Мы дружно уставились в тарелки, Малика вообще чуть ли не склонила голову, даже не пытаясь поднять глаз. И я была удивлена, когда вместо травы ей выставили здоровый кусок сочной баранины. Готова поспорить, Альбина назло гадине выбрала самый жирный! Ещё и заботливый дядя то и дело оборачивался к племяннице, подталкивал её, требуя есть… А у меня на душе цвели ландыши от мысли, что сегодня она в то платье уж точно не влезет.
— Ну, молодые? К свадьбе всё готово? — Я чувствовала испытывающий взгляд Амирова, но не поддалась на провокацию. Монотонно разрезала мясо на мелкие кусочки и отправляла в рот, пытаясь не стонать от удовольствия.
Боже, храни повара… А если это готовит Альбина, то я сегодня же расцелую её, даже если она, и правда, притащит мне ведьминскую метлу.
— Конечно, — спокойно ответил Тимур и опустил руку мне на колено в знак разрешения поднять голову и принять участие в разговоре.
Я стиснула зубы, а он заметил и назло моему сопротивлению пробежался к бедру, на котором виднелись оставленные отметины его пальцев. Если Амиров не видел этого фривольного жеста, то Сивцова истерично заёрзала на стуле, рискуя получить косоглазие.
— Ками у меня неприхотливая, хотя характер у неё боевой…
— О! Об этом характере весь город гудел не так давно, — рассмеялся Погожев, но я воспользовалась разрешением будущего мужа и подняла голову. Если бы я умела убивать взглядом, то за столом появился бы первый труп…
Он был лучшим другом моего отца! Лучшим! Но когда нашей семье оказалось негде жить, Погожев не помог… А теперь он сидит и улыбается?
Тимур сменил напор пальцев на ласковое поглаживание… Он словно тигра усмирял, обращая обратно в кошку. И я снова опустила голову, потому что так было спокойнее.
Просто жуй и не смотри на этих ублюдков!
Но я до сих пор помнила их смех, их холодные взгляды… Ненавижу!
— А ты благороден, Тимур, — снова затянул Амиров, нервно тарабаня кривыми пальцами по столу. — Протянул руку помощи своему врагу, берешь в жены его дочь. А ведь мог поступить так, как обычно поступаешь с предателями. Или это не благородство, а слабость? Неужели на тебя так действует жена?
Я чуть подняла глаза, и мне стало дурно. По позвоночнику потекло жидкое пламя страха. Старик смотрел на Бесадзе с лютейшей ненавистью! Прищур, мимика, наклон головы — все транслировало ненависть!
Нет… Это не мираж! Потому как Бесадзе смотрел на него в ответ точно с таким же букетом эмоций. Да что, чёрт подери, тут происходит?
— Дядюшка, не мне вам рассказывать, что дети не должны платить за ошибки своих родителей, — Бесадзе сделал глоток вина, чуть подержав его во рту, оценивая вкус, а после кивнул, и официант обновил бокал. — Но родители… Они должны отвечать за поступки своих детей?
Я сначала подумала, что это риторический вопрос. Но судя по тому, как лицо Амирова стремительно превращалось в бордовый помидор, вопрос, очевидно, попал точно в цель.
— Ты же, дядюшка, не понёс никакого наказания за сына? — Бесадзе выплюнул эту фразу, вколачивая последний гвоздь в крышку гроба Амирова. — Так почему Камилла должна отвечать за отца?
— Всё правильно… Всё правильно… — протянул Сивцов, явно смягчая накал страстей, и потянулся к дочери, целуя ту в макушку. — Дети — всего лишь плод нашего воспитания. И уж точно не им отвечать за наши ошибки. А кто безгрешен?
— Значит, свадьба уже завтра? — Амиров отмахнулся от Сивцова, как от назойливой мухи, а его голос заскрипел старой форточкой.
— Да, — Тимур наклонился и обнял меня, уловив, что проглоченный кусок мяса встал комом, а я еле сдерживаюсь, чтобы не выплюнуть его обратно. — Это будет скромная свадьба… Никаких гостей и опостылевших пышных приёмов.
