Именно так я поступаю, подхватив рюкзак и облачившись в огромное худи, на пару размеров больше меня. Пасмурная погода и холодный ветер пробирают до звона костей. Всё идёт к шторму и дождю, которые я ненавижу. Либо сегодня будет огромный наплыв клиентов, либо их полное отсутствие. Я предпочитаю второе, рабочее настроение на нуле. Как только ладонь касается дверной ручки, на запястье образуется рука Деби.
– Ты можешь одолжить мне полтинник? – сиплым голосом, спрашивает она и смотрит так, словно я действительно спасу её жизнь. Хотя, в этом я очень сомневаюсь. Скорей, именно мой полтинник может погубить её. Я не идиотка. Теперь уверенность в наркотической зависимости белым по чёрным пишется на лбу девушки.
– Прости, у меня нет.
– Я видела, что у тебя есть!
– Это мои последние деньги, – лгу я, но это только ради неё. Я не хочу стать той, кто угробит чью-то жизнь. Передозировка и клеймо, которое я поставлю на себе. Жить, зная, что могла отказать – хуже, чем враньё.
– Мне нужно отдать долг, – вторит она, но я отчетливо вижу и чувствую ложь.
– Прости, Деби, это ради тебя.
С этими словами вырываю руку и открываю дверь, покидая комнату. Это не только ради неё, но и ради себя. Чувство самосохранения и самозащиты срабатывает автоматически. В первую очередь человек всегда обезопасит себя, а не постороннего. И я именно такой человек.
Враньё, – шепчет разум, – ты уже солгала ради одного человека.
Камень на шее вырастает и становится тяжелее. Это действительно так. Несколько дней назад я зашла в библиотеку после тренировки, и когда женщина спросила, не видела ли я её помощника, я ответила, что он читает где-то между стеллажами. Защищая его – я в ответ получаю нападение, именно это сподвигло вернуться назад и забрать его вещи, чтобы отомстить хоть как-то. Мэйсон испортил утро и получил по заслугам. Я и подумать не могла, что проклятый звонок выдаст меня. Заглянуть в библиотеку на обратном пути во второй раз, оказывается, было хорошим решением. Так бы он никогда не узнал, кто это сделал. Не хочу винить Эмили, но именно она потянула меня за собой, чтобы я помогла выбрать помаду, а потом оставила среди каких-то девчонок. Разве я похожа на ту, кто в этом профессионально разбирается? Конечно, я умею наносить макияж и быть женственной, но по внешнему виду я вовсе не похожу на визажиста.
Мимолётное знакомство, которое связало нас в кабинете ректора, когда мы получали рекомендации после успешного перевода, вероятно, подтолкнуло её к тому, что мы вдруг должны стать лучшими подругами или братьями по несчастью из-за незнакомых людей. Я вовсе не против общения, и порой она даже нравится мне больше, особенно если не рассказывает о всякой дребедени, которая не способна заинтересовать дольше пяти минут. Я даже выслушала рассказы о бывшем парне, который предал её самым отвратительным способом: переспав с её лучшей подругой. Чужая личная жизнь никогда не волновала меня, и тем более сплетни. Я не тот человек, кто слушает и соглашается. Мне просто безразлично, я никого не осуждаю за их поступки. Для всего есть свои мотивы. Эмили словно не замечала отсутствия интереса с моей стороны. К счастью, поведав об этом, она замолчала. Хотя, каюсь, я не послушала даже половину. Мой последний кивок головой был на словах:
– Я докажу, что была лучшей за всю его жизнь. Он захочет вернуться.
После, она болтала ещё, но меня вряд ли назовёшь хорошей и внимательной подругой, которая будет слушать это.
Не спеша, дохожу до кафе и удивляюсь, каким образом, время имеет суперспособность не торопиться, когда не торопишься ты. Стоит только прибавить шагу, как секундная стрелка ускорится. Магия, которую невозможно понять.
– Господи, как я рада тебя видеть! – ураган с прекрасным именем Кортни, сносит и уносит меня в подсобку.
– Это приятно, – смеюсь я.
– Мне нужна твоя помощь.
