Я продолжаю следить за девушкой, которая больше не поворачивается в мою сторону, а если и делает это, то взгляд встречается с моим и выражает полное безразличие. Но в одном точно уверен: в заинтересованности. Черт возьми, другого не дано. Ко мне подкатываю даже те, у кого имеются парни. Мои знакомые парни. Каждая из них априори опустилась ниже плинтуса, если мы станем теми, кто должен возродить человечество – я буду тем, кто погубит окончательно. У меня принципы, и первое: не трахаться с чужой девушкой. Именно я знаю, насколько это дерьмово. Именно я стал тем, кто по незнанию делил одну девушку с другим почти год. Клятвы, пустые слова о любви и прочая хрень от неё – гребаное разбитое сердце и душа от меня.
Эмили. Та, кто кардинально поменяла и помогла дойти чёртовой точки невозврата. Того Мэйсона, который доверял и впускал в жизнь любого больше не существует. И никогда не будет. Любовь – ложь.
Из неприметной девушки она превратилась во всадника Апокалипсиса. Та сука, которая разгуливала по коридорам школы со своей свитой, больше не была моей тихой спокойной Эмили. Я создал Дьявола. Дьявола, который кувыркался с моим лучшим другом и который на тот момент был в отношениях с моей сестрой. Чертова Санта Барбара под названием жизнь.
Новый прилив ярости настигает внезапно, из-за чего приходится уносить ноги.
Десятки взглядов прожигают спину. Нет необходимости подносить спичку, чтобы бомба с моим именем рванула и уничтожила всё в радиусе мили.
Из аудитории вылетаю, как из горящего здания, а в следующее мгновение от костяшек на пальцах до плеча ползёт агония. Физическая боль – ничто, когда орудует душевная. Словно в органы впиваются когтями, раздирая их долго и извращённо. Оппонент не даст ответ, потому что представляет собой стену, но боковым зрением замечаю движение.
Рон смотрит на меня с ядовитой усмешкой и тем же ядовитым блеском в зелёных глазах. Именно ему, мать вашу, в эту секунду приспичило шагать мимо.
– Картер, у тебя окончательно фишку дунуло?
– Отсоси, – рычу в ответ.
– А это кто? Твоя новая потоскушка? – продолжает он.
Приходится оглянуться, чтобы застать ту самую блондинку, которая с мрачным выражением переглядывается между мной и Роном. Дебил, в свою очередь, не затыкается.
– Ну, и как она?
В следующую секунду кулак впечатывается в его челюсть, и за пеленой перед глазами, улавливаю железный привкус крови на языке.
Кретин успел зарядить мне.
Но это первый и последний раз, потому что дальше всё как в тумане. Эмоции берут верх, а руки принимаются за работу. Меня как минимум исключат и лишат всех званий, но ярость сильнее. В это мгновение последнее, о чём могу думать – исключение из спортивного сообщества. Я хочу избавиться от душащей злости.
Вокруг талии обвиваются руки и пытаются оттащить. Крики смешиваются в одно неразборчивое брюзжание, но не могу остановиться. Я получаю каплю возмездия. Ублюдок давно бестолково трепал языком и сегодня поймал вспышку.
– Картер! – грубый мужской бас вырывает из состояния аффекта и тело каменеет. – Я жду ваших родителей! Сегодня!
Глаза ректора метают искры чистейшего безумия, а это говорит о том, что моя студенческая жизнь могла завершиться прямо сейчас.
Я отшатываюсь от Рона, который в луже крови, и не могу проглотить страх, поселившийся в груди.
Я только что мог убить человека. Живого человека, чёрт возьми, человека за то, что он попал под горячую руку и трепанул лишнего о той, кого не знаю. Я не знаю даже её имени!
Проклятие!
Сбрасываю руки с талии, но эта же рука огибает запястье и тащит за собой.
Толпа провожает нас с диким ужасом, застывшим в глазах и на лицах, и расступается в стороны, как только делаю шаг. Среди них Трек, который не торопится идти следом. Вот ещё одна причина, по которой у меня нет друзей. Весь этот жалкий сброд не способен на дружбу. Они никогда не кинутся ни в огонь, ни в воду. Они всегда будут искать выгоду. Они – чёртова грязь под ногтями, не стоящая внимания.
Валюсь на кресло и утыкаюсь лицом в окровавленные ладони, расставив локти по коленям.
