Лена Сокол "Наглец"

Значит, у него были на то причины. Видимо, подружка оказалась курочкой, несущей золотые яйца. А как иначе?

– Он женился, а она уехала, – Егор хитро щурится. – Никто бы и не узнал, если бы он не заикнулся в казино, что она увела его бабки.

– Красава! – смеюсь я, стряхивая пепел.

– Я нашел ее, – тихо говорит Лунев.

И я замираю. Смотрю на него подозрительно. Мне-то какой толк от той девки?

– И?

– У них… серьезно все было… – на что-то пытается намекнуть брат.

Но я не въезжаю. Кашляю, давясь теперь уже не от смеха.

– У твари нет привязанностей, – заявляю я, отгоняя от лица дым. – Ни к кому и ни к чему, кроме денег. Сечешь?

– Он ищет ее.

Злюсь, видя, как Егор снова щурится.

– Бесит, когда ты палишь на меня, изображая из себя долбаного Коломбо!

Он сияет.

– Вот твой козырь, – он берет стакан и вращает против часовой стрелки, наблюдая за бултыханием виски. – Все, чего тебе не хватало. Это твой рычаг. И я для тебя его нашел.

– Какой, на хрен, рычаг? – цежу сквозь зубы я.

– Твой план хромает, но если подключить ее…

– Да иди ты в… – Мое лицо вытягивается.

– Подожди, – не дает мне договорить Егор.

Достает из бумаг фотографию и кладет на стойку передо мной: края ее загибаются в воронку.

– Она хороша, правда. Работает весьма топорно, но такой уж учитель у нее был, никчемный. А рядом с тобой девчонка бы засверкала.

Подвигаю к себе карточку и тяжело вздыхаю.

На черно-белом снимке с камеры слежения запечатлена высокая рыжеволосая девушка. Стройная, в деловом брючном костюме, на каблуках. Из отличительных черт – родинка справа над губой.

– Мне даже не пришлось ехать за ней. – Лунев посмеивается, заметив мое замешательство. – Она… здесь, у нас, орудует.

Непонимающе гляжу на него.

– Один из отдыхающих оказался своим… из внутренних органов. Приехал из Тюмени две недели назад. Познакомился с девушкой в отеле, посидели, выпили, поднялись к нему в номер – дальше плохо помнит. Огласки не хотел, попросил разобраться по-тихому. Она все, что было у него ценного, – увела. Пришлось перетереть с нашими. Сказал, что сам возьмусь, хоть и не мой профиль, – Егор дает мне полюбоваться фотографией, затем выдирает из рук и сует следующую. – А это уже позавчера.

Насупливаюсь, разглядывая фото.

Брюнетка. У нее и в лифчике что-то имеется, и талия тоньше, и бедра круче. Длинное платье с разрезами подчеркивает длинные ноги, стройные икры, из-за кудрявых локонов волос выглядывают изящные, острые плечи. Девушка кажется выше, фигуристее и даже симпатичнее рыжули. У нее нет родинки, и вообще никаких сходств с худышкой с первого фото не имеется.

– Весьма занятная схема, если признаться, – Егор чешет начавшую пробиваться на подбородке щетину. – И исполнено с огоньком. Могла бы просто ограбить, но ей это, кажется, доставляет особое наслаждение.

– Я что-то не понял… – Растерянно откладываю снимок в сторону.

– И третья – тоже она, – придвигает брат новое фото. – Как тебе перевоплощеньице?

Как придурок часто моргаю, уставившись на снимок. На фотографии девчонка. Молодая совсем, щуплая. Короткие светлые волосы, разметавшиеся на ветру, ровный овал лица, блеклые глаза и сливающиеся по цвету с кожей лица пухлые губы.

Непонятно, где именно она запечатлена: наблюдали за ней с почтительного расстояния. Но и поза, и одежда небрежная – по-пацански объемная футболка и широкие штаны, – а также задумчивый взгляд, устремленный вдаль, почему-то кажутся мне знакомыми.

