Больше никто из них не подал ни звука. Вот так просто они поставили точку – счастливый финал своей давно прерванной истории.
«Вот и все, – подумал Шэн Линъюань в запоздалых лучах утреннего солнца. – Наставник, никто из нас не выиграл».
Всю жизнь они с Дань Ли были друг для друга опорой, сражаясь бок о бок. И даже спустя три тысячи лет понимали друг друга без слов.
Когда Сюань Цзи изложил все от начала до конца, его величеству многое стало ясно.
В тот день, когда он прыгнул в Чиюань, по удачному стечению обстоятельств в Бездне соединилось все необходимое для перековки меча Демона Небес: «кости», «кровь», «меч» и «умерщвление живого». Поэтому Сюань Цзи и смог обрести новое тело – с этим, пожалуй, все было понятно. Но вот чего Шэн Линъюань никак не мог в толк взять, так это как Сюань Цзи оказался связан с печатью Алой Бездны.
Тело духа меча состояло из одного металла – кости и кровь служили лишь инструментами для проведения ритуала: после принесения в жертву кузнечному горну они оставались неизменны, но от них больше не было никакого проку. Однако кости Чжу-Цюэ, запечатавшие Алую Бездну, после переплавки вдруг стали частью Сюань Цзи, наделив своим пламенем, способным усмирять демонов, да еще и связав его судьбу с Чиюань.
Перековка меча явно не могла послужить этому причиной. Вероятно, дело было в таинственном заклинании Дань Ли.
Конечно, тот и не помышлял об убийстве духа.
На самом деле, когда из-за заговора оружие Шэн Линъюаня оказалось сломано, император был застигнут врасплох: он и подумать не мог, что Дань Ли нанесет удар по мечу Демона Небес.
В конце концов, Дань Ли явился на свет из статуи Чжу-Цюэ, а Сяо Цзи считался их последним духом, так что эти двое выступали в роли наставника и ученика. По правде, Шэн Линъюань всегда чувствовал, что Дань Ли благоволил духу меча куда больше, чем ему.
Даже если императорский наставник давно знал секрет меча Демона Небес, для чего он сначала спланировал уничтожение оружия, а затем помешал Вэй Юню раскрыть всю правду? Вэй Юнь опасался, что после его смерти люди не потерпят гаошань, но Дань Ли об этом и не думал: старик боялся лишь того, что демон не умрет окончательно.
Более того, Дань Ли оставил Искусство Нирваны.
Сюань Цзи всегда учился поверхностно, не углубляясь в суть вещей: его волновало лишь применение знаний на практике, а история происхождения каких-либо заклинаний его мало интересовала. Поэтому он и доныне думал, что это Искусство Нирваны – всего лишь мелкий трюк вроде полой куклы, которому может обучиться каждый.
Искусство Нирваны было тайной магией Чжу-Цюэ. В древних писаниях Камень Нирваны называли «орудием жизни и смерти». В соответствии с Небесными законами он относился как минимум к категории вещей, связанных с «общностью судьбы и равноценным обменом», а значит, его сотворение было сродни перековке оружия. Именно поэтому все камни, которые создавал Сюань Цзи, получались хрупкими: ведь он сам был тем, «кому даровали жизнь», все еще оставаясь духом меча. Так что в теории прибегать к этому искусству он не имел права, и то, что у него с таким трудом получалось, было не более чем подделкой.
Сюань Цзи хватался за все подряд, ни в чем не достигнув мастерства, – однако и Дань Ли не мог недооценивать силу Искусства Нирваны.
Если только старик не снял штаны, чтобы пустить ветры, припрятав в рукаве такое умение на потеху Хранителям пламени и растратив кости Чжу-Цюэ, то, вполне возможно, Дань Ли и сам не ожидал, что после высвобождения Сюань Цзи по случайному стечению обстоятельств тот вновь станет духом меча.
Согласно первоначальному плану Дань Ли, Сюань Цзи – последний Небесный дух Чжу-Цюэ – мог стать ключом к возрождению всего клана.
Когда весь род Чжу-Цюэ был истреблен, осталось одно единственное яйцо Небесного духа, содержащее лишь белок, – без всякой духовной сущности. Его нельзя было высидеть как обычного птенца, и Дань Ли пришлось идти окольным путем – понизить «ранг» духа. Используя ритуал Демона Небес, он создал из него оружие и даровал ему жизнь, наделив разумом. Старик планировал дождаться, пока дух подрастет, а затем, разбив меч, сделать так, чтобы тот занял место во главе печати Чжу-Цюэ, став Хранителем пламени.
Таким образом, пусть Сюань Цзи и не был полноценным Чжу-Цюэ, однако он сделался фактическим хранителем Алой Бездны, унаследовав их полномочия.
В древние времена ходила легенда, будто Чжу-Цюэ была рождена в недрах Чиюань и что и божества, и демоны имели общее происхождение. Но позже люди вознесли Чжу-Цюэ так высоко, что подобные заявления стали звучать кощунственно, и это поверье перестало передаваться из уст в уста. Этот секрет поведал им Дань Ли.
Сюань Цзи полагал, что его предназначение – хранить в себе сердце Шэн Линъюаня, но старик использовал его, чтобы удержать в этом мире последнюю каплю крови Чжу-Цюэ. Когда «живая половина Чиюань» вернется в пламя настоящей Алой Бездны, та наконец обретет свою целостность. И тогда «божественная кровь», «демоническое начало» и «душа Чжу-Цюэ» сольются воедино, как было во времена сотворения мира, и Чиюань породит новое божество-покровителя.
К тому моменту Камень Нирваны сотрет все прошлые и настоящие жизни, Сюань Цзи не вспомнит ничего, кроме своего имени, а клан Чжу-Цюэ восстанет из пепла.
План наставника… был продуман до мелочей.