Все внешние звуки померкли, осталась пронизывающая тишина. Она может свести с ума.
Руки в крови, тупая боль в костяшках и ноющая в грудной клетке. Всё напрасно. Трата времени. Трата сил. Трата себя. Внутри прежний гнев, непонимание, отрешение. Но у меня есть совесть, уйти могу самостоятельно.
Я поднимаюсь на ноги, вслед чему звучит резкий возглас:
– Сядь!
Фокусирую взгляд на знакомой незнакомке и морщусь.
– Какого черта тебе надо от меня?!
– Сядь обратно, – она без колебаний указывает на кресло и выражает абсолютное спокойствие. Обо мне такое сложно сказать.
– Ты кто такая? Отвали на хрен!
Желание вырваться из клетки настолько велико, что могу пройти сквозь стены. Я чувствую себя подобно заключённому. Это не то, чего хочу. Я не тот выдающийся студент, зубрящий днями и ночами. Мне нужна грёбаная свобода. Здание душит.
– Сядь, Картер! – снова верещит сирена, и я фыркаю, повернув лишь корпус, когда распахиваю дверь.
– Ты кто, мать твою, такая? Скорая помощь?
– Трикси, – говорит она, словно поинтересовался именем.
– Мне плевать на твоё имя, Трикси, как и на остальных в целом. На каждого из них. Ты ещё не поняла?
– Кого ты строишь, Картер? Стива Роджерса1?
Что?! Я же не ослышался?
– Отвали на хрен, Трикси. Так понятней?
– Дай мне помочь тебе! – её голос надрывается, и я почему-то не могу противостоять.
Делаю шумный вздох и возвращаюсь обратно.
Девушка делает шаг и медленно садится на колени, поставив в ногах аптечку. Лишний раз радуюсь, что её глаза не на уровне моих.
Приходится проглотить гордость и сжать челюсти. Ещё немного, и раскрошу зубы.
Смочив вату жидкостью из бутылька, она рассматривает мой подбородок и разбитую губу, после чего едва касается рассечения. Я почти не дышу, несмотря на острое жжение и горящие лёгкие. Поднимаю взгляд и сверлю стену над её макушкой.
Неспешные, мягкие касания разжигают давно забытые чувства, и я отстраняюсь в сторону, чтобы не ощущать тёплое дуновение, аромат и прикосновения. Мне не нравится уединение с ней ровно так же, как нравится. И особенно не нравится, что она стоит на коленях между моих ног.
– Оно того стоило?
– Да, – сквозь зубы, беспристрастно заявляю я.
Девушка качает головой, её глаза вновь находят мои. В них вижу собственное отражение. Это плохо. Чертовски плохо.
– Я могу сама за себя постоять.
Я поднимаюсь с кресла и направляюсь к выходу, оставляя её в том же положении.
– Просто скажи спасибо, – вкладываю в эти слова всю чёрствость и сухость.
Открываю дверь и делаю шаг за порог, избавляясь от крови с помощью футболки. Когда голос за спиной произносит ранее предложенную мною благодарность, закрываю дверь и делаю вид, что не услышал.
Первый поворот и кулак врезается в стену, вокруг костяшек тут же образуются новые кровоподтёки, а тупая боль напоминает о себе с двойной силой. Но я рад её почувствовать.
– Дерьмо! – цежу себе под нос.
Быстрые глухие шаги, эхом отзывающиеся в стенах коридора, говорят о приближающемся человеке. И это последнее, чего хочу. Никого не желаю видеть.
– Даже не думай сваливать! – орёт за спиной Ди, из-за чего автоматически торможу.
Ди буквально налетает, хватает за футболку и сжимает в кулаках. От него разит злостью и непониманием.
– Какого хрена ты творишь? Ты хоть понимаешь, что мог убить его? Ты хоть понимаешь, что нарушил правила? Очнись, черт возьми, Картер!
На последних словах он срывается на крик.
– Я ухожу, – сбрасываю его руки и разворачиваюсь, чтобы уйти.
– Твой отец сейчас приедет. Если не будешь присутствовать, тебя везде исключат!
Останавливаюсь и бросаю на него взгляд через плечо.
– Не везде.
Продолжаю путь, и когда дохожу до выхода, слушая шаги друга за спиной, не успеваю положить ладонь на дверную ручку, потому что она распахивается.
Внутри всё взрывается.
