Меня проводят в его гримёрку.
– Привет. Подождёшь минуту? – Вместо приветствия бросает он мне, точно старой приятельнице.
– Конечно. – Выдавливаю я, из-под опущенных ресниц наблюдая за тем, как он скидывает с себя гусарское обмундирование и ловким движением сдирает со щеки бакенбарды. – К-конечно…
Там есть чем залюбоваться. Литые мышцы, плоский живот, изящная пластика движений. Никита молод, крепок и очень хорош собой. Его светлые волосы прекрасно оттеняют прохладную синеву глаз, а улыбка магическим образом лишает дара речи. Этот мужчина уверен в себе и точно знает, какое впечатление производит на женщин.
– Пожалуй, я готов. – Поправив воротник рубашки, очаровательно улыбается он.
– Где вам будет удобнее пообщаться? – Невольно краснею я.
– Как тебя зовут? – Мужчина приподнимает бровь.
– Алиса.
– Никита. – Он пожимает мою руку, но не спешит её отпускать. Продолжает смотреть мне прямо в глаза и улыбаться.
– Что скажешь, если мы сбежим отсюда, Алиса?
– Куда, например? – Растерянно и глухо бормочу я.
– Да хоть в страну чудес. – Смеётся Никита.
6
– Ты чего зависла? – Хмурится Катька.
– Я? – Пытаюсь сфокусировать на ней свой взгляд.
– Ты-ты. Что, говорю, делать теперь собираешься? – Она опирается локтями на мой стол и шепчет: – Неужели, оставишь ребёнка?
– Что? – Я едва не подскакиваю. – А как, по-твоему, я должна поступить? Уби-и-ить его?
– Ну… – Подруга пожимает плечами. – Плод пока размером с горошину. Аборт это, конечно, ужасно, но как рожать от того, кто тебе не верен?
– Катя! – Задыхаюсь от возмущения я.
– А как же твоя карьера? Кто будет тебя содержать, если этот тип на тебе не женится? – Катя разводит руками.
Для неё ситуация ясна как день.
– Мы об этом не говорили, – я обвожу взглядом офис. Наш приглушённый разговор заинтересовал не только Владика: половина сотрудников журнала уже искоса следят за происходящим. – Свадьба это не главное. – Оправдываюсь я. – Главное, что мы любим друг друга.
– В таком случае, снимок в жёлтой газетёнке подделка? – Не сдаётся подруга.
– Я думаю, этому найдётся объяснение. – Говорю я, сама до конца не веря.
– О, да. – Закатывает глаза она. – Ровно так же, как и тому, почему никто не должен знать о вашем романе, да? И о том, почему его рука лежит на талии этой Нелли? И о том, почему он пожирает её глазами? У Дубровского на всё всегда находится объяснение!
Последние слова сказаны так громко, что несколько коллег оборачиваются и смотрят на нас.
– Алиса готовится к интервью. – Отмахивается от них Катя.
Я встаю, взбешённая её поведением, хватаю сумочку и бросаюсь к выходу из офиса. Плевать на Барракуду, на её задание, на Катьку с её грубостью, мне срочно нужно привести сейчас свои нервы в порядок!
– Алис, да подожди ты! – Догоняет меня подруга уже возле лифтов.
– Что? – Разворачиваюсь к ней, нацепив на лицо решительность. – Хочешь сказать мне ещё что-то обидное?
– Да я не… – Мнётся она.
– Неужели, ты не видишь, что я и так расстроена из-за этого снимка в газете? Зачем меня добивать?
Катя кладёт мне руки на плечи и заглядывает в глаза.
– Прости, Алис. – Она вдыхает и выдыхает. – Я… я хотела тебя поддержать, правда. Просто обидно стало. Я же тебя люблю, и ты достойна лучшего, чем все эти тайные отношения, а тут ещё этот снимок. Ты же знаешь, я этому твоему Дубровскому никогда не доверяла! Кому, как не нам, знать, какое самомнение у этих звёзд. – Катя притягивает меня к себе, крепко обнимает, затем отпускает и снова смотрит в лицо. – Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Расскажи ему, поставь ультиматум: если он тебя любит, то не должен больше скрывать ваших отношений!
– А я и не стремлюсь афишировать наши отношения. – Спокойно отвечаю я. – Если для его карьеры важно держать всё в тайне, пусть будет так. Тем более, что Барракуда тоже будет в бешенстве, если узнает о нашей связи.
Катя вздыхает.
– Тогда, хотя бы, пусть объяснит, что у него с этой Нелли.
– Я ему позвоню. – Обещаю я.
– Позвони лучше сразу его агенту. Или продюсеру. Или кому-то из приближённых. – Подруга берёт меня за руку. – Позвони, пусть проведёт тебя к нему на съемки. – Она сжимает мою ладонь в своей. – Тем более, повод есть: ты должна взять у него новое интервью.
Эта подсказка оказывается как нельзя кстати.
– Хорошо.
Через пять с половиной часов я уже в другом городе: вышагиваю по широкому павильону, заставленному декорациями. Девушка-ассистент, встретившая у входа, проводит меня через дебри коммуналок, общежитий, богатых залов – декорации сменяют одна другую, затем мы останавливаемся у одной из гримёрок.
– Там. – Указывает она, и её взгляд падает на часы. – У него ещё минут десять перед началом следующего этапа съёмок.
– Спасибо. – Киваю я и направляюсь к нужной двери.
– Да не за что. – Отвечает девица.
Я стучу в дверь, на которой криво приклеена бумажка с фамилией «Дубровский».
Он отзывается не сразу.
– Войдите. – Слышится после паузы.