Похоже, брат провел целое расследование.

– Знаешь, как я ее вычислил? – Егор передает мне следующий снимок. – Паренек. Работает в отеле. Видишь? Он наклоняется завязать шнурки. Мне пришлось несколько раз пересмотреть пленку, чтобы увидеть, как он ей карту под дверь зашвыривает.

– Что за паренек? – спрашиваю я хрипло.

Егор доволен, он почуял мой интерес:

– Найти парня было нетрудно, а узнать, где живет, еще проще, – указывает на адрес, записанный в уголке. – Он – ее родной брат, зовут Святослав, шестнадцать лет. Родителей нет. Полагаю, сбежав, она привезла его сюда и… обучает ремеслу, – Егор пожимает плечами. – Да, она сирота.

– Ты хочешь сказать… – Я снова придвигаю снимки поближе. – Это она? Та девушка, которая с ним жила?

Смотрю на последнее фото, где бесцветная, точно бледная моль, пацанка сидит на скамье.

– Именно. Все сходится. Ее зовут Софья Коршунова.

– Ясно, – поворачиваюсь к Егору. – И какая мне выгода?

– Твой план хромает, но с ней… – Лунев многозначительно поднимает брови.

– Шутишь?! – меня переклинивает. – Я должен взять в долю клофелинщицу?!

За спиной слышатся смешки моих товарищей.

– Зачем так грубо? – Егор выглядит довольным и сгребает со стойки фотографии. – Вышел бы идеальный союз. Ты – расчетливый, холодный, все просчитываешь. Она – интуитивная аферистка, полагающаяся на свое умение выкручиваться. Из сочетания ваших качеств вышел бы одаренный дуэт, – он подмигивает Шведу. – Не в обиду Максу, конечно. Иногда приходится и женскую карту разыграть.

Слышится сдавленный смех Швецова.

– Она дилетантка! – говорю я изумленно. – А я не в карты на раздевание играю! И не в буриме!

– Ты даже не представляешь, как она тебе будет полезна, – продолжает брат.

– Мне?.. Кто? – складываю руки на груди. – Вот эта гопница?

– Именно, – кивает он.

– И чем?!

Лунев качает головой:

– А ты поднапряги мозги. Только подумай, какой козырь будет у тебя.

– Это бред, Егорка, – усмехаясь, я наливаю себе еще пару капель.

– Мент дело говорит, Дым, – раздается голос Макса.

Поворачиваюсь.

Все трое давно забросили карты и смотрят на нас.

– Вообще-то, – Марк Иосифович тяжело поднимается из-за стола, подходит к нам и, нацепив очки, рассматривает снимки. – Здесь есть доля здравого смысла. Если они с барышней были близки…

– Да ну вас… – отмахиваюсь я. – Допустим, у них все было серьезно, в чем я очень сомневаюсь… но о том, чтобы взять в дело постороннего, нет, о таком не может быть и речи!

– Глеб, ты и нас не хотел втягивать в свои разборки, – встревает Фил, придвигаясь.

Берет в руку фото и разглядывает.

– Хм, недурно…

– Нельзя уследить за всем в одиночку, наша сила в команде, – говорит Макс и вдруг громко присвистывает, выхватив снимок с брюнеткой. – А если птичка окажется способной? Думаю, вышел бы толк.

– У нас есть план, – обвожу их взглядом. – Он приезжает через четыре дня, и я не собираюсь рисковать и менять рабочую схему, делая ставку на темную лошадку. Она не нужна нам. Это лишнее, поверьте. Мы и без нее сработаем четко.

– Ты только посмотри, какая она выдумщица, – уже пускает слюни Макс на рыженькую.

– Мне проще все отменить, чем брать в долю… мелкую воровку.

– А сам-то с чего начинал? – Марк Иосифович укоризненно бросает на меня взгляд из-под опущенных на нос очков.

