбуждение, упирающееся мне в живот. Эта пульсация будила во мне все самое низменное, заглушала ненависть к нему, к самой себе, заставляла кипеть кровь! В голове фейерверк… А Тимур так искусно распалял это зарево, подбрасывая новые и новые ощущения. Он как мог отвлекал от посторонних наблюдателей, и это помогло…
Истосковавшееся по мужскому теплу тело гудело, нервы лопались, а внутри все протестовало! Казалось, ещё пара минут в его руках, и я сдохну от расщепления личности! Меня разорвёт надвое, раздавит его энергетикой и желанием. Ну, нельзя хотеть и ненавидеть одновременно! Это неправильно, невозможно… Это мерзко, гадко! Да я и сама гадкая и грязная… Безвольная игрушка в руках обстоятельств.
И злость снова придала мне сил.
Я на этой эмоции прожила последние два года. Когда моя жизнь рушилась, когда добро и слезы не помогали, когда отворачивались близкие и родные, только злость и желание помочь семье спасали меня от провала.
— Или это был ваш план? — я дернулась и вскинула взгляд, поражая Бесадзе бесстыжей улыбкой.
— Хватит выкать! — скомандовал он, медленно зарываясь пальцами свободной руки в мои волосы. И протест, контролируемым пламенем, стал затухать, полностью принимая его власть…
Силуэты гостей отбрасывали тени, и мы оба следили за ними. Но внезапно одна из теней отделилась. Шорох гравия выдал присутствие постороннего прямо за нашими спинами, и Бесадзе сломался. Он так долго держался, а после его сжатая на моём бедре рука сделала рывок, с силой раздвигая мои ноги, и двинула вверх…
Я так научилась врать, что могла и черта обмануть! Думала лишь о его возбуждении, но совершенно не замечала ни своей дрожи, ни убийственной тяжести, что налилась в самом низу живота.
Эта странная игра была дикой! Мужчина, чьи приказы прочнее векового льда, а взгляд холоднее океанских глубин, сейчас мягко и с каким-то аккуратным трепетом изучал моё тело. Медленно, по миллиметру, чтобы не спугнуть.
Я снова вскинула голову и заметила явно мужскую фигуру прямо за спиной Бесадзе. Попыталась выглянуть, но Тимур тихо зарычал и отомстил за вольность…
Его пальцы так невесомо прошлись по кружеву белья, но и этого было достаточно, чтобы из груди вырвался громкий, пошлый и совершенно безумный стон! По ногам понеслись разряды тока, мышцы живота сжались, а жар шарашил по каждому нерву!
И я опять утонула в тёплой зелени его глаз. Но… там уже во всю разливалась буря! И снова это удивление, снова это сдерживаемое восхищение и живой, неподдельный интерес. Я так охамела, что поднесла палец к его губам и начала очерчивать линию, медленно спускаясь к шраму… Отметина была выпуклой, такой настоящей, бугристой, что сердце сжалось, стоило лишь представить, какую боль ему пришлось вынести…
Очевидно, это стало пределом для наблюдателя, и вскоре мы услышали торопливые шаги. И тут лицо Бесадзе вновь превратилось в камень… Он даже не разжал рук, резко обернулся, желая вычислить наблюдателя. И по коридору прокатился животный рык ярости!
И тут ладонь покинула полы моего платья, Тимур бережно огладил оставленный на шее засос и сделал аккуратный шаг назад.
— Ну? Как я сыграла? — с вызовом произнесла я, почти не дыша.
— Так уж и сыграла? — хмыкнул Тимур и протянул ладонь. — Идём, моя милая Ками… Меня не стоит обманывать, я вижу тебя насквозь.
Я открыла рот, втянула воздух, пытаясь собраться с мыслями и как-то ответить этому придурку… Но в голове было пусто.
— Стой… А легенда? Что мне им сказать? И кто там был? Почему они так нагло таращились на нас? — я пыталась затормозить, но этот здоровяк несся по галерее, совершенно не обращая на меня внимания.