Я разочарован и зол, что может быть хуже?
Легко.
То, когда видишь это во взгляде самого близкого человека. Того, кто с детства был тем самым идолом, кумиром, идеалом мужчины, мужа, друга и отца.
Взгляд папы выражает только одно: разочарование. Несколько секунд, он смотрит на меня, после чего переводит взгляд на Ди. За гулом в ушах, я не слышу их диалог, но это наверняка вопрос о произошедшем. Когда ладонь отца ложится на плечо – вздрагиваю.
– Пошли.
Медленно киваю и сам не понимаю, как, но следую за ним. Успеваю уловить хлопок по спине от Ди, как знак поддержки. Он не был рядом в те злополучные минуты срыва, но пришёл сейчас. Более чем уверен: он сделал это, как только услышал мою фамилию или имя. Достаточно инициалов, чтобы Ди пулей прилетел в то место, где буду я.
На горизонте появляется Мэди, её голубые глаза наполняются сожалением и огорчением. Это добивает. Разочарование от отца, огорчение от сестры, негодование от друга. Осталось увидеть маму и Эйдена. Мне отлично удаётся губить всё живое вокруг.
– Ты в порядке? – запыхаясь, спрашивает она, вцепившись в мою руку.
Всё, что могу – выдавить кивок.
– Что произошло?
На этот раз отрицательно кручу головой. Никто не поверит моим словам. Я не врезался в дверной косяк и, тем самым, не разбил губу. На кулаках не краска, а кровь. Они разбиты. Футболка в кровоподтёках, а не рисунках. Картина красноречивей некуда.
– Найди Ди. Потом поговорим, – это всё, что могу сказать.
Мэди хлопает широко распахнутыми глазами, и отец кивает, соглашаясь с просьбой. Но моя сестра не такая послушная, как многие того желают. Конечно, она остаётся с нами до тех самых пор, пока не доходим до кабинета ректора.
– Мэди, уходи, – говорит отец, угрюмо смотря на неё.
– Я буду с Мэйсом!
– Оставь нас.
– Но пап…
– Мэдисон, не время спорить!
Несколько секунд она борется с упрямостью и просовывает ладонь в мою, сжав, как делала всегда.
Немой жест означает, что мы всегда были, есть и будем друг у друга в любом случае, при любом исходе и в любой ситуации. Всегда рядом. Что бы ни произошло, только вместе. Мне не приходится выдавливать улыбку, Мэди всё поймёт без слов.
Целую каштановую макушку и киваю, отпустив ладонь.
Ещё сотню раз оборачиваясь, она наконец-то скрывается за поворотом, а ладонь отца вновь ложится на моё плечо.
– Что сделал? – без осуждения, спрашивает он.
– Избил Моринсона.
– Насколько сильно?
– Я не помню.
Даже если мои слова разочаровывают ещё сильнее, он прячет всё за непроницаемой ширмой.
– Что произошло?
– Заступился за девчонку. У кретина язык слишком длинный.
– Враньё, – он сдавливает моё плечо. – Что ещё?
– Я был на взводе, он ляпнул лишнего про меня, потом про неё. За это выхватил.
– Что ещё я должен знать?
Многое, что я не говорил тебе за эти годы.
– Ничего, – как можно спокойнее отвечаю я.
– Стой тут.
С этими словами, отец заходит в приёмную, а я закидываю голову назад и выдыхаю всю тяжесть, упавшую на плечи.
Занимаю место на лавочке и не пытаюсь примкнуть ближе к кабинету, чтобы подслушать, а наоборот заглушаю посторонние звуки новой порцией музыки. В таком положении провожу пятнадцать минут. Все мимо идущие – обходят стороной, словно могу сорваться с цепи и в один счёт открутить их головы. Скажу, что они правы. Но смешнее то, что это делает мужская составляющая. Женская продолжает строить глазки и глупо улыбаться, как будто одна из них таким способом может растопить проклятую глыбу льда внутри, которую называют сердцем.
Ни одна из них.
В тут же памяти всплывает образ Трикси, который зачем-то сохранился.
Я трясу головой и отправляю его в мусорный бак. Получается неважно, потому что она снова и снова появляется, когда закрываю глаза.
Первым из кабинета выходит ректор, а за ним отец. Оба смотрят на меня, и приходится встать, убрав наушники.