– Это другое, – ворчу я.

– Кого-то она мне напоминает… – бормочет Швед, изучая снимок девушки без грима.

– Мы люди богобоязненные и законопослушные, – произносит Фил, отправляясь за стойку, – сделаем то, что прикажешь. Но ведь многоходовочка с его бывшей была бы гораздо привлекательнее. Как он взбесится!

Замечание Фила заставляет меня задуматься.

– Я тебе предлагаю самому проверить ее в деле, – вдруг заявляет Егор. – Играть плохиша ведь всегда легче, чем принца. Притворись таким же приезжим, пусть попробует стрясти с тебя бабки. Ты начинал как мастер ужасных свиданий? Вспомни молодость.

– Хватит, – рычу я, вставая и не глядя на него.

Иду к столу, чтобы взять свои вещи и одеться.

– Когда-то ты был лучшим, – улыбается он. – Брал за это деньги.

– Сто лет назад, еще в универе! – мысленно матерясь, натягиваю новую рубашку. – Я в эти игры давно наигрался!

– Ого! – ржет Макс. – И почему мы с тобой раньше не познакомились? Не верится, что ты не всегда был таким сухарем.

– Он был душкой, – добавляет брат, собирая бумаги. В его взгляде проскальзывает печаль. – Сомневаюсь, что он тогда нормально зарабатывал, но глаза у него горели. Пару раз даже мои друзья нанимали его, чтобы он сгонял с их девчонками на свидание.

– А какой в том был толк, простите? – спрашивает Марк Иосифович.

Он слишком стар, чтобы быть в теме.

– Ну… – Егор пожимает плечами. – Некоторые слишком надолго застревают во френдзоне, дружат с девушкой годами, а потом не могут перевести отношения в романтическую плоскость. Или, наоборот, – расстаются и вдруг понимают, что хотят вернуть бывшую обратно. Вот тогда и приглашали Глеба, чтобы он сыграл эдакого козла, который отвадит наивную девчонку от посторонних мужчин, причем надолго. Он вытворял разные гадости, но это всегда работало. У него еще имелся приятель, который подсказывал за деньги ботаникам, как склеить…

– Заткнись, – прошу, не сдержавшись.

Еще одно упоминание о прошлом, и я начну крушить мебель.

– Хорошо, – спохватывается брат. – Только я все равно считаю, что ты должен ее проверить. Заодно развеешься.

– Спорим, она провернет с тобой то же самое, что и с теми мужиками? – вращая на пальце брелок, дерзко говорит Швед.

Мне нестерпимо хочется дать ему в табло.

– А крошка его точно уделает! – с видом знатока кивает Фил, расставляя бокалы на полке.

– Готов поставить на пару тысяч, – косясь на чемодан с деньгами, заявляет самый пожилой участник команды.

– Что тебе стоит тряхнуть разочек стариной? – Егор хлопает меня по плечу, направляясь к выходу. – А, сухарь?

Как же я их всех ненавижу…

5

Соня

Воняющие потом, бабуськами, приторными женскими духами. С редкими зубами и торчащими из носа волосами. Со снежной лавиной перхоти, падающей с волос при малейшем движении головы. Мастурбирующие, пока делают вид, что ищут мелочь в карманах. Жадные, развратные, жестокие, тупые, жирные, тощие, ботаники или конченые извращенцы – каких только клиентов у меня не бывало. Но такого точно еще окучивать не приходилось.

– Что? – переспрашиваю я.

– Нет, в натуре, – смеется брат, складывая грязную посуду в мойку. – Усики густые и короткие. Вылитый жучила.

Сколько ни пытаюсь представить, никак не удается.

– А главное, ему к лицу, – брат включает воду, замачивает тарелки, а затем вырубает кран.

– А я уж надеялась, что ты все вымоешь, – подтягиваю ноги, усаживаясь в позу йога.