Завтра? Серьёзно? А я когда должна была об этом узнать?
— А я-то думаю, почему мы ещё не получили приглашение? — хмыкнул Погожев. — Даже предположили, что твоя строптивая невеста выставила непомерный счет… Или таит обиду на друзей своего будущего мужа.
— Приглашение? — Тимур незаметно, но довольно сильно ударил меня по спине, и кусок мяса всё же провалился по пищеводу. — О чем вы говорите? Ещё и года не прошло со дня смерти мамы, бабушку похоронили чуть больше месяца назад, Лилию сейчас готовят к сложной операции… О какой пышной свадьбе может идти речь?
Бесадзе швырял слова, как остро заточенные клинки, и даже Амиров понимающе закивал, признавая правоту Тимура. С одной стороны, я ему была благодарна за то, что сам выкрутился из ловушки Погожева, а с другой стороны — ненависть новой волной накатила, ударяя в самую макушку.
Он что, пользуется трагедией, чтобы прикрыть ляпы своей лжи? Но для чего? Чтобы защитить Малику? Благочестивую девку, коей её считает дядюшка? Или тут всё куда серьёзней? И что-то мне подсказывало, что у Малики тоже есть роль, только она, в отличие от меня, о ней не подозревает.
Больше никто не касался ни темы свадьбы, ни темы моего отца. Мужчины снова заговорили о работе, стараясь выбирать размазанные формулировки, ведь женщинам не положено знать тонкостей.
— Ой, ты испачкалась? Камилла, вот вечно ты такая, — тихо шепнула Лена, не спрашивая позволения, взяла салфетку и принялась тереть кожу на моей шее. Вспышка боли говорила о том, что Сивцова решила проверить натуральность засоса.
— Лена! — я довольно грубо отбросила её руку и прищурилась, наслаждаясь тем, что запрета убивать взглядом сук в этикете нашего прогнившего общества нет. Сивцова стушевалась и отвернулась, припав губами к бокалу вина.
Боже, я за период проживания в больнице уже и отвыкла от этой напускной мерзости. Когда ты каждый день видишь, как пустеют палаты, когда бежишь в надежде, что смерть пропустила комнату твоей мамы, все становится таким неважным! Тряпки, званые ужины, сплетни, подколы… Там, в реальной жизни, содержание побеждает форму! А как ни крути, но содержание человеческой оболочки — не их грязные деньги, а жизнь…
А эта гадина сидит тут, сияет, довольная, счастливая, еще и засос мой проверяет, словно не верит, что такой, как Бесадзе, может полюбить такую, как я? А если наоборот? Если это я не могу полюбить такого, как он? Этот вариант совсем не рассматривается?
Злость заскрипела на зубах… И я уже была не в силах сдерживаться, к тому же Бесадзе продолжал держать руку на моей ноге и никак не отреагировал на мой выпад.
— Как Вова? — я отодвинула свою тарелку, и Альбина, что весь вечер стояла за моей спиной, в знак преданности хозяйке дома, тут же её убрала. — Ещё не передумала становиться Конюховой? Елена Конюхова… Звучит забавно.
— А этот вопрос мы уже решили, — гордо засияла Лена. — Вовочка возьмёт папину фамилию.
— Какая прелесть, — я растянула губы в улыбке и хотела что-то добавить, но Тимур всё же сжал пальцы, требуя заткнуться.
И когда я послушалась, нажим снова сменился ласковым поглаживанием… Мне даже захотелось замурчать, на случай, если у Малики больное сердце и острый слух. А я нутром чувствовала, что кто-кто, а она видит его руку на моём бедре.
Получай, мерзавка!
Обед подошел к концу, и Альбина шепнула Тимуру, что кофе готовы подать в кабинет.
— Малика, детка, езжай домой, — Амиров помог племяннице подняться из-за стола и, даже не позволив проронить ни слова, довольно грубо толкнул к непонятно откуда вышедшему мужчине. — Я задержусь.