Шэн Линъюань вздохнул, и вдруг в его памяти всплыло воспоминание о партии в вэйци, которую они с Дань Ли так и не закончили. Это было в год его отъезда из Дунчуаня.
В те времена он был совсем юн, а еще невообразимо наивен и глуп. Принц сидел за доской напротив Дань Ли и, переставляя фигуры, внимал рассказу наставника о церемонии восшествия на престол. Он толком не слушал, о чем говорил Дань Ли, да и играл как попало: спина его затекла от напряжения, поясница ныла. Заметив, что Шэн Линъюань не в духе, старик, отбросив фигуру в сторону, тепло спросил:
– Ваше высочество, вас что-то беспокоит?
Принц вздохнул с облегчением.
– Наконец-то он ушел… – шепотом проговорил он. – Ой, наставник, вы что-то сказали?
Взяв чайничек, Дань Ли налил ему полчашки чистой воды.
– Отчего у вас душа неспокойна? – спросил он.
– Все в порядке, – буркнул Шэн Линъюань и, опустив голову, неловко отпил воды, избегая всевидящего взора наставника. – Это Сяо Цзи… Тун. Мне больше не нужно делиться с ним зрением, он и сам может видеть что хочет… Эх! Может, для него все в новинку, но он с меня глаз не сводит, я пока к этому не привык.
– Только в привычке дело?
Шэн Линъюань ничего не ответил. Дух меча закрыл от него свои мысли, и юноша не знал, о чем думал Тун. Однако принц всюду чувствовал его неотступный взгляд, отчего сидел словно на подстилке из гвоздей. Но сейчас дух меча сбежал, утомленный нудными речами Дань Ли: Шэн Линъюань почувствовал, как тот вылетел в окно. Снаружи раскинулись необъятные просторы, к тому же стояла теплая ранняя осень. Завораживающий пейзаж, который видел Тун, попал прямо в сердце принца, отчего тот невольно погрузился в размышления.
– Ваше величество, Тун – дух меча, – вздохнул Дань Ли.
Придя в себя, Шэн Линъюань вдруг понял, что уголки его губ приподнялись в улыбке. Он торопливо принял серьезный вид и уже собирался что-то сказать, как вдруг из окна донесся порыв воздуха. Это был Тун, который вышел поиграть, но теперь, вытянув шею, заглядывал внутрь, недоумевая, почему принц закрыл для него свой слух. Шэн Линъюань снова напрягся и намеренно не смотрел в сторону окна, хмуря брови и делая вид, будто размышляет о чем-то значительном.
Лишь когда Сяо Цзи начал забираться в окно и окликать его, он притворился, будто только что его заметил.
– Что опять случилось? – наигранно спросил Шэн Линъюань, подняв голову.
– Почему ты отрезал меня от своего слуха? – недовольно заворчал Сяо Цзи. – Ты что, кости мне с этим стариком перемываешь?
– Не ты ли сбежал, потому что мы тебе надоели? – приподняв бровь, с безразличным видом бросил юноша. – Я решил избавить тебя от лишнего шума, раз мы тебе мешаем, только и всего. Кому есть дело до сплетен о тебе! Устраиваешь тут склоку.
– Но я тоже хочу послушать! – буркнул дух меча.
– Будь по-твоему. Заходи и слушай, если хочешь. Только не отвлекай меня и не встревай в разговор. – После этих слов Шэн Линъюань, казалось, махнул рукой на Сяо Цзи и с деланным интересом повернулся к Дань Ли, чтобы обсудить с ним важные дела. Наставник, не выдав своего ученика, сменил тему, и двое ударились в пространные рассуждения, то и дело изрекая глубокомысленные суждения. Не прошло и пары минут, как Сяо Цзи сонно захлопал глазами: от скучного разговора у него завяли уши и голова разболелась.
Дань Ли заметил, как Шэн Линъюань вдруг прервался на полуслове и молча уставился на опустевшую чашку. Стало ясно: дух меча снова ушел.
Наставник не торопил ученика и, сидя в отрешенном спокойствии, лишь переставлял фигуры на доске.
Спустя долгое время Шэн Линъюань вдруг заговорил:
– Наставник, иногда, в ясные дни, у меня ни с того ни с сего возникает нелепая фантазия: я желаю, чтобы такая погода стояла вечно – ни ветра, ни дождя, никаких смен времен года.
– Оказавшись взаперти в мире людей, редко испытываешь радость. Почему бы иногда не предаться мечтаниям, – ответил Дань Ли, мягко опустив фигуру на доску. – Однако, если из-за своих фантазий не запастись теплой одеждой к осенней прохладе и шелками к весенней оттепели, можно стать потехой для других.
Услышав это, принц возмутился:
– Но ведь можно совершенствоваться и закалять свое тело, чтобы стать невосприимчивым к морозу и зною. Разве тогда нельзя будет, не страшась непогоды, невредимым пройти сквозь порывы ветра и удары дождя?
Дань Ли, поставив фигуру, спрятал обе руки в рукава и застыл с прямой спиной: в своей причудливой маске он был похож на невозмутимого злого духа.
– Ваше высочество, – начал он спокойно, – слабым людям, что лишились крова и скитаются по белу свету, несколько снежных бурь могут стоить жизни. Что же касается мастеров, пусть они и не боятся ни холода, ни жары, даже им приходится прятаться от порывов ветра и ударов молний. У каждого свои невзгоды, которые он не в силах преодолеть. Если и есть в мире что-то неизменное, то это непостоянство.
Шэн Линъюань молчал, лицо его омрачилось. Наконец, набравшись смелости, он спросил:
– Наставник, в Дунчуане ходит немало легенд, которые повествуют о чувствах столь сильных, что длятся до самой смерти. Вы верите в это?