Забавно, совсем недавно её предлагала я, но другому человеку.
– Я не пойду к девятому столу, – предупреждаю я.
– Это не требуется, – улыбается она.
– Тогда что?
– Переодевайся и помоги мне с другим столиком.
– У меня ещё полтора часа в запасе.
– Ты же моя подруга, а там парень, который мне нравится!
– Я должна быть вашим посыльным?
– Нет, просто помоги мне их обслужить. Я волнуюсь, – говоря это, она заливается румянцем, из-за чего огненные волосы кажутся ещё ярче. Кортни и волнение? Довольно смешная ситуация. Я ещё не видела её такой с начала нашего знакомства.
– Хорошо, – соглашаюсь я, из-за чего девушка, визжа, бросается мне на шею.
– Ты моя спасительница! – какой разной может быть помощь. Спасти две человеческие жизни, но с таким разным концом.
Ровно минуту, Кортни буквально сходит с ума, ёрзая и дёргая ногой, отбивая ритмы пяткой. Это так смешно и грустно одновременно, ведь я никогда не испытывала подобных чувств. Мне просто не удавалось встретить такого человека, который мог перевернуть внутренний мир лишь одним взглядом на него. В свои двадцать два я остаюсь святыней, так и не узнав этого чувства.
– Ты как? – хмурясь, спрашивает она.
– Всё отлично, – киваю я.
– Ты побледнела, ты уверена, что всё хорошо?
– Да, – ещё раз киваю, на этот раз энергичней. Не могу сказать, что всё действительно так, но кого должны волновать чувства другого?
Подпрыгивая, Кортни старается обуздать своё воодушевление и изменить слишком радостное лицо, на котором написана влюблённость. Это так забавно выглядит, что я размышляю, буду ли выглядеть также или буду скрывать всё внутри. Кажется, каждый видит это чувство по-своему. Если для меня оно описывает что-то светлое, лёгкое и счастливой, то для кого-то другого может быть синонимом боли. Я не хочу изменить мнение на второе, хотя это зависит не только от меня.
– Добрый вечер, парни! – улыбается Кортни, откидывая взглядом стол, за которым уместилась тройка, и я быстро вычисляю того, с кем она боится встретиться взглядом. Она смотрит на всех, кроме него.
Парень проходится пятерней по русой копне волос и в его голубых глазах, похожих на океан, бегают дьяволята. На губах играет высокомерная усмешка, а не улыбка. Я могла бы сказать, что ямочки придают мягкость, но таким образом солгу. Бежевая футболка отлично подходит к его образу хорошего плохиша, как и рваные джинсы. Знаю, это обманка. Внешность всегда обманчива, о человеке расскажут лишь его поступки.
– А твоя коллега не хочет нас поприветствовать? – спрашивает тот же парень, смотря с мои глаза. Мне абсолютно не симпатизирует его нахальность.
– Добрый вечер, – говорю я, едва находя силы не цедить это сквозь плотно сжатые зубы.
– Вот это уже лучше.
Улыбаюсь, выдавливая эту любезность, которая далека от естественности. Кортни собирает заказ, а я даже не пытаюсь придумать отговорки на следующий раз. Я точно не желаю подходить сюда снова. Смешно, что именно сейчас я предпочту не просто обслужить, но и простоять весь ужин с парнями, которые обычно занимают девятый столик, во главе которого изредка появляется Мэйсон, чем вернусь к этому. Если те парни пошло шутят, и ты в априори не принимаешь это близко к сердцу принимая за дурачества, то взгляды и речь этих – мне не по душе. Всем видом компания показывает дерзость, высокомерие, социальное положение и некую опасность, хотя в действительности они выглядят смешно. Богатые родители не делают из тебя властелина мира и не возвышают над обществом в целом.
Как только Кортни делает шаг в сторону, то же самое делаю я. Но ноги застывают, потому что на заднице чувствуется лёгкое жжение. С неприкрытым раздражением поворачиваюсь к столику и посылаю предупреждающий взгляд.
– Я сломаю по руке каждого из вас, – рычу я.