Боже, сама покорность… А что будет, если дядюшка узнает, что его девственный цветочек стонет под Бесадзе? И тут меня ошпарила вспышка боли… Я обернулась к Тимуру, а он полоснул недобрым предостерегающим взглядом. Чёрт… Он что, ещё и мысли читает?
— Лена, ты тоже можешь ехать. Я тоже, пожалуй, задержусь, — проскрипел Сивцов, наивно полагая, что его дочь уедет без подробностей, но эта любопытная гадина уже вцепилась в меня своими щупальцами.
— Пап, мы с Камиллой столько не виделись, может, мы немножко поболтаем? — Лена вскинула наивные глаза на отца, а я едва не чертыхнулась, понимая, что придется вести бестолковую беседу, хотя сейчас мне больше всего хотелось тишины.
Я сжимала столовый нож, водила ногтем по зубчикам, упивалась болью в ладони, пока Альбина Марковна аккуратно не вытянула оружие, на случай, если я решу перепилить кому-нибудь горло.
— Прошу прощения, — Тимур опять проявил дар экстрасенсорики, подошел со спины и уложил тяжелые ладони мне на плечи.
Подушечки его пальцев ласково заскользили по коже, особенно тщательно он обласкал отметину на шее. Как трофей… Как клеймо, оставленное его темным величеством.
— Камилла, ты же помнишь, что у тебя контрольная примерка платья? Елена, боюсь, вашу посиделку придётся перенести на другой день.
— Да, конечно, — Сивцова вскочила вслед за отцом, а вот Тимур не спешил убирать руки, дожидаясь, когда гости отойдут на приличное расстояние.
— Я в восторге, Зараза, — шепнул он, слегка склоняясь ко мне. — Можешь же, когда хочешь!
— Осторожнее, мой дорогой муж… Если ты и дальше будешь щупать меня под столом, твоя Малика размозжит от ревности мне голову, и тебе снова придётся искать невесту, — шепнула я ему в ответ.
— Благо дев в беде по миру так много… Уверен, что это не станет большой проблемой, — Бесадзе склонился, закрывая корпусом моё лицо, и рассмеялся.
— Однако ни с одной тебе не будет так интересно, Бесадзе, — прошептала, смело принимая его яростный взгляд. Он готов был меня придушить за дерзость… Но ещё в его глазах появилось что-то иное… Тёмное, скрытое ото всех за семью печатями.
— У меня с тобой будут больши-и-и-ие проблемы, — выдохнул он мне прямо в губы и оторвался, лишь услышав тактичный кашель из гостиной.
Эту фразу я уже слышала… Вот только в прошлый раз акцент был поставлен на слове «проблемы», в этот раз он выделил слова «у меня»… И что это значит?
— Милый, это я тебе гарантирую…
Глава 10
В комнату я вошла совершенно обессиленная. Оказалось, что бесить и доводить Бесадзе куда проще, чем врать и прикидываться овечкой.
Мой отец всегда повторял, что ему легче будет первой выдать замуж Лильку, чем такую засранку, как я. А я отвечала, что меня не нужно выдавать, потому что я сама в состоянии решить, с кем мне жить и с кем спать.
Но и тут судьба провела меня…
Как бы я ни пыталась сбежать от вмешательства в свою жизнь, меня все равно поставили на колени. Причем сделали это изощрённо, приправив пряным соусом «собственное решение».
А ведь я просто хотела быть собой... Усердно училась, вместо отдыха на море проходила практику, набираясь опыта и знаний. И после окончания универа, пока все мои бывшие друзья и выпускники гудели на пароходе, я почти сразу вышла на работу.
Отцовская любовь, она глубокая, но короткая… Дочери на выданье – слишком большое искушение для бизнесмена, и я не хотела проверять папу на прочность. Мысль, что пока не научусь отвечать за себя, так и не получу права голоса, приводила меня в ярость.
Наверное, именно тогда я и стала изгоем среди друзей… Взять ту же Сивцову, она вместе со мной окончила университет. Но вместо поиска работы с воодушевлением ринулась на поиски мужа. Тоже метод… Но не для меня.