Неожиданное появление гостей, очевидно, застало его врасплох, Тимур буквально полыхал от злости, не терпя ни нарушения личных границ, ни своих планов. Это чувствовалось по силе, с которой он стискивал мои пальцы.
— Тебе Альбина должна была всё передать!
— Да, в целом всё сходится. Но тот благотворительный вечер, где я умоляла этих боровов спасти мою сестру? Я же чуть на колени не падала перед ними… — всхлип обиды все же вырвался, и Тимур резко замер.
Я по инерции снова врезалась в его тело, а Бесадзе машинально подставил руку, удерживая меня от падения.
Он вздрогнул, метнул взгляд на двери в гостиную… Я видела, как напряглось его лицо, словно моё откровение об испытанном унижении задело его за живое. Глаза стали почти черными, он прищурился и мазнул по мне быстрым взглядом. Но спустя секунду его лицо вновь превратилось в холодный кусок того самого черного оникса.
— Камилла, все давно знают, что твой отец не просто разорён и уволен из банка. Все знают, как именно он заработал своё состояние…
И тут пришла моя очередь удивляться. Я открыла рот, но от шока так и не смогла произнести ни слова. И Бесадзе сжалился…
— Он крутил мои деньги, то покупая ценные бумаги, то вкладываясь в сомнительные аферы, а выручку клал себе в карман. Но его последняя ставка обернулась провалом. Я держал его на месте, пока он выполнял свою функцию, пока знал меру, но как только он потерял страх… был наказан. Как думаешь, зять будет выручать тестя, что просрал его деньги? Как думаешь, зять пожалеет жадного и жалкого старика и оставит на должности директора банка? Он закроет глаза на левый бизнес, построенный на украденные деньги? Или он будет терзаться совестью, пока будущий тесть распродает имущество? Возможно… кто-то другой, Ками, но не я!
Я отшатнулась, но Тимур снова вернул меня на место, наклонился и зашептал прямо в губы.
— Я — мстительный подонок и скотина бесчувственная! Если во мне и было что-то живое и хорошее, то оно умерло вместе с моей сестрой! А этим боровам можешь сказать, что тебе пришлось долго потеть, чтобы я согласился помочь не ЕМУ… а твоей сестре. Уверен, в постели ты просто невообразима…
— И что? Так и сказать, что моё мастерство минета поставило на колени самого Бесадзе? — процедила я сквозь зубы, пытаясь не отключиться прямо тут.
— Скажи… Но потом мне придется убить счастливого обладателя этой информации!
Тимур щелкнул пальцами, и из скрытой комнаты к нам подбежал один из охранников, что сегодня сопровождали меня на прогулке.
— Я не понял, почему кортеж подъехал сюда? — Бесадзе покраснел, на шее вздулись вены, желваки завибрировали, и невысокий молодой человек чуть ли не сжался от ужаса. — Кто разрешил? Вы что, бессмертные — нарушать протокол?
— Один из водителей сам свернул с подъездной дорожки и остановился у въезда в подземный гараж. Парень извинился, но мне показалось, что сделал он это специально, — отрапортовал охранник, вытянувшись в струну.
— Выясни, кто он такой, и когда переболел борзостью. Ещё сними с камер запись тех, кто наблюдал за нами в окно, и принеси мне, — Тимур вновь обнял меня и свободной рукой толкнул двустворчатые двери, показывая, что разговор окончен.
Из гостиной послышался хоровой вздох, и гости воочию увидели нас обнимающимися, румяными и откровенно возбуждёнными.
Но меня беспокоила лишь одна пара глаз… Вдали, прячась за широкой спиной морщинистого старика, от ярости сгорала Малика.
Боже, какая прелесть…
— Добрый день, — грохнул Бесадзе и двинулся вперед, так и не убирая руки с моей талии.
А я смущенно опустила глаза, приглушила язвительность улыбки и покорно шла следом, пытаясь подстроиться под шаг этого великана. Но Тимур заметил, что я не успеваю, и чуть замедлился. Однако мне это не помогло…
Чем ближе мы подходили, тем отчаяннее мне хотелось сбежать отсюда! Он знал! Грёбаный Бесадзе всё знал! И уже не он стискивал меня в объятиях, уже я запускала когти в его кожу, наказывая за удар в спину… Именно так я воспринимала знакомые лица собравшихся.