– Трикси! – ошарашено пискает Кортни, но я не из тех, кто будет терпеть подобное поведение, которое выходит за рамки дозволенного. Родители привили мне чёткое понимание того, что другому делать можно, а что нельзя. И этот жест не говорит о воспитании.
Парни усмехаются и переглядываются между собой, а я фыркаю и прохожу мимо Кортни, которая тут же быстро следует за мной.
Никогда ещё со мной не обращались подобным способом, из-за чего становится обидно и больно. Впервые в своей жизни, поддаюсь такой эмоции. Но ещё хуже то, что я с горечью понимаю, как желаю присутствия Мэйсона где-то вблизи. Я не знаю, что управляло им, когда он избил того парня из-за бранных слов в мой адрес. Возможно, это был способ выброса эмоций и лишний повод, но он всё равно сделал это. И сейчас, как ни странно, я желаю повтора. К сожалению, я не в силах управлять ситуацией и возможностью его телепортирования сюда. Но будь Мэйсон тут, пошёл бы он на это, защитив меня ещё раз?
– Ты не имеешь права разговаривать так с клиентами! – недовольно бросает Кортни, скрестив руки под грудью, когда вслед за мной влетает на кухню.
– А они не имеют права трогать меня!
– Они не трогали тебя!
– Раскрой глаза, один из этого сбора идиотов зарядил мне по заднице!
– Это была шутка! – оправдывается она, когда взгляд персонала в недоумении устремляется в нашу сторону.
– Я не принимаю шуток, где какой-то недоумок трогает меня. Ты не хочешь принять это за наглость, потому что он нравится тебе.
– Я всё понимаю, но ты нагрубила ему.
– Он заслужил. Если бы у меня была возможность что-то изменить, я бы ничего не меняла, разве что вовсе не пошла с тобой.
– Это клиенты, мы не имеем права не подходить к ним!
– Мы имеем право выставить их за дверь, потому что они имбецилы с мозгом со спичечную головку. Прекрати оправдывать их поведение.
– Я… – Кортни бегает глазами по ребятам, будто ищет поддержку в тех, кто даже не видел и не знает всей ситуации. Взгляд девушки вновь встречается с моим. – Он понравился тебе?
– Кто?
– Тоби! Он понравился тебе, поэтому ты так реагируешь!
– Кто это вообще такой?
Кортни фыркает и, махнув хвостиком, удаляется из кухни, предварительно пихнув чек в руку Энтони. Дверь хлопает, и тишина на кухне начинает оглушать, лишь трескание масла в сковороде разбавляет напряженную атмосферу. Наш шеф переводит взгляд с бумажки на меня, и вопросительно выгибает бровь. Этот мужчина, управляющий кухней, в один счёт может прибить к стене взглядом, если дать ему повод, хотя является добрее плюшевой панды.
– Что случилось? – спрашивает Мэгги.
– Ничего, просто Кортни не желает смотреть правде в глаза.
С этими словами, покидаю кухню, и наше общение прекращается на такой негативной ноте. Остаток вечера мы обходим друг друга стороной и не разговариваем, даже наши взгляды не пересекаются. Тяжело признавать, но я понимаю, что скучаю по ней. Мне не хватает игривой улыбки и блеска её глаз, когда мы находили друг друга среди толпы клиентов и бурных разговоров за каждым столиком. Я привязалась к ней, и это гложет меня. Каждая из нас считает себя правой, и это удивительно, что какая-то кучка идиотов смогла встать между нами. Обретя хоть какого-то друга в реальности – я потеряла его. Я вовсе не желала пускать её ближе, но она, словно торнадо, ворвалась в мою жизнь, не позволив отстраниться. Кортни успешно разрушила выстроенные стены, и заняла место в моём сердце. Общаясь с ней и с Джен, я понимаю, какая непостижимая разница между реальным и сетевым обещанием.