– Мистер Картер, вам чудом повезло, – говорит мужик, но его серо-голубые глаза говорят об обратном. Он спит и видит, как избавится от меня. – Вторая сторона не имеет никаких претензий, но это вовсе не означает, что их не выдвинет университет. Четыре месяца остаётесь после лекций и помогаете в библиотеке.
Я фыркаю, взглянув на отца. Тень улыбки отражается на его довольном лице.
– Это шутка? Я покроюсь пылью и помру от передозировки скукой.
– Каждую неделю жду сочинение по заданной книге, которую для вас подберёт миссис Райт. Вы беспрекословно выполняете любое её поручение. В ином случае грозит отчисление. Я понятно изъясняюсь?
– Ещё бы, – сухо отзываюсь я.
Дортон жмёт ладонь отца, и они прощаются короткими кивками.
Я не жду, когда ректор скроется.
– Дерьмо. Я в дерьме. Обложился дерьмом.
– Считаешь отчисление лучшим решением? – интересуется отец, когда направляемся к выходу.
– Считаю это хренью из всей существующей хрени. Я окончательно двинусь.
– Повеселись там.
– С кем повеселюсь? С правой или левой?
Отец бросает предостерегающий взгляд.
– Ты ничего не скажешь? Не прочитаешь нотацию? Нравоучения? Не поставишь на путь истинный?
– А что я должен сказать?
– Не знаю.
Он останавливается и поворачивается ко мне лицом.
– Тебе двадцать два, а не двенадцать. Это твоя жизнь. Твои решения. Если хочешь отчисления – иди и сообщи об этом. Если хочешь уехать за решетку – иди и добей его. Если хочешь разрушить себя и своё будущее – продолжай в том же духе. У тебя неплохо получается. Ни я, ни Лиз, ни Мэди, ни Эйден, никто не будет мешать. У тебя своя голова на плечах и, если не хочешь жить в дерьме, возьмись, черт возьми, за мозги. Ты не маленький мальчик, а я не твоя нянька. Ты вырос и можешь отвечать за проступки самостоятельно так же, как я отвечал за свои. Я уже говорил, что в твоём возрасте стал отцом. Я взял на себя ответственность за жизнь твоей мамы, твоей сестры и твоей. За нас всех. За наше будущее. Я не хотел плыть по течению и стремился поменяться в лучшую сторону. У тебя ещё есть время.
Эти слова способны добить какого-нибудь слюнтяя и подкосить слабака. Но не меня. Я всегда ценил честность. Лучше услышу правду, чем получу нотации о том, как правильно жить, что делать и как дышать.
Он продолжает движение, и я тороплюсь догнать.
– Подожди!
Отец смотрит на меня через плечо.
– Я не буду говорить Лизи.
– Я не об этом. Знает мама или нет – ничего не поменяется.
– Что тогда?
– Спасибо.
– За что?
– За то, что моим отцом являешься ты.
– Я старался, – усмехается он, благодаря чему теплеет на сердце.
– Я не хочу знать о том, как ты старался с мамой.
– Ты сам говорил, что это естественно.
– Да, и вообще-то, это ты говорил. Я не хочу вести речь о сексе между родителями.
– Ладно, вас принёс аист, а Эйдена нашли в капусте.
– Что за нахрен?
– Ты же не хочешь думать, что это был секс.
С неприкрытой насмешливостью смотрю на него, вышагивая нога в ногу.
– Получается, за всю жизнь ты трахался дважды. Вот же дерьмо, старик.
Получаю подзатыльник и смех отца. Мы снова на одной волне, которую я берегу, как зеницу Ока. Мой лучший друг снова мой лучший друг, это ощущение находит отклик в душе и белый платочек, которым смеясь, подтираю слезки радости.
Глава 1
Сентябрь
Мэйсон
– Чёрт, Картер, ты прикалываешься? Тебя где носит?! – бурчит Ди, на что закатываю глаза и отвожу мобильник в сторону.
Парочка зануд.
Друг не останавливается, он продолжает триаду, и я слышу всё, даже когда кладу мобильник на скамейку.
– Твоя сестра в ярости.
– Дай пару минут надеть трусы, придурок, я не могу сверкать яйцами в коридорах. Она перебесится, кинь в неё шоколадкой.
– Она уже съела. Не помогло. Я передаю трубку.
Смеясь, сбрасываю вызов, как только в динамике раздаётся шорох.