– Никита, это я. – Говорю, протискиваясь в узкое помещение, заставленной мебелью, зеркалами и реквизитом.
– А-а, ты… – Нахмуривается мужчина, закатывая рукава на рубашке.
Моё сердце затапливает нежностью. Едва заглядываю в его родные до боли светло-синие глаза, вспоминаю все наши бурные ночи и все совместные ленивые завтраки.
– Я тебе звонила, но ты не отвечал. – Улыбаюсь я, не решаясь сделать шаг.
– Привет. – Он делает это за меня. Приближается, сгребает меня в свои объятья. Трётся колючей, едва начавшейся пробиваться щетиной о мою щеку и торопливо тычется губами в губы. – А я даже не знаю, где мой телефон. Суета, сама понимаешь! Съёмки!
– Конечно понимаю. – Улыбаюсь я.
Мой взгляд падает на смартфон, лежащий на туалетном столике рядом с его часами и кошельком, но я решаю промолчать – мало ли, чего не бывает в такой суматохе.
– Ты… чего примчалась? – Спрашивает Никита, выпуская меня из объятий.
– Мне нужно поговорить.
– Что? Машину мою разбила? – Усмехается он.
Но едва заметное напряжение выдают его застывшие уголки губ.
– Ты же знаешь, я в офис езжу на своей. – Напоминаю я.
«Никто не должен знать, что мы встречаемся».
– Да-да. А что тогда?
– Я… видела снимок в газете. – Произношу эти слова, и моё сердце сжимает тоска. – Ты обнимал ту девушку… Нелли.
– Ах, это. – Его губы искривляет раздражённая усмешка.
– Это правда? Между вами… что-то есть?
По моей спине пробегает холодок.
Никита делает два шага назад, берёт со стула галстук и нервно прилаживает к воротнику.
– Очень похоже на допрос. – Брезгливо говорит он.
Мне вдруг становится стыдно за то, что я потребовала объяснений. Я понимаю, что это неправильно, и что имею право знать правду, но осанка любимого мужчины, его недовольный взгляд, напряжённое лицо заставляют меня съёжиться и пожалеть о том, что набросилась на него с расспросами вот так – с порога.
– Мы с тобой живём вместе. – Напоминаю я, делая шаг в его сторону. – Никит, я должна знать, честен ли ты со мной. Если это кадр со съёмок, так и скажи. А если вы с ней встречаетесь…
– Да, мы встречаемся. – Дубровский расправляет плечи.
– Что?
У меня ноги слабеют от противной беспомощности. Унизительно слышать такое от того, кем не могла надышаться всё то время, пока мы были вместе.
– Новая стратегия моей пиар-команды. – Говорит он как-то обыденно и даже буднично, будто сообщает мне, что купил круассаны на завтрак. – Мы теперь встречаемся с Нелли. Для всех вокруг – мы пара. Мои имиджмейкеры считают, что это отличный ход для развития моей карьеры. Пока мы оба на пике, для нас это не только обмен аудиторией, но и возможность создать нехилый шум вокруг наших персон на ближайшие пару лет. Тайные встречи, робкие свидания, первое признание на людях, ссоры, примирения, расставания, воссоединение и прочее – всё это шикарные информационные поводы на будущее.
– Н-никита, а как же я? – Вырывается у меня.
Сердце клокочет где-то в горле, глаза обжигают слёзы.
Я отказываюсь верить в то, что ему самому приятна мысль о том, чтобы изображать с кем-то любовь. Это же просто озвученный им чей-то чужой текст. Не может же он вот так легко поставить меня перед фактом, что для всего мира он теперь будет чужим женихом, а не моим?!
– А что ты? – Улыбается Никита. Подходит, берет меня двумя пальцами за подбородок и притягивает к себе. – С тобой у нас всё по-прежнему, детка.
– Но на людях ты собираешься целоваться с другой?! – Вырываюсь я. – Я правильно поняла?
На его глаза опускается ледяная завеса. Дубровский меняется в лице.
– Слушай. – Цедит он, бросая нервный взгляд на часы. – Препираться тут с тобой мне сейчас некогда, меня ждут на площадке. Если у тебя есть ещё вопросы, обсудим их дома, ладно?
Мужчина выдавливает подобие улыбки, берёт со спинки стула пиджак и направляется к двери.
– Никита!
Дубровский оборачивается, и я понимаю, что не узнаю его. Холодный, равнодушный, циничный. Кто это, вообще?
– Что? – Выдыхает он, явно давая мне понять, что я напрасно трачу его бесценное время.
– Я… беременна.
Мои руки дрожат, поэтому я сжимаю их в кулаки. Мне кажется, эти два важных слова должны волшебным образом всё исправить, но этого почему-то не происходит.
– В смысле? – Переспрашивает Никита.
Кажется, он не расслышал.
– Без смысла. – Пожимаю плечами. – Я беременна.
– Это шутка? – Хмурится он.
Мне не нравится эта напряжённая складка, пролёгшая меж его бровей.
– Я ношу под сердцем твоего ребёнка, – объясняю я, настороженная его реакцией.
Мне хочется оставаться спокойной и уверенной, но голос меня подводит.
– Сделаем вид, что я не слышал этого. – Мужчина вдруг грубо хватает меня за локоть и подталкивает к двери. Мы выходим в тускло освещённый коридор с высокими потолками, и уже там он останавливается, достаёт из кармана пиджака несколько купюр и суетливо вкладывает мне в руку. – Это на аборт.
– Ч-что? – Я смотрю на него с непониманием.
– Мне пора. – Бросает Никита на ходу.