– Все, что передается следующим поколениям, появляется не на пустом месте и оттого заслуживает доверия, – ответил Дань Ли. – Однако, ваше высочество, жизнь шаманов длится не больше ста лет, а для нашего мира это лишь мгновение. Разве не смешно, когда муравьи и цикады, чья жизнь так коротка, начинают размышлять о вечности? Шаманы говорят «до самой смерти» лишь потому, что их жизнь скоротечна. А что, если бы они могли не умирать? Что, если бы существовали так же долго, как Чиюань? Были бы ли они постоянны в своих чувствах «до тех пор, пока не опустеет небо и не состарится земля»?
В те времена Шэн Линъюань был слишком молод, чтобы понять истинный смысл слов Дань Ли: он еще не знал, что его собственное существование займет не одно столетие. Принц услышал лишь: «Жизнь шаманов длится не больше ста лет, а духу меча, чтобы обрести плоть, и вовсе потребуются тысячелетия, так что с ним никому не по пути». Его высочество совсем пал духом, но, подавив в себе юношескую горячность, с раздражением фыркнул:
– Вряд ли. Но мы и сами столько не проживем, чтобы проверить.
Дань Ли опешил от такого ответа, но затем, казалось, улыбнулся:
– Верно, – наставник, взяв пригоршню фигур, бросил их в бамбуковую корзину. – У вашего высочества будто сердце не на месте. Думаю, эту партию продолжать нет смысла, давайте закончим. Что скажете, если ваш слуга предложит вам спор?
Шэн Линъюань обомлел:
– Но ведь это лишь досужие разговоры, к чему такая серьезность?
Дань Ли махнул рукой, прерывая принца:
– Я часто говорю вашему высочеству: строите вы коварный замысел или продумываете кратчайший путь – невозможно просчитать все от начала до конца. Мир вокруг нас переменчив, а мы – всего-навсего невежественные и недальновидные существа, ослепленные блеском мирской суеты, как мы можем судить, что ложь, а что истина? То, что сегодня воспринимается как великая мудрость, через пятьдесят, а может, и целых пятьсот лет станет шуткой, над которой будут смеяться торговцы да прислужники. Поэтому во всех делах нужно оставлять место для Неба: пусть оно само решит, что правда, а что нет. Верить в непостоянство, постоянно считая себя правым, – разве не то же самое, что своим копьем пробить собственный щит?
Этот возвышенный монолог привел шестнадцатилетнего Шэн Линъюаня в замешательство, затуманив ему голову. Он всего-то хотел поделиться с наставником юношескими переживаниями, но кто же знал, что старший будет вести себя точно вырезанный из дерева древний монах, у которого на лице написано, сколь многое он познал в этой жизни. Сначала наставник умело скрыл насмешку, а затем и вовсе принялся читать ему нотации, да еще и будто на чужом языке.
И тогда, в шестнадцать лет, у сидевшего напротив Дань Ли Шэн Линъюаня зародилось отвращение к учебе.
Молодые люди все такие: три их души-хунь и семь душ-по заняты личными переживаниями. И если чего-то не могут осмыслить, то считают, будто это другие их не понимают. Шэн Линъюань подумал: с чего он вообще начал обсуждать свои чувства с Дань Ли, этим сухарем, неужто ему совсем делать было нечего? И лишь много лет спустя, оглядываясь назад, он понял, насколько значимы были те слова, сказанные за игральной доской в погожий осенний день.
Та партия так и осталась недоигранной, и продолжить ее при всем желании было уже невозможно.
А Дань Ли так и не объяснил, что за спор он хотел предложить.
Когда Шэн Линъюань осознал, что держит в руках всю Поднебесную, ему казалось, будто он опередил своего наставника на полхода.
Теперь же он счел, что был слишком самонадеянным.
С самого рождения он лишь шаг за шагом следовал по пути, заранее проложенному Дань Ли. Вся его борьба, все сопротивление были предрешены. Даже три его души-хунь и семь душ-по были тщательно и кропотливо вырезаны рукой наставника. С такими посредственными задатками не мудрено, что Шэн Линъюань не смог перенять от своего учителя таинственное Искусство марионеток.
К сожалению, даже божествам и демонам не дано провидеть все. Никто и подумать не мог, что, прыгая в Алую Бездну, Шэн Линъюань прихватит с собой обломки меча Демона Небес. Он вырвал свое сердце, отбросил все кровные узы, дабы освободиться от семи чувств и обрубить все юношеские эмоции. Захоти он оставить что-то на память, сделал бы, по примеру других людей, что-то вроде кулона из обломков. А меч Демона Небес весил восемьдесят один цзинь, не считая ножен и рукояти, – да кто бы в трезвом уме круглый год носил с собой такую кучу металлолома?
Шэн Линъюань уже и сам забыл, о чем думал в тот момент. Может быть, вырвав из груди сердце, он почувствовал зияющую в ней пустоту, и ему захотелось чем-то ее заполнить. А может, у него просто во всем мире ничего не осталось кроме этого куска железа. Короче говоря, даже мелкую окалину он был не в состоянии выбросить, и безобразные обломки меча, окутанные демонической ци, так и остались спрятанными в его сердце.
Из-за такой мелочи, благодаря случайному стечению обстоятельств, Чиюань не успела воскресить Чжу-Цюэ, а Сюань Цзи снова вернулся в меч.
Все труды Дань Ли пошли прахом, что и привело к нынешнему хаосу.
Закончив ту партию в своих мыслях, Шэн Линъюань не знал, то ли плакать, то ли смеяться. Он даже был благодарен негодяям, что крутили интриги за его спиной: если бы не они, у него не было бы возможности все исправить.
«Ну и ладно, – подумал его величество. Еще никогда сердце императора не было таким безмятежным. – Я пройду с тобой этот путь, а потом… Небо и земля широки и необъятны, лети куда глаза глядят. И раз мое заветное желание исполнилось… Выходит, Небеса все-таки ко мне благосклонны».