— Признаться, я удивлён, — первым к нам подошёл бывший лучший друг моего отца, Алан Погожев. — Когда Соломон сообщил, что его старшая дочь скоро выходит замуж, я был растерян… Но узнав, за кого именно она выходит замуж – я оказался шокирован.
Погожев талантливо изобразил умиление, даже попытался улыбнуться и потянуться ко мне со своими лживыми дружескими объятиями, но Бесадзе считал мою оторопь и пресек этот жест. Алан вздрогнул, внезапно вспомнив, в чьем доме находится.
— Добрый день, — из-за спины Погожева вышел ещё один друг отца… Сивцов, а за ним нервно переминалась Ленка. А ведь мы говорили по телефону часа полтора назад, но эта сука ни словом не обмолвилась о визите!
Да она не верила! И заявилась, чтобы лично убедиться в шокирующей новости… Оттого и идиотское приглашение, перетянутое золотой тесьмой, так крепко сжимала в руках. Никто не верил! И наблюдали они именно по этой причине… Подлые, мерзкие людишки!
— Тимур, вот привёз лучшую подругу Камилки, она от меня просто не отставала! Хочет лично вручить вам приглашение на помолвку, — Андрей Сивцов коротко поприветствовал Тимура, решив не злить, как это сделал Погожев, и быстро отошел в сторону.
— Тимур Петрович, наша семья будет счастлива видеть вас на нашем скромном празднике, — руки Ленки дрожали, она едва проговаривала слова, а по открытым плечам бегали мурашки ужаса.
Но Бесадзе не слушал и не обращал внимания на блеянья Ленки. Я заметила, как он напряженно смотрит в дальний угол комнаты, где стояли Малика и старик. А значит, сюрприз в виде старой знакомой получила не только я… Или он смотрел не на неё?
— Привет, — я улыбнулась Лене и приняла приглашение, а появившаяся за спиной Альбина учтиво забрала его, а после тихонько шепнула мне на ухо:
— Обед готов. И гостей за стол приглашает хозяйка дома.
Я ошалела от такого проявления заботы… Признаться, я бы даже не подумала, что именно я должна это сделать. В нашей семье этим занималась мама…
Но теперь хозяйка, получается, я?
— Ну, здравствуй, — внезапно из тени вышел тот самый морщинистый старик. Он покачивался, перенося вес на свою трость, а его острый взгляд был приставлен к Бесадзе. — Надеюсь, ты не сердишься на моего водителя? Он заплутал немного… Приносим извинения, что нарушили вашу идиллию.
Бесадзе молчал, но тишина была громче крика! Видела, как напрягается его лицо, как начинают танцевать желваки, как сжимаются губы.
Чёрт, а что тут происходит? Это вообще кто? Мне казалось, я знаю всех богатеев города. Но этот вальяжный старик был мне незнаком. Невысокий, и не по возрасту крепкий. Я даже не могла определить, сколько ему? И путала меня не трость, а то, как фальшиво он на неё опирался. Словно казаться слабым – часть его игры.
— Камилла, знакомься, — голос Беса был невозмутимо спокоен, в нем появились даже ленивые нотки, словно все эти гости были ему в тягость. — Погожева и Сивцовых ты знаешь, а это Камиль Амиров. Старый друг моего покойного отца… А это его племянница, Малика Амирова, она когда-то дружила с моей сестрой, Айкой.
— Добрый день, — послышался знакомый писклявый голос, и я еле сдержала коварную улыбку и порыв прижаться к Тимуру ещё ближе.
Малика вышла, ошарашив меня своим внешним видом… Скромное платье в пол, закрытые плечи, руки, шея, волосы собраны в целомудренную прическу. И лишь остатки шиммера от её утреннего броского макияжа выдавали в ней ту суку, из пасти которой сыпались угрозы.
