Глеб
Девичьи несмелые губы порхают по моим губам, а я стою, как парализованный. На поцелуй не отвечаю. Мягко говоря, неожиданный поворот. Смотрю на прикрытые веки девочки, порхающие реснички и неуверенные касания губ. Придерживая девушку за плечи, медленно отстраняю её от себя. Черт, обидеть не хочется. Но мне этого не нужно. Не моё.
– Вита, это лишнее. Я не рассчитывал на такую благодарность. Перекиси достаточно.
Девушка, смущённо краснея, разворачивается и уходит, тихонько закрывая за собой дверь. А я несколько секунд стою и смотрю на запертую дверь. Херня какая-то. Мне точно это не приснилось? Вроде нет. Прикасаюсь к разбитой губе, больно. Точно, не сплю. Выхожу на улицу: ночь, тишина и пробегающий мимо кот. Бросаю взгляд на место нашей встречи с поклонником Виталины. Капли крови на асфальте замело снегом, будто и не было здесь ничего. Тачка моя так и стоит с открытой нараспашку дверью, даже ключи зажигания в замке. Проверяю, на месте ли документы на машину, кошелёк и ключи от квартиры. Облегчённо вздыхаю. Ничего не пропало. Завожу машину, невольно бросая взгляд на окна спальни Ольги. Свет погашен, спит. А я вот сегодня не усну, даже пытаться не стоит. Кладу голову на руль. Выдыхаю и, подняв голову и выкручивая руль, выезжаю.
Оля и Вита.
Мать и дочь.
Любимая женщина и девушка, которая сама меня поцеловала.
Я такого треша не заказывал.
Это ж какой-то любовный треугольник получается.
Ольга
Я опять сегодня опоздала на работу. Несмело открываю дверь в конференц-зал и проскальзываю в помещение. Виталий Петрович уже вещает сотрудникам о планах на неделю. Света взглядом показывает мне, что она оставила место для меня рядом. И я благодарно киваю в ответ. Присаживаюсь под пристальным и недовольным взглядом начальника. Ну, не любит он, когда мы на летучки опаздываем. Хотя работа у нас такая, не всегда есть возможность вообще присутствовать. Вот Мартынова и Крымова я среди слушателей не наблюдаю, значит, на операции.
– Что-то часто ты опаздывать стала, – шепчет Света. – Любовника завела?
– С ума сошла, – удивлённо смотрю на подругу и обеспокоенно отвечаю. – Вита опять объявила мне холодную войну.
– Что на этот раз?
– Не знаю. Вроде вчера было всё нормально. Вечером разошлись по комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи. А утром она, словно тайфун, пролетела мимо меня и ушла, хлопнув дверью. Даже не позавтракала.
– Может, Настя с ней побеседует?
– Я думала об этом. Но боюсь. Вдруг она ещё больше замкнётся.
– А разве может быть хуже?
– Кто знает? Хотя и сейчас невыносимо.
После совещания заведующие отделений уходят на утренний обход пациентов, и я, воспользовавшись моментом, иду в кабинет психотерапевта.
– Насть, есть минутка? – спрашиваю я. – Хотя минутки мне будет маловато.
– Проходи, садись, – улыбается женщина.
– Я хочу поговорить с тобой о личном. Можно?
– Конечно. Не нервничай. Всё, что ты скажешь в этом кабинете, здесь и останется.
– Я об этом даже не переживаю. Просто не знаю, с чего начать.
– Начни с главного. О ком пойдёт речь?
– О Виталине, дочери.
– Хорошо. У неё проблемы с молодым человеком, и ты не знаешь, как подсказать ей тот или иной шаг?
– Я даже не знаю, есть ли у неё этот молодой человек. Мы практически не общаемся.
– Когда это началось?
– Сразу после смерти мужа. Ей было тринадцать, переходный возраст, и ещё такая травма.
– А до этого события какой она была?
– Очень открытая и улыбчивая. Она постоянно хохотала. Была хвостиком у отца, куда он, туда и она. Мы изначально с ней не были достаточно близки. Папа всегда был для неё на первом месте.
– Виталина изменилась сразу, как только узнала о смерти отца? Подумай, это важно. Возможно, её поведению есть другая причина, а ты не видишь, зациклившись на трагедии.
– Замкнулась в себе она сразу, стала тихой и молчаливой. Ушла с головой в учёбу.
– А агрессия по отношению к тебе когда появилась?
– Перед выпускными экзаменами в школе. Где-то через три месяца после похорон. Вита ходила на подготовительные курсы по физике, которые вела её классная руководительница Алёна Николаевна. После одного занятия она вернулась сама не своя, я хорошо это запомнила, потому что до этого в доме было, как в гробу, тихо и спокойно. Мы даже по дому ходили на цыпочках зачем-то и говорили шёпотом. А в тот день она вбежала домой, не закрыла за собой входную дверь, а свою комнату громко захлопнула и впервые закрылась там на замок. На утро она не пошла в школу. Экзамены не сдала.
– Может, между Витой и Алёной Николаевной произошёл конфликт?
– Я не знаю, Насть. Она не делится со мной. Как бы я ни пыталась пойти на диалог, она упорно меня игнорирует. Бывают, конечно, моменты, когда она оттаивает, и мы несколько дней общаемся нормально, но потом опять её переключает. И я не понимаю, что я делаю не так. Я устала оценивать каждое своё действие, обдумывать заранее каждое сказанное ей слово. Я не знаю её, Насть. Я отвратительная мать.