Прощаюсь со всеми и покидаю стены заведения с печалью, поселившейся в душе. Может, я была неправа, и Кортни действительно выходит правой? Может, я действительно погорячилась, приняв шутку за что-то большее? Может, гордость не стоит дружбы? В одном я уверена точно: кого бы она не имела в виду из той тройки – я скажу, что ни к одному из них не испытываю и малейшей симпатии. Логическая анализы в моей голове, подводят имя Тоби к тому парню, в которого она влюблена, в другом случае, её бы не задело это. Конечно, есть ещё один вариант: она боится, что они больше не придут в кафе, и таким образом, выстроенные мечты об этом парне, рухнут с треском на дно. Уверена, их встречи происходят только на работе, а я могла стать тем человеком, который оборвёт их. Признаться честно, я буду только рада. Этот парень не внушает доверия и не привлекает к себе, по крайней мере, меня. Он похож на Мэйсона, но если взгляд второго хоть немного притягивает и располагает к себе, то в первом случае всё совсем иначе. И я могу защитить себя как физически, так и морально, но сомневаюсь, что это сделает хрупкая Кортни. Я не хочу быть курицей наседкой, но чувствуя себя именно такой.
Обращаю взгляд к телефону, который оповещает о новом сообщении, и свожу брови, видя незнакомый номер и не самое впечатляющее приветствие: «Привет, детка».
Глава 11
Утро не задается буквально сразу. Руки дрожат, когда я яростно перебираю тумбочку и не нахожу свой ноутбук. Становится до тошноты и головокружения страшно. Я точно положила его в шкафчик, я помню это, у меня нет галлюцинаций. Сейчас он отсутствует. У него не могли появиться ноги, и он не пошёл погулять. С ужасом в глазах перевожу взгляд на пустую кровать Деби, которая помята и осталась в том же положении, что и вчера. Она не ночевала в комнате, в этом нет сомнений. Почему поганые мысли сразу проникают в голову? Почему я думаю на неё? Дверь в комнату не была закрыта, зайти мог кто угодно, и от одной подобной мысли – меня сотрясают рыдания. Срываюсь от тумбочки к шкафу и начинаю перерывать вещи, чтобы найти конверт. Мама всегда говорила, что наличные не повредят, хотя картой пользоваться намного удобней. Я отложила некоторые средства и спрятала среди вещей.
Перед глазами всё заплывает, а руки трясутся. Едва облегчённо выдыхаю, когда нахожу его, но это только половина стоимости ноутбука, и даже не одна четверть того, что я сделала к учёбе. Там всё. Все мои работы, которые нужно отправить завтра и сегодня. Я осталась ни с чем, это подрывает баллы, за которыми следит мама.
Холодная вода не помогает снять покраснения в глазах, оставляя опухшее лицо от слёз. Такой разбитой я иду с тетрадями на лекции, где валюсь в кресло и готовлюсь к чистописанию, чтобы в будущем разобрать собственные каракули. Глаза находят Кортни через несколько мест. Она даже не смотрит в мою сторону, и это делает ещё больней. Некоторые студенты с шоком смотрят в мою сторону, когда я достаю тетрадь, ручку и маркер, но это последнее, что сейчас может заинтересовать и волновать меня. Я точно знаю, что день проведу в библиотеке и, скорей всего, ночь тоже.
Скажу, что успевать слушать, писать и запоминать – это мой личный ад. Если в компьютере ты успеваешь всё, то написав слово в тетради, поднимаешь глаза и понимаешь, что тема сменилась на другую. Это почти добивает меня. Такой слабой я никогда себя не ощущала, как будто весь мир движется дальше, а я застыла на месте, не понимая происходящие изменения. Лишь однажды я ловлю взгляд зелёных глаз на себе, но длится это не долго, она вновь отворачивается и смотрит на профессора. И самое забавное, что по левую руку от меня – сидит Эмили, как обычно приседая на уши. Я не то, чтобы не слушала её, я даже не заметила её присутствия рядом. Самое катастрофическое утро за всю жизнь, конечно после того, как мне сообщили о смерти папы. Тогда было гораздо хуже.
– Ты слышала об этом? – спрашивает Эмили, дёргая мою руку, из-за чего ручка соскальзывает и рисует полосу по бумаге.