Если отец не одобрял моего жизненного пути, то мама и бабуля всячески поддерживали. Они всегда говорили, что зависеть от мужика – последнее дело. Сегодня он есть, а завтра ты сопли на кулак наматываешь… В нашем обществе не принято разводиться, особенно с отпрысками известных семей, но вот запрета на любовниц никогда не было… Сколько таких опозоренных дур? Да каждая вторая! На раутах они сверкают и жмутся к супругам, позируя для глянца, а вечерами топят горе в вине, пока их благоверные шпилят молодых и сочных девок.
Вдоволь этого насмотрелась! Но это не для меня…
Либо по любви, либо никак.
Я ещё долго стояла у панорамного окна, смотря на крыло дома, где был кабинет Бесадзе. Окна первого этажа светились, в щели портьер было видно мельтешение теней, словно гости метались по кабинету загнанными тиграми, то ли в панике, то ли в приступе ярости. И лишь Тимур сидел неподвижным каменным монументом… Холодный, самоуверенный и наглый.
И когда я сделала шаг назад, решив, что увидела достаточно, двери на опоясывающую весь дом веранду распахнулись. Бесадзе уже был без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей, ладони в карманах брюк… Тимур расправил плечи, втянул воздух, перекатившись с пятки на носок, а затем вскинул вверх голову, и я увидела ослепительный блеск зубов… Он не улыбался, он скалился сытым волком, что буквально пару минут назад разодрал тупую отару овец!
Он не замечал ледяного ветра, рубашка парусилась, волосы колыхались, а он упрямо смотрел в небо, безмолвно ликуя от тихой победы.
И от этой картины по мне пробежала какая-то нелепая, совершенно необъяснимая волна радости, гордости… Я ненавидела всех этих гостей куда больше, чем Тимура! Возможно, этот приём был очередной инсценировкой, чтобы показать мне — Бес не самый отвратительный мужчина этого города. И, надо признать, у него всё получилось…
Возможно, в той самой разодранной отаре было и моё имя? Быть может, я уже заочно проиграла?
Тимур словно почувствовал мой взгляд и резко дернул головой, безошибочно оборачиваясь к окну моей спальни, но я успела отскочить, прячась в глубокой нише эркера. Даже если он не самый гнусный из них всех, он всё равно один из них…
Ведомая каким-то порывом, я на цыпочках вышла из спальни и проскользнула в тренажёрный зал, окна которого выходили на парадный вход. И в этот момент на крыльце показались гости… Бесадзе даже не удосужился их проводить!
Первым шёл Амиров, он словно и забыл про свою трость, перестав разыгрывать из себя слабого старика. Следом уныло плелись Сивцов и Погожев. Эти двое и вовсе опустили глаза, чуть не пройдя мимо поданных автомобилей.
Очевидно, разговор пошёл не по плану…
Когда в темноте за воротами моргнули стоп-сигналы кортежа, я вернулась к себе. Смыв мерзость вечера под душем, я села за телефон. Ещё днём я договорилась о созвоне с хирургом. Как раз должны были прийти анализы…
Какое мне дело до Сивцовых и Погожева? То, что они сделали, уже в прошлом. Их мерзость не забудется, не смоется, но и меня не собьет, когда я уже почти на финише. Единственный человек, достойный моих переживаний – Лиля.
Разговор с хирургом был немного странный. Нет, английским я владела в совершенстве, вот только его удивление читалось слишком откровенно. Он мне сразу сообщил, что все результаты и подробный план операции, а в случае её благоприятного исхода, и периода реабилитации, он уже передал моему мужу.
Мужу! Даже не отцу, а мужу! Но уловив мою растерянность, покорно повторил всё слово в слово. Клянусь, если бы он этого не сделал, я бы отправилась к Бесадзе прямо в спальню! Но врач его спас… Как иронично.
Я узнала, что операция назначена на послезавтра. Сейчас Лилю немного восстановят, поэтому ей и прописали успокоительное, из-за которого моя птичка весь день спит.