003
На следующий день, еще до рассвета, подоспел с подкреплением начальник Хуан. В сопровождении отряда «Лэйтин» прибыли сотрудники Отдела реставрации древних рукописей, Центрального хранилища особо опасных объектов, исследовательского института, служащие архива, медицинская бригада… и на старинном кладбище рядом с ведомством Цинпин в мгновение ока яблоку стало негде упасть. Местные не понимали, что происходит: издалека завидев всю эту суматоху, они подумали, что могилы их предков собираются сравнять с землей! Танцоры из труппы янгэ, кто помоложе, а кто и постарше, быстренько собрались, надели холщовые одежды в знак траура, вооружились пеньковыми веревками и приготовились храбро сражаться с темными силами.
Сюань Цзи, страшно уставший от миазмов внутренних демонов, ночью глаз не сомкнул. Но, будучи директором Отдела ликвидации последствий, он должен был вытолкнуть себя на амбразуру и встретиться лицом к лицу с галдящими стариками – как бы ему самому сейчас ни хотелось просто начать орать с ними за компанию.
– Отдел по связям с общественностью еще даже не придумал, как мы будем выкручиваться! – взбудоражено затараторил Ло Цуйцуй, который от волнения даже ростки пустил. – Мы ведь договаривались обсудить план антикризисного пиара и доработать сегодня утром. Чего ж все подскочили ни свет ни заря…
– Нечего больше обсуждать, – ответила запыхавшаяся Пин Цяньжу, которая прибежала обратно с отчетом с передовой. – Директор только что устно его утвердил.
– И что же мы скажем? – с нетерпением спросил Ло Цуйцуй.
– Будто бы неподалеку враги во время войны спрятали целый арсенал: взрывчатка, отравляющий газ, смертельные вирусы. И все это оказалось на поверхности из-за вчерашнего землетрясения… Ло Цуйцуй, успокойся. Ло Цуйцуй! Сейчас же зима!
Но старина Ло даже дослушать не успел: побеги сциндапсуса начали стремительно обвивать его тело, и вскоре он целиком превратился в ходячую оранжерею. Вокруг запахло весной, и Ло Цуйцуй, схватившись за сердце, дрожащим голосом забормотал:
– Он что, в конспирологи решил заделаться? А конец света в две тысячи двенадцатом году – случаем, не его идея? Какое еще землетрясение? Я где доказательства откопаю?
– Предоставьте это мне, – сказал кто-то за его спиной.
Заслышав этот голос, топавший ногами от ярости Ло Цуйцуй испугался до полусмерти. Зеленый побег свесился со лба прямо на нос, и он торопливо откинул его назад. Расплывшись в учтивой улыбке, старина Ло переобулся в воздухе:
– Да… конечно… чем мы можем помочь?
– Просто одолжите мне один ревербератор, – поправив рукава, Шэн Линъюань посмотрел на Ло Цуйцуя. Эти сотрудники Отдела ликвидации не погружались в миазмы внутренних демонов и потому не знали, что «дух меча» таковым вовсе не является. Девчонка… да даже тот паренек, столь восприимчивый к чужим настроениям, – все пребывали в неведении, и лишь сциндапсус золотистый, похоже, что-то заподозрил.
– Люди только что пробудились от миазмов и еще не успели прийти в себя. Так что легкого дуновения ветерка им будет достаточно, – улыбнувшись, добавил Шэн Линъюань.
– Точно, точно! Я еще вчера подумал, что версия с землетрясением выглядит достаточно убедительно. Все-таки и дороги, и дома обрушились – так что сойдет! Землетрясение – дело такое, если не находишься в эпицентре, можешь и вовсе ничего не почувствовать. Люди вряд ли что-то заподозрят. Какой все-таки гений наш директор! – с бурным воодушевлением заговорил Ло Цуйцуй, хлопая в ладоши, кивая и качаясь из стороны в сторону, словно разыгрывал пантомиму под названием «Высокие горы и текущие воды». – В таком случае пойду все улажу.
Проходя мимо начальника Хуана, Ло Цуйцуй не упустил возможности во всеуслышание заявить:
– Как хорошо, что наш прогрессивный руководитель доверяет сотрудникам и позволяет им в чрезвычайной ситуации действовать самостоятельно. Вы наша волшебная игла, повелевающая морем!
С этими словами он ускакал с видом истинного трудоголика. У Пин Цяньжу аж в голове все перепуталось, словно она тоже попала под действие ревербератора: теперь девушка и сама не могла сказать, нарушила она все мыслимые инструкции на свой страх и риск, или ей и правда дали карт-бланш на спасение человечества.
Днем раньше начальник Хуан получил рапорт от «Фэншэнь» и сегодня явился в сопровождении бледных до ужаса Сяо Чжэна и Гу Юэси. Ван Цзэ с ними не было: накануне старина Ван наговорил в присутствии «Шэн Сяо» всякой ерунды и теперь готов был под землю провалиться от смущения, несмотря на свою вечную бесстыжесть.
Взглянув на «Шэн Сяо» издали, начальник Хуан почувствовал, как голова у него пошла кругом. Хотя происхождение этой таинственной и могущественной фигуры оставалось неясным, не нужно было разбираться в Небесных законах, чтобы понять: их маленький мир просто не смог бы вместить столь огромную статую Будды. Сейчас у них были общие цели, но какими издержками это чревато в будущем? И насколько они окажутся велики?
Вопросы на этом не заканчивались. Следует ли доложить высшему руководству? Нужно ли оповестить международное сообщество «особенных»? Какую категорию секретности присвоить?
И еще, если он действительно «его величество», то как сотрудники Бюро должны к нему обращаться? А если он захочет восстановить старые порядки? Что тогда делать?
Всю жизнь начальник Хуан был тем еще ловкачом, про кого говорят «в одеянии с длинными рукавами хорошо танцевать». Он немало повидал на своем веку – однако с проблемой «ходячего исторического наследия» ему иметь дело не доводилось. Всю дорогу он мысленно репетировал речь, обдумывая каждое слово, но, оказавшись перед Шэн Линъюанем, словно язык проглотил.