Посылаю ей предупреждающий взгляд, но разве это помогает? Нет, она продолжает трепать языком. Либо она слепая, либо самоубийца, потому что даже я чувствую каменное выражение собственного лица, на котором написано раздражение. Поднимаю глаза и встречаюсь с тёмным взглядом Мэйсона, который следит за нами, как коршун. Что ему нужно от меня и от Эмили, о которой он спрашивал – до сих пор непонятно. Этот вопрос встаёт в одну шеренгу с теми, куда делся ноутбук. Странно, что меня вообще волнует подобный факт.
Как только лекция завершается, собираю вещи и решаюсь пропустить философию. Намного важней сделать доклады. Тратя бесценные минуты в аудитории – вместе с ними утекают баллы. Назойливая девушка с именем Эмили следует за мной, и я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.
– Оставь меня одну!
Вылупив карие глаза, она хлопает длинными ресницами и открывает рот с идеально накрашенными алой помадой губами. Сейчас мы представляем разные социальные слои: мой конский небрежно собранный хвостик, ни грамма косметики на лице из-за дерьмового утра и одежда в виде джинс, первой попавшейся футболки, которая нашлась в шкафу, и конверс. Так себе стиль. В то же время на Эмили коктейльное платье бежевого цвета, волнистые локоны и макияж, как будто она встала в пять утра или вовсе не ложилась, чтобы приготовить к новому дню внешний вид.
– Да что с тобой? – фыркает она.
– Мне некогда, Эмили. Оставь меня хотя бы на день. У меня проблемы!
Отстраняюсь и бегу к библиотеке, оставляя её в центре коридора. Господи, как же надоело. Я не хочу быть грубой, но приходиться прибегать в случае, если другой не хочет понять твоего нежелания слушать его.
Быстро собираю кучу книг и плюхаюсь за один из компьютеров. Вновь ловлю удивлённые взгляды грохотом и торопливым поведением. Приходится даже сдуть локон, упавший на лицо, тем самым, надоедая и раздражая ещё больше. Но он вновь падает, и на это раз смахиваю его локтем. Студенты, занимающие компьютеры вокруг, следят за мной, награждаю их ответным вниманием. Особенно бесит парень напротив моего компьютера. Посылаю ему вопросительный взгляд, в котором читается всё поганое настроение, и он наконец-то прячется за экраном.
Спустя полчаса, голова кипит, из ушей норовит повалиться пар, а буквы перед глазами расплываются, но я упёрто ищу информацию и пишу первый доклад к истории. Тру глаза и вновь обращаюсь к экрану, вычитывая необходимое. Благо, что я написала его не так давно и что-то помню. Сейчас я буквально молюсь и благодарю память.
Вздрагиваю, когда стопка листов падает на стол, где размещается компьютер моего надоедливого наблюдателя, и поднимаю глаза. Тот парень, сгребая личные вещи, спешит к другому компьютеру, а карие глаза Мэйсона смотрят на меня.
– Мне не до тебя, Картер, – фыркаю я, вновь обращаясь к экрану компьютера.
– Я тут не для этого.
– Отлично, – бубню я, не награждая его вниманием.
Стопка листов двигается ко мне, и глаза находят название сегодняшней темы лекции. Прихожу в смятение как минимум по тому, что фломастером выделены главные аспекты.
– Что это? – хмурюсь я.
– Мой конспект.
– Зачем он мне?
– Я не знаю, что с твоим ноутбуком, но тебе пригодится. На семинаре будет обсуждение этой темы. Ты не разберёшь свою писанину.
Проглатывай созревший ком нервов, и с замешательством смотрю на Мэйсона.
– Спасибо, – тихо выдавливаю я.
Но этого недостаточно, он обходит длинный стол и занимает стул за соседним столом, посмотрев всё то, чем я занимаюсь. Непонимание отражается на его лице.
– Ты же писала его.
На это раз моё время сводить брови, и награждать его прищуренным взглядом.
– Откуда ты знаешь?
– Я не служу за тобой. Ты сидишь тут после лекций, и я вижу книги, которые ты берёшь. Не приписывай мне повадки педофила.
– Педофил – это тот, кто совращает детей. Надеюсь, ты это понимаешь.
– Ты похожа на ребёнка.