– Ты всё? – спрашиваю я, когда девчонка поправляет блузку, словно только что не терлась о стену. Выглядит помятой, не поможет утюг, а влажные пятна выдают с потрохами.
– Мы не можем выйти вместе? – хнычет она.
– Нет, сваливай уже.
Она вскидывает подбородок и направляется к выходу.
Провожаю её раздражённым взглядом и радуюсь, когда иссиня-чёрные волосы не мелькают на горизонте.
Да, секс не всегда помогает снять напряжение. Это было бы слишком просто. Всегда интереснее, когда на покорение вершины требуется чуть больше пяти минут. Сегодняшняя вершина не доходила до колена. Как итог: скучно.
Натягиваю футболку и, словно по волшебству, перед глазами возникает блондинка.
Она бросает чёрную спортивную сумку на пол и снимает толстовку.
Я наблюдаю за происходящим с замешательством и толикой любопытства, благодаря чему золотисто-карие глаза оставляют на мне многозначительный взгляд. Ощущаю дразнящий прилив возбуждения, когда незнакомка смело смотрит на меня.
Соблазнительные пухлые губы в форме сердечка сомкнуты в прямой линии, отчего чувствую себя пустышкой и негодующе хмурюсь, а девчонка собирает белокурые волнистые локоны в небрежный хвостик на затылке, предоставляя возможность подробнее изучить черты лица. Кремовая кожа без изъянов, но имеется едва заметная россыпь веснушек на переносице. Аккуратно вздёрнутый носик, брови с изломом, и одна из них постоянно дёргается, словно задаёт вопрос и одновременно отвешивает предложение. От неё веет раздражением, моё же бесследно исчезло, остался интерес. Я уже не помню, что несколько минут назад развлекался в душевых с другой. Вниманием полностью овладела незнакомка.
Она принимает воинствующую позу. Расставляет кулачки по бокам, куда спускаюсь взглядом и ставлю плюсик за подтянутую фигуру.
Она чертовски хороша.
Но ровно до тех пор, пока не открывает рот.
– Долго будешь пялиться? Одевайся и вали.
– Ты перепутала двери, – растягиваю губы в хищной улыбке. – Это мужская раздевалка.
Наградив меня смертоносным взглядом, она игнорирует и стягивает через голову футболку, оставаясь в атласном лифчике нежно-розового оттенка без дотошных бантиков, которые лепят на каждый второй.
Это уже что-то новенькое.
Я оцениваю небольшую грудь, которая легко поместится в ладони, и почему-то прихожу в восторг из-за отсутствия полных форм. Всё естественно и мило.
Мило.
МИЛО.
Я готов рассмеяться от подобных мыслей.
– Сделаем вид, что я ничего не видела, как и ты. Ага?
– Не уверен, – ставлю локоть на дверцу шкафа.
– Тогда скажу тренеру, что ты оскверняешь душевые.
– И что будет? Меня выпорет лично ректор?
– Как минимум, – говорит она и надевает спортивную майку.
– Она носится без лифчика, – учтиво замечаю я.
– Я обязательно прислушаюсь к твоему совету, а сейчас свали, иначе пакуй манатки и вычеркивай имя из списка.
Я фальшиво капитулирую, подняв руки.
– Без проблем.
Тупо, но продолжаю стоять на месте, превратившись в дерево Туле, которое не вырубить топором и не свалить танком. Очень увлекает конечная станция диалога.
– Алло?! – восклицает крошка, щёлкая пальцами перед моим лицом. – Очнись.
– Могу прикрыть твой тыл.
– Если не заметил, то я не нуждаюсь.
– Я всё равно прикрою.
– Хорошо, – без всякого энтузиазма выдаёт она. – Раздевайся.
Брови взлетают вверх, как и уголки губ.
Охренеть, две с разницей в пять минут.
– Я шучу, придурок. Чисто теоретически, могу переспать с тобой прямо тут. На лавочке или в душе. Не знаю, где ты только что это сделал, плевать. Но не буду.
Все бурные фантазии моментально растворяются, как будто вода сбежала в канализационные трубы и оставила сухой след.
– Мистер-неприятность, вали, – очередной раз, просит девчонка. – Ты слишком надоедливый, Картер.
– Мистер-неприятность? Картер? – с недавних пор люблю прикидываться идиотом. – С чего ты взяла что я – это он?
– Как часто пропускаешь удар?
Я опешил.