Начальник Хуан понятия не имел, как ему следует с ним здороваться. Опуститься на колени? Но все эти церемонии морально устарели, да и не к лицу бухаться на колени тому, кто сам из руководящих кадров. Тогда, может, руку пожать? Кивнуть? Поприветствовать малым поклоном… кстати, а какая из рук должна быть сверху: левая или правая?
Раньше Хуан мог бы оправдаться неведением, но теперь-то все «были в курсе». Не сочтет ли Шэн Линъюань подобную невежливость за оскорбление его величества?
Когда «его величество» – это архаичное словосочетание, отсутствующее в современном китайском языке, – пронеслось в сознании начальника Хуана, он тут же скривился, словно от зубной боли, и его походка стала еще тяжелее.
Завидев его, Шэн Линъюань улыбнулся и заговорил первым:
– Это я запечатал Алую Бездну костями Чжу-Цюэ. И я явился сюда без приглашения, чтобы… провести гарантийное обслуживание.
Начальник Хуан обомлел. Это что еще за сочетание несочетаемого?..
В свои-то годы, на пороге пенсионного возраста, бедняга Хуан собственными глазами лицезрел сцену сражения Гуань Юя с Цинь Шубао. И тут его картина мира затрещала по швам.
– Что-то не так? – любезно поинтересовался его величество. – Я слышал это выражение по телевизору. Я неправильно его использовал?
– Не то чтобы…
– Вошедший в деревню следует ее обычаям, – спокойно продолжил Шэн Линъюань, – обращайтесь ко мне так, как вам удобно. Вэй Юй из клана гаошань, глядя мне в глаза, лепетал «ваше величество», а за спиной не стеснялся сквернословить и поливать грязью. Так что можно просто оставить все как было. Подобные мелочи не заслуживают внимания.
Начальник Хуан промолчал. Да и что тут скажешь? Вэй Юй действительно сполна насладился гадкими речами, прежде чем его превратили в мелко нарезанную лапшу и бросили гнить в море на три тысячелетия.
Вскоре Ло Цуйцуй притащил ревербератор, и Шэн Линъюань, высмотрев в толпе Сюань Цзи, тихо сказал начальнику Хуану:
– Я не принадлежу миру людей и не смогу надолго в нем задержаться. До ваших порядков мне дела нет – меня интересует лишь Чиюань. Можете относиться ко мне как к какой-нибудь древней реликвии, разве что на выставке меня показывать не получится, но в целом суть та же. И таким образом каждый получит свое, как считаете?
Начальник Хуан обомлел: не успел он и рта открыть, как собеседник, сказав всего пару слов, развеял все его сомнения.
Шэн Линъюань в сыновья ему годился. Будь он и правда его сыном, все бы хвалили начальника за поддержку стратегии «Позже, меньше, лучше». Но стоило заговорить с императором, и он больше не казался молодым человеком. Более того, в его присутствии складывалось ощущение, что тебя самого, как ребенка, ведут за руку.
Тем временем Сюань Цзи понадобилось целых пятнадцать минут, чтобы красочно и максимально правдоподобно описать людям произошедшее – для всех это стало прямо-таки сенсацией. Рядом строем промаршировали оперативники в костюмах химзащиты, готовые встретить врага во всеоружии, и народ, колебавшийся между верой и неверием, теперь был убежден окончательно.
Вот так Сюань Цзи из «буржуйского прихвостня» превратился в верного «слугу народа», способного храбро встать на его защиту.
Когда Ян Чао принес директору Сюаню ревербератор, он обнаружил его сидящим по-турецки на большом камне. В руке тот сжимал горсть невесть кем подаренного фундука и с энтузиазмом обсуждал со стариками легенды о местных героях.
Шэн Линъюань, прихватив отполированный до блеска сюнь, скрылся в чаще леса и, наблюдая из гущи деревьев за оживившимся Сюань Цзи, принялся играть мелодию.
Ревербератор тут же стал испускать недоступные для человеческого восприятия волны, распространяя звуки глиняного инструмента по округе. Всюду, куда доносилась эта мелодия, сознание простых людей невольно подчинялось ее исполнителю, и народ, легко приняв версию о «землетрясении», принялся подгонять под нее прочие странные явления вчерашнего дня.
Камень Нирваны избивал плетью божественное сознание Сюань Цзи более трех тысяч лет, и ревербератор не оказал бы на него совершенно никакого воздействия, даже если бы тот носил его с собой вместо плеера, поэтому защитное устройство директор Сюань активировать не стал. Заслышав мелодию сюня, он вдруг оторопел, чутко ощутив в звуках инструмента не только послание о землетрясении, но и скрытые нотки страха и беспокойства.
Результат не заставил себя ждать: прежде галдящая наперебой толпа разом затихла, взгляд пожилого мужчины, взявшего на себя роль рассказчика историй, вдруг рассеялся, но спустя мгновение сфокусировался вновь.
Как раз в этот момент оперативники элитного отряда «Лэйтин» и сотрудники Центрального хранилища особо опасных объектов сняли высохший труп Сянь Де с дверей. Как только мертвец-охранитель упал на землю, исходивший от трупа дух проклятия спугнул лесных воронов, и те с громким карканьем улетели прочь, подняв порывы пропитанного гнилостной вонью зимнего ветра.
На лицах присутствующих отразился неприкрытый ужас, и все они, не сговариваясь, одновременно разошлись.
Предводитель толпы, шумно сглотнув, спросил Сюань Цзи:
– А эта штука внутри… газ, радиация или что там… не просочится наружу?
Спрятав скорлупу от фундука под язык, директор с нарочито озабоченным видом заявил:
– Трудно сказать. Это зависит от степени разрушений, вызванных землетрясением. Не могу дать вам никаких гарантий.