— Очень приятно. Рада видеть вас в нашем доме, — я решила подыгрывать Бесадзе и ответила всем учтивым кивком.
А когда повернулась к самому старшему, Амирову, собралась склонить голову, но… Бесадзе пресек мою попытку выразить уважение.
— Тимур… А у тебя отличный вкус на женщин, — цокнул Амиров, довольно нагло осматривая меня с головы до ног. На морщинистом лице появилась пугающая улыбка, старчески блеклые глаза полыхнули пламенем, когда он непозволительно долго пялился на мои ноги.
— Благодарю, дядюшка, — ответил Бесадзе, а я ощутила, как при последнем слове, на котором он сделал ударение, его пальцы впились в мои рёбра. Больно! Резко! И я еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть… Лишь покачнулась, но Тимур тут же ослабил хват.
— Дорогие гости, на правах хозяйки этого дома приглашаю вас за стол, — я непроизвольно посмотрела на Малику, что сейчас была белее снега.
Что? Недоразумение и услуга? Что? Приятно, когда ковыряются в гноящейся ране? Приятно тебе, дрянь? Но это только начало…
Глава 9
Я видела злость Малики, которую она никогда не покажет! Физически ощущала, как ей больно от каждого моего слова! Но ведь ещё утром она благодарила меня за готовность участвовать в этом театре. А что же случилось сейчас? Я же видела, что её появление было шоком для Тимура, так какого черта она явилась? Вот пусть теперь терпит…
Малика мельком посмотрела на Бесадзе, но не найдя ответа на немой вопрос, покорно опустила голову.
— Наши замечательные повара постарались создать маленькое гастрономическое чудо. Мы с Тимуром надеемся, их труд вас порадует, — я отошла с прохода, и Бесадзе пришлось убрать руку с моей талии.
Но радовалась я недолго, потому как он сомкнул наши ладони. Нажим пальцев смягчился, сменившись игривым постукиванием, что наверняка означало одобрение.
— Какая красивая и гостеприимная хозяйка. Вот что значит в строгости воспитанная дочь своего отца, — довольно хмыкнул Амиров и первым направился в столовую, на пороге которой, приклонив голову, стояла Альбина Марковна.
Я даже не заметила, что она тоже переоделась в парадную форму, вот только её фартук традиционно остался черным, лишь сбоку красовался золотой вензель с буквой Б и силуэт ворона. Хм… я уже это где-то видела.
— Камилла, детка! Я так соскучилась… У меня столько новостей! Мы просто обязаны поговорить! — запищала Сивцова, проходя мимо, но дуру тут же одёрнул отец, напоминая о приличиях.
Когда мы с Тимуром остались за спинами гостей, я позволила себе выдохнуть все скопившееся напряжение. Бесадзе властно взял меня под локоть и сопроводил к моему уже привычному месту по левую руку от себя.
И воспользовавшись моментом, я быстро оценила обстановку за столом, прекрасно зная, что по рассадке гостей можно узнать куда больше, чем из сплетен Сивцовой.
По правую руку от Бесадзе встал Амиров, он уверенно дёрнул кресло, словно делал это уже не раз, следом опустилась его гадкая племянница. Дальше устроился Погожев, а рядом со мной оказалась Ленка Сивцова с её отцом.
Значит, слово «дядя» имеет вполне конкретный смысл… Он его правая рука? А с какого перепугу Погожев ближе Сивцова, почему он занял правую сторону стола, тогда как там должны сидеть лишь самые близкие?
Пу-пу-пу… Какого чёрта тут происходит?
Альбина Марковна эффектно хлопнула в ладоши, и парадно одетые официанты вышли из скрытого помещения, впуская волшебный аромат изысканных блюд.
Я знала правила таких приёмов. Женщинам не позволялось говорить, не позволялось поднимать головы, ведь это не светский раут. Обеды всегда несли деловой флёр, этакий аперитив перед серьёзным разговором, и если бы мужчины могли, они бы и вовсе не подпускали баб к таким мероприятиям. Но чтобы соблюсти нормы приличия, нам, ущербным, позволялось просто есть и не отсвечивать.