– С оценкой не торопись. Ты хорошая мама. Ты постоянно пытаешься найти точки соприкосновения с дочерью, да, они не все верные, но ты не сдаёшься, ты пытаешься её понять и принять. А это очень важно. Дочь твоя тоже не всегда злится на тебя. Она словно специально держит себя в состоянии отчуждения, но, расслабившись и забывшись об этом, налаживает контакт с тобой. Причин такого поведения множество: обида, разочарование, чувство вины.
– Ну какое у неё может быть чувство вины по отношению ко мне? Она ж тогда была совсем ребёнком.
– Тебе нужно делать всё, чтобы она тебе доверяла. Без доверия она не раскроется перед тобой.
– Понятно, что ничего не понятно. Я ещё больше запуталась.
– Давай начнём с малого. Первые признаки отчуждения появились после совместных занятий с Алёной Николаевной. Так?
– Наверное. Может, она с подругой поссорилась по дороге от репетитора?
– Такой вариант событий тоже возможен, но его мы отработаем позже. Сейчас же попробуй напомнить ей о её классной руководительнице. Скажи, что встретила её случайно на улице. Посмотри на реакцию. Внимательно следи за мимикой, жестами и интонацией. Потом расскажешь всё подробно, и мы обдумаем, как действовать дальше.
– Мне сегодня об этом спросить?
– Необязательно. Желательно в непринужденной и расположенной к беседе обстановке.
– Такие моменты у нас крайне редки, но я постараюсь. Спасибо, что выслушала.
– Молодец, что пришла.
Выйдя из кабинета подруги, я направилась в регистратуру. Нужно заполнить несколько журналов, пока я от начальника не получила.
– Оль, привет, – мужские руки обнимают меня за плечи.
– Привет, Олег. На операции был?
– Да.
– Ты по делу или просто решил пройтись со мной под ручку?
– Выдай Крымову пачку масок. Нечего ему людей пугать своей физиономией.
– А что случилось? – обеспокоенно спрашиваю я.
– А ты его ещё с утра не видела?
– Нет.
– Ну, тогда полюбуйся, – взглядом показывает в сторону ординаторской, и я поворачиваю голову.
Глава 8
Глеб
Выходя из ординаторской, я сталкиваюсь с Олегом и Ольгой. Оля, замерев, смотрит на меня обеспокоенным взглядом. По выражению понимаю, что хочет о многом спросить, но сдерживается, стоя рядом с коллегой.
– Ну что, Крымов, пошли, маски выдам.
– Слушаюсь, Ольга Александровна, – иду следом за ней, держась на несколько шагов позади.
– Идите, идите, – кричит нам вслед Мартынов. – Глеб, через полчаса плановая операция.
– Я помню, – бурчу в ответ.
Радует, что коллеги поддерживают меня в стремлении покорить сердце этой женщины с огненными волосами.
Оля идёт впереди меня, покачивая бёдрами, и я с трудом отвожу взгляд от её пятой точки. Она достаёт из кармана белого халата ключи от кабинета, открывает дверь и входит, оставляя дверь открытой для меня. Я захожу, закрывая плотно за собой дверь.
– Что случилось? – спрашивает Оля, стоя ко мне спиной. Ищет в шкафу с медикаментами коробку с масками.
– Подрался, – коротко отвечаю я, подходя ближе.
Встаю позади неё. Ольга нагибается немного, чтобы достать коробку с самой нижней полки. Но, почувствовав меня за спиной, выпрямляется и отходит в сторону. Жаль, очень красиво смотрелась она в этой позе.
– Достань, пожалуйста, – просит она меня, указывая взглядом на полку.
– Какую именно? – спрашиваю, смотря на стоящие на нужной полке коробки.
– С синей полосой.
– Готово, – ставлю коробку на письменный стол.
Оля берёт ножницы и вскрывает её. Достаёт упаковку медицинских масок и протягивает мне.
– Спасибо, – отвечаю я, собираясь уходить.
– Подожди. Я мазь тебе дам, она очень хорошая, через пару дней всё пройдёт.
Оля подходит к другому шкафу и достаёт тюбик с мазью, протягивает его мне.
– Намажешь? – предлагаю я.
– Я? – удивлённо переспрашивает она.
– Ты, – мы смотрим друг другу в глаза. В её взгляде смятение и растерянность, в моём – просьба. Мольба о прикосновении, простом и мимолётном. Но оно мне жизненно необходимо. Хочу почувствовать кожей касание её пальцев к моим губам.
– Ну хорошо, – сдаётся она. – Присядь на стул.
Я сажусь в её рабочее кресло, Оля встаёт передо мной, и я раздвигаю свои ноги шире, чтобы она могла ещё ближе подойти ко мне. И она делает этот шаг. Чёрт, я тащусь от этой близости.
Она открывает тюбик и кладёт крышечку на стол.
А мне хочется положить свои ладони на её талию.
Она выдавливает немного мази на свой пальчик.
Опустить бы руки по её бёдрам вниз.
Она накладывает мазь тонким слоем на рану.
Мечтаю залезть своими шаловливыми ручками под её халат.
Закрывает мазь.
Еще мгновение и я посажу её на этот стол и буду целовать, забыв о ране на губе.