– А если просочится, то…
– Мы немедленно организуем эвакуацию. Надеемся, что все окажут нам содействие и по возвращении сообщат своим соседям о перекрытии дорог и необходимости объезжать этот участок. Следите за местными новостями, – сообщил Сюань Цзи. – Если что-то изменится, мы вас об этом тут же оповестим. Как бы то ни было, в целях безопасности лучше не приближаться к этому месту, в особенности это касается пожилых людей и детей.
Вдруг сюнь зазвучал пронзительно и резко, точно был недоволен столь большим скоплением посторонних. Может, это было лишь игрой воображения Сюань Цзи, но, стоило этой короткой мелодии пронестись, толпа тут же рассеялась. Не успел такт прозвучать до конца, как весь взволнованный народ испарился в два счета, обсуждая по пути, что надо бы закупить соли про запас… на всякий случай.
Как только люди разошлись, звуки сюня вновь смягчились, будто недавняя колоратура, спугнувшая их, была всего лишь иллюзией.
В ушах Сюань Цзи вдруг стало тихо, и его внимание, не способное остановиться на чем-то другом, тут же безвольно обратилось к Шэн Линъюаню, словно железная опилка, притянутая магнитом.
Стоя за заградительной линией, директор закурил, и в его голове всплыла навязчивая и бесплодная мысль: неужто Шэн Линъюань намеренно разогнал толпу, потому что терпеть не мог, когда рядом с Сюань Цзи ошивается столько людей?..
От этого предположения у него аж ладони вспотели. Директор Сюань торопливо сунул прогоревшую сигарету в рот и затянулся, пытаясь обрубить эту фантазию легким удушьем. Он одернул себя: «О чем ты думаешь? Наверняка он просто недоволен, что я тут копаюсь».
Хоть Сюань Цзи и старался пресекать все свои иллюзии на корню, он не переставая прокручивал в голове звуки сюня, пытаясь расслышать в них намек на какую-нибудь эмоцию: радость, гнев, печаль или веселье – да что угодно. В конце концов ревербератору почти удалось промыть ему мозги и заставить поверить в землетрясение, но Сюань Цзи все же смог кое-что разобрать: Шэн Линъюань играл не просто случайную мелодию, а отрывок церемониальной музыки цзяошэ, исполнявшейся во время ритуала жертвоприношения Небу и Земле.
Глиняный инструмент был сделан на скорую руку, да и в ноты император не попадал. Даже мифический феникс не смог бы сыграть на этой безделушке что-то торжественное. Музыка цзяошэ, способная на любого нагнать тоску, в исполнении Шэн Линъюаня и вовсе стала напоминать погребальный плач. Всякий, кто услышал бы его игру, посчитал бы, что музыкант не чтит ни Небо, ни Землю, насмехается над божествами, да и попросту черствый, бессердечный злодей.
Опомнившись, Сюань Цзи заметил, что сигарета дотлела, а звуки сюня прекратились. Горько усмехнувшись, он развернулся и побрел в сторону могильного холма.
Миазмы внутренних демонов и без того вызывали у людей нарушение памяти, так что достаточно было немножечко их подтолкнуть – и они сами сделали все необходимое. Услышав новость о возможной утечке ядовитого газа, местные, не дожидаясь официальных сообщений от властей, перекрыли дороги и установили на заграждениях предупреждающие таблички. Они настолько обеспокоились за свою жизнь, что Бюро даже не пришлось совать нос в чужие дела.
Закончив играть, Шэн Линъюань убрал сюнь и дожидался Сюань Цзи у входа в сокровищницу. Уловив от его одежды запах табачного дыма, он сначала замер, а затем с доброжелательным выражением лица мягко заметил:
– Яд это. Кури поменьше.
Сюань Цзи тут же вытащил из кармана наполовину опустевшую пачку сигарет и всучил ее подоспевшему Ло Цуйцую.
Изначально старина Ло планировал по пятам следовать за начальством, дабы не упустить возможность себя проявить, но не успел он что-либо сказать, как ему, человеку, принадлежавшему к линии растений, существу легковоспламеняющемуся, сунули в руки пачку сигарет. Что бы это значило? Даже самый непонятливый стажер догадался бы, что это намек убраться куда подальше.
Подобное пренебрежение ранило Ло Цуйцуя в самое сердце. Почтительно приняв этот сомнительный дар начальства, старина Ло с униженным видом отполз в сторонку и предался унынию в полном одиночестве.
Пройдя несколько шагов, Сюань Цзи вдруг понял, какую глупость совершил, и обернулся, чтобы отыскать взглядом Ло Цуйцуя, но того уже и след простыл.
– Иди за мной, – стоявший впереди Шэн Линъюань, не поворачиваясь, рукой поманил его к себе, а затем оживленно заговорил: – Посмотрим, какие богатства эта жемчужница, поселившаяся в моем ведомстве Цинпин, насобирала за все эти годы.
Сюань Цзи молча последовал за ним, и сердце, бешено колотившееся от переживаний, вновь успокоилось. Все-таки его тело было закалено лавой Чиюань, так что его не то что табачный дым не возьмет – даже паракват или крысиный яд станут для него обычным питательным супчиком[1]. Так что беспокойство его величества на деле было пустой болтовней. Все то время, что Камень Нирваны раскалывался на части, в попытке привести голову в порядок Сюань Цзи не вынимал сигарету изо рта. Все коллеги давно это заметили, но Шэн Линъюань и словом не обмолвился – так к чему теперь эти любезности?
Сюань Цзи чувствовал лишь одно: его величество вел себя с ним более осторожно и отстраненно, чем прежде. Даже свою демоническую сторону, деспотичную и своевольную, он припрятал, но зато подобрал корону, оставленную где-то в уголке Алой Бездны, представ перед ним истинным Владыкой людей.