После разговора полегчало, ведь я получила ещё одно доказательство того, что мне не лгут, и лишь тогда я рухнула в кровать.
Как ни странно, но за эти дни отец даже не пытался связаться со мной. И, наверное, это тоже было хорошо. Он лишь выполнял обещание: постоянно присылал фото завтраков, обедов, капельниц, улыбающихся медсестёр, сонной Лильки… Но при этом в сообщениях не было ни слова обо мне, о нём, о подлости, которую папа попытался скрыть.
Как он там сказал? Порой чтобы спасти близкого, нужно принимать непростые решения? А мне вот интересно, если ему нужна будет помощь, кто будет для него принимать эти самые непростые решения?
Мой организм был измотан… А может, отсутствие вечной гонки и вереницы задач так действовали на меня. Но после разговора с хирургом я забылась крепким сном и проснулась лишь от тактичного кашля…
Вскочила на кровати, зрение ещё было в расфокусе, но даже так я узнала Альбину Марковну, застывшую на пороге моей комнаты. В приоткрытое для проветривания окно влетал птичий перезвон, отдаленный лай собак, шорох колёс и клацанье голых веток деревьев, гнущихся под натиском ветра.
— Камилла Соломоновна, это не в моих правилах — вторгаться в комнаты хозяев, но вы мне не оставили выбора, — мне показалось, в её голосе считывался стыд.
Я потёрла глаза и нащупала свой телефон, но он послал меня, моргнув индикатором севшего аккумулятора.
— Который час?
— Уже почти девять утра. Вы пропустили ужин… А если не хотите пропустить завтрак и ваше бракосочетание, то рекомендую просыпаться, — Демонесса явно была в хорошем настроении, отсюда эта попытка пошутить.
— А если хочу пропустить… бракосочетание? — потянулась я, вытягивая затекший за ночь позвоночник.
— Тогда мне очень жаль. Я думала, что вы, и правда, любите свою сестру. Вы разрешите мне войти? Или мне и дальше кричать на весь дом?
— Да входите, чего уж там… — я потянулась, поставила телефон на зарядку и пока ждала, когда он снова включится, следила за Альбиной.
Домоправительница не просто вошла, она внесла несколько белоснежных портпледов и картонный пакет с логотипом известного ювелирного бренда.
— Тимур Петрович уже уехал, поэтому, если желаете, я могу подать завтрак в постель, — слишком мягко произнесла Демонесса, аккуратно цепляя чехол за угол двери в гардеробную.
— Буду благодарна. А это что?
— Это свадебное платье, пальто и украшения. Я взяла на себя смелость пригласить стилиста, чтобы вы не утруждались в этот светлый праздник, что навсегда останется в вашей памяти.
— Альбина Марковна от вашей язвительности уже зубы сводит, а я ещё даже кофе не пила. Если я сбегу из ЗАГСа, оставлю Бесадзе записку, что это ваших рук дело…
И тут я замерла, потому что по спальне прокатился смех Демонессы. Она прошла мимо меня, а после удалилась, царапнув пугающе мягкой улыбкой.
Вот только чем вызвано её веселье? Возможной запиской? Или невозможностью сбежать от Бесадзе?
Первым делом я просмотрела все уведомления на включившемся телефоне. Хирург не обманул и отправил мне результаты анализов, последние снимки, сравнительную диагностику обследования. И тут меня ждало два сюрприза… Новых метастаз не выявлено, это уже хорошо. Но вот дислокация опухоли вызывает у врача опасение. И я понимала природу его тревоги… Мне ещё в нашем городе аккуратно намекнули, что, вполне возможно, Лиле потребуется не одна операция, а минимум две.
И это было более чем дерьмово…
Я куталась в одеяло чуть ли ни с головой, припала к велюровой спинке кровати и уставилась в незашторенное окно. Небо было серым, тучи низко-низко скребли по верхушкам деревьев. Казалось, в любой момент на город обрушится ливень… или снег. Но в любом случае, мама говорила, что это к счастью.