В Бюро по контролю над аномалиями и в самом Отделе реставрации древних рукописей работали настоящие профессионалы. Профессор Ван в очках для чтения, напоминающих стрекозиные глаза, размахивал дрожащими руками, отдавая распоряжения. С помощью различных детекторов и защитных устройств оперативники быстро и слаженно обезвредили ловушки у входа.
Один из сотрудников, представитель линии растений, облаченный в костюм химзащиты, осторожно сорвал печать с ворот, выпустив из себя ветвь.
– В инфракрасном спектре без отклонений.
– Колебания энергии в допустимых пределах.
– Оборудование для очистки воздуха готово…
Зрачки Гу Юэси вернулись в нормальное состояние, и девушка, обернувшись к Ван Цзэ, показала большой палец. Стоявший неподалеку начальник Хуан одобрительно кивнул головой.
– Начинаем обратный отсчет… пять, четыре, три, два, один…
Ворота, проскрипев, медленно отворились, и все, кроме уже увидевшей все «рентгеновским зрением» Гу Юэси, ахнули.
– Это… Знал бы я раньше, не пошел бы в Бюро работать! Лучше б к матушке Юй притесался! – проворчал Чжан Чжао, за что тут же получил от Ван Цзэ подзатыльник.
Сокровищница оказалась в разы просторнее, чем можно было представить. У самого входа красовались целые стены из золотых слитков. В свете фонарика они мерцали так, что впору было ослепнуть.
Тут же стояло более сотни деревянных сундуков, каждый почти с человека высотой. Доски кое-где попортило время, и сквозь прорехи проглядывали разнообразные драгоценности: жемчуг, кораллы, красный жадеит, изумруды. Все эти богатства были небрежно свалены в кучу, словно дешевая подделка по пять юаней за цзинь, самоцветы каждый размером с кошачий глаз попросту валялись под ногами.
– Неудивительно, что господин Юэдэ взялся устраивать явления небожителей и втоптал свое имя в грязь, – Ван Цзэ вошел внутрь вслед за оперативниками «Фэншэнь», после того как те разведали дорогу, – чего не сделаешь ради денег! Это в других организациях каждый сам по себе, живут на гроши. Но его контора… у него ж было не счесть последователей! Все ходили в дорогих безделушках и на бедность не жаловались – даже вольные облака и дикие журавли нуждаются в роскоши!
– У матушки Юй есть счета в крупных банках Китая и за границей, а еще два траста. Я думал, это общедоступная информация, – Сяо Чжэн грустно улыбнулся. – Как ни крути, деньги – вещь полезная. А это что такое?
За горой сокровищ находился маленький алтарь, в центре которого, будто стела с законами Хаммурапи, гордо возвышался черный камень. На вид камень был самый обычный, но все оперативники остановились в десяти шагах, словно не смея к нему приблизиться.
Сяо Чжэн, набравшись духу, сделал нерешительный шаг вперед и тут же почувствовал, как каждый волос на его теле встал дыбом, а детектор аномальный энергии пронзительно завизжал, предупреждая о неизвестном источнике энергии.
– Это Запрещающий камень! – воскликнул профессор Ван, которого вела под руки пара исследователей. Не имея возможности подобраться к алтарю, старик был готов метнуть в него собственные глазные яблоки, лишь бы рассмотреть находку как следует. – В древних записях говорится, что этот камень был рожден самим Небом, и во всем мире он такой один. Живые существа не должны подходить к нему ближе, чем на десять шагов. Существует легенда, которая гласит, что этот камень – осколок от Камня Преисподней. Любой указ, вырезанный на нем, подобен закону Неба. И его нарушителей ждет кара небесная… он существует, он действительно существует!
– И что вырезано на этом камне? – спросил Сяо Чжэн.
– «Ведомству Цинпин запрещено вмешиваться в государственные дела», – выйдя из толпы, проговорил Шэн Линъюань и, даже не взглянув на камень, обошел алтарь кругом. За ним прятались ритуальные таблички, и перед каждой из них стояли погасшие русалочьи фонари, принадлежавшие бывшим главам ведомства Цинпин. За последним фонарем ритуальной таблички не было: лишь дощечка с зеленой змеиной чешуей. На ней было написано «Хэ Цуйюй» и дата рождения. Фонарь давно погас, в нем еще оставалось меньше половины русалочьего жира, но фитиль обратился в пепел. – Похоже, Хэ Цуйюй умерла, неудивительно, что Тень заполучила ее память и облик.
Подойдя к Шэн Линъюаню, начальник Хуан задумчиво уставился на черный камень.
– Все это про Преисподнюю и кару небесную – правда? – спросил он.
Его величество, этот хитрый лис, сощурив глаза, обвел начальника взглядом и, заложив руки за спину, улыбнулся:
– Вы спрашиваете о том, что и так знаете.
– Согласно историческим хроникам, после «смерти» императора У первый глава ведомства Цинпин Ян Дун был смещен с должности новым государем. Трое из его подчиненных подняли мятеж, а Ян Дуна, обвиненного в шести преступлениях, лишили всего имущества и обезглавили. Так ведомство Цинпин и перешло под совместное управление трех стражей, – с благоговением вещал начальник Хуан. – Те, кто установил здесь этот Запрещающий камень, совершили подвиг на многие годы.
Изначально ведомство Цинпин представляло собой личную стражу императора У. После его ухода оно вполне могло стать самостоятельной политической силой, если бы не нашлось, кому сдержать амбиции его служащих. Вмешательство в государственные дела непременно привело бы к хаосу, а из-за подавления Чиюань малочисленные полукровки не смогли бы ни по небу летать, ни сквозь землю проходить, одним словом, утратили бы поразительные способности своих предков. Забравшись слишком высоко, служащие ведомства Цинпин не смогли бы продержаться вечно и рано или поздно были бы уничтожены.
Но даже сохрани они верность императорскому двору, их ждала бы печальная участь. Продолжительность жизни полудемонов-яо превосходит человеческую. Всякая власть конечна, и преданность одному дому неминуемо сделала бы их жертвами смены династий. Грозный Запрещающий камень вызывал трепет у верующих, хитроумные скептики спустя долгое время все-таки разобрались, что к чему, и сумели использовать его в своих интересах.
Неудивительно, что ведомство Цинпин благополучно пережило взлеты и падения бесчисленных правящих родов и процветало, пока коэффициент рождаемости «особенных» естественным путем не упал до того уровня, при котором оно прекратило свое существование.
– Им повезло, – покачал головой Шэн Линъюань, и, взяв у Сюань Цзи фонарь, бросил: – Простые… обычные люди, прошу, останьтесь здесь. «Особенные» – за мной. И не трогайте тут ничего.
Впереди хранились подлинные реликвии ведомства Цинпин. И если он не ошибался, то именно здесь крылись истоки Темного жертвоприношения.
004
Из-за недавнего снегопада под землей было сыро, и в сокровищнице стояла неприятная вонь. Со всех сторон доносилось отдаленное эхо, но было неясно, откуда именно шли эти звуки, похожие на жужжание, – словно какие-то твари, перешептываясь в темноте, обсуждали, как бы схватить незваных гостей и вдоволь полакомиться их плотью и кровью.
Подняв ладонь, Сюань Цзи щелкнул пальцами, и на подушечках вспыхнуло белое пламя. С шипением оно метнулось вперед, осветив множество торчащих прямо из глиняной стены призрачных лиц, которые бесшумно вырывались наружу. Некоторые уже успели обрести форму, из уголков их губ сочилась алая кровь.
У Чжан Чжао, который стоял к стене ближе всех остальных, по телу пробежали мурашки:
– Директор Сюань, что это за…
Сюань Цзи, одной рукой сдерживая языки пламени, поднес палец другой к губам, жестом приказывая замолчать.
Из темноты раздался лязг металла. Оперативники заметили несколько боковых помещений, в которых ровными рядами были расставлены доспехи. Блестящие сабли чжаньмадао сверкали так, будто их только недавно наточили. Шлем предводителя этого «вооруженного отряда» был повернут в сторону людей, и детекторы уровня аномальной энергии завизжали как бешеные.
– Задержите дыхание, – распорядился Сюань Цзи.
Достав телефон, он набрал сообщение: «Они тысячу лет человечины не ели и уже чуть ли не проржавели от голода».
Сотрудники Центрального хранилища особо опасных объектов, сопровождавшие оперативников, всю дорогу обливались холодным потом: они наверняка даже половины этого «склада» не прошли, а смертоносных артефактов в нем уже обнаружилось столько, что те могли бы занять не один подземный этаж Главного управления!
Проход постепенно начал сужаться, в конце концов превратившись в довольно узкий тоннель, по которому могли пройти максимум двое, и то плечом к плечу. Никто и представить не мог, куда ведет этот коридор и что ждет их в конце.
Гу Юэси вдруг резко остановилась. В только что созданный рабочий чат пришло торопливо набранное ею сообщение: «Я ничего не вижу».
Ее «рентгеновское зрение» охватывало лишь первые десять метров пути. Она смутно видела какое-то широкое пространство в конце, но его застилал густой непроглядный туман. Вдруг Гу Юэси что-то почувствовала, и волосы на теле девушки встали дыбом.
Бросив быстрый взгляд на экран телефона Сюань Цзи, Шэн Линъюань вышел вперед, поманив остальных за собой.
– Не нужно бояться, – заявил он, – ничего живого там давно не осталось. То, чего ты не видишь, вероятно, скрыто под пеленой законов Неба.
Должно быть, Демон Небес был несъедобен, и оттого подземные существа, готовые напасть в любой момент, никак не отреагировали на его голос. А вот оперативники не то что рот боялись открыть, даже сообщения в WeСhat не осмеливались отправить. Пришлось, подавив в себе все сомнения, с предельной осторожностью идти след в след за Шэн Линъюанем, стараясь не задеть ни кирпичика, ни малейшей песчинки по обеим сторонам узкого коридора.
По мере того как спутники продвигались вглубь, запах сырой земли сменила тяжелая металлическая вонь вперемешку со странными сладкими нотками, от которой к горлу подкатывала тошнота, а под языком собиралась слюна. У некоторых оперативников, не успевших позавтракать, заворчали желудки. Чем глубже вел проход, тем слаще становился запах, и кто-то невольно сглотнул: вегетативная система подала сигнал первой, и людей побросало в жар.
Взгляд Сюань Цзи упал на спину Шэн Линъюаня, и дистанция в метр, которую он старался держать, сократилась. Когда директор Сюань находился рядом со старым демоном, его нервы всегда были на пределе, и это было очень кстати: он вовремя заметил, что они почти поравнялись.
Резко остановившись, он оступился, и Шэн Линъюань, не оглядываясь, сказал:
– Не нервничай. Это всего лишь остаточный запах. Он совершенно безвредный.
– Что…
Не успел Сюань Цзи договорить, как пламя в его руке яростно дрогнуло, и все смутные чувства, возникшие глубоко в груди, испарились вместе с потом.
Спутники оказались в помещении размером со стадион. Потолок, пол, стены – все было сплошь покрыто жертвенными письменами. Повсюду лежали бесчисленные трупы людей и не-людей, и лишь некоторые сохранились так, что можно было разглядеть хоть какие-то очертания. Взгляду прибывших открылись всевозможные виды смертей, превосходящие даже самые смелые фантазии из современных ужастиков. Первой реакцией оперативников стало сомнение: все это не по-настоящему, все это лишь дорогостоящие декорации для какого-нибудь крупнобюджетного фильма!
Привязав детектор к запястью и натянув перчатки, Сяо Чжэн подобрал валявшееся в углу тряпье. Ван Цзэ подошел к нему, и вместе они изучали находку полминуты, прежде чем старина Ван, побледнев от ужаса, отступил на полшага:
– Это…
