Они проговорили всю ночь, уютно устроившись в коконе серых одеял.
А потом, слишком скоро для них обоих, орудия вдоль хребта заговорили в смертельном хоре, и Сантэн в отчаянии обняла Майкла.
– Ох, Майкл, я не хочу уходить!
Но потом отодвинулась, села и начала одеваться и застегивать пуговки.
– Это было самым прекрасным, что только случалось со мной в жизни, – прошептал Майкл, наблюдая за ней.
В свете фонаря и вспышках орудийного огня глаза Сантэн выглядели огромными, когда она снова повернулась к нему.
– Мы ведь уедем в Африку, да, Майкл?
– Обещаю.
– И наш с тобой сын будет купаться в солнечном свете, и мы будем жить счастливо, как в сказках, ведь так, Майкл?
Они пробежали по низинке рядом, прячась под шалью Сантэн, и у самых конюшен поцеловались со сдержанной страстью. Наконец Сантэн разорвала объятия и ускользнула через мощеный двор.
Она не обернулась, дойдя до кухонной двери, а просто исчезла в огромном темном доме, оставив Майкла в одиночестве и в невыразимой грусти, хотя ему следовало быть переполненным радостью.
Биггс стоял у койки и нежно смотрел на спящего Майкла. Старший сын Биггса, погибший в окопах у Ипра год назад, был бы сейчас такого же возраста. Майкл выглядел таким измученным, бледным и изможденным, что Биггсу пришлось собрать всю свою решимость, чтобы коснуться его плеча и разбудить.
– Который час, Биггс? – Майкл сонно сел.
– Уже поздно, сэр, солнце светит… но мы не летаем, мы все еще отстранены, сэр.
И тут случилось нечто странное. Майкл усмехнулся, и это была бессмысленная, идиотская усмешка, какой Биггс никогда прежде не видел. Это его встревожило.
– Ох, Биггс, я прекрасно себя чувствую!
– Я рад, сэр. – Биггс гадал, не лихорадка ли это. – Как наша рука, сэр?
– С нашей рукой все хорошо, чертовски хорошо, спасибо, Биггс.
– Я бы дал вам еще поспать, но вас требует майор, сэр. Там у него что-то важное, что он хочет вам показать.
– И что это такое?
– Мне не велено говорить, мистер Майкл, это строгая инструкция лорда Киллигеррана.
– Хороший ты человек, Биггс! – без видимой причины воскликнул Майкл и сполз с койки. – Никогда не заставляйте ждать лорда Киллигеррана.
Майкл ворвался в столовую и с разочарованием увидел, что там никого нет. Ему хотелось поделиться с кем-нибудь хорошим настроением. Эндрю был предпочтительнее других, но даже дежурный капрал куда-то исчез! Оставшиеся после завтрака тарелки все еще стояли на обеденном столе, журналы и газеты валялись на полу, куда их явно уронили в спешке. Трубка адъютанта, испускавшая зловонный дым, лежала на одном из подносов как доказательство того, что столовую покинули стремительно.
Потом Майкл услышал голоса, далекие, но явно взволнованные, – они доносились сквозь открытое окно, выходившее в сад. Майкл поспешил туда.
Вся их эскадрилья изначально состояла из двадцати четырех пилотов, но после недавних столкновений их число сократилось до шестнадцати, включая Эндрю и Майкла. И все они собрались на краю сада, с ними были и механики, и наземная обслуга, и артиллеристы противовоздушных батарей, защищавших поле аэродрома, и работники столовой, и денщики. Все до единого собрались на поле и, похоже, все говорили одновременно.
А собрались они вокруг какого-то самолета, стоявшего на первой позиции у края сада. Майклу над головами людей видны были только верхние крылья машины и кожух мотора, но он внезапно ощутил сильное волнение. Никогда прежде ему не приходилось видеть ничего подобного.
Нос машины был длинным и производил впечатление большой силы, крылья были снабжены дополнительными плоскостями, а рулевая поверхность была цельной, что предполагало устойчивость и легкость в управлении.
Эндрю протолкался сквозь восторженную толпу и поспешил навстречу Майклу, из уголка рта у майора под лихим углом торчал янтарный мундштук.
– Привет, спящая красавица, ты появился, как Венера из волн!
– Эндрю, это что, наконец-то SE5a, да? – крикнул Майкл.
Эндрю схватил его за руку и потащил к самолету.
Толпа расступилась перед ними, и Майкл резко остановился, в благоговении уставившись на машину. Он с первого взгляда понял, что этот самолет тяжелее и крепче, чем даже немецкие «Альбатросы DIII». А мотор! Он был огромным! Гигантским!
– Две сотни лошадок! – Эндрю нежно похлопал по кожуху мотора.
– Две сотни лошадиных сил… – повторил Майкл. – Да он больше немецких «мерседесов»!
Он шагнул вперед и погладил прекрасное клееное дерево пропеллера, заглядывая через нос машины, чтобы увидеть орудия.
Это был пулемет системы Льюиса, калибра.303, на установке Фостера выше крыльев, – легкое, надежное и эффективное оружие для стрельбы поверх пропеллера, – а под ним на фюзеляже перед кабиной располагался более тяжелый «виккерс» с прерывателем огня, чтобы стрелять сквозь пропеллер. Два пулемета, наконец-то у них были два пулемета и мотор – достаточно мощный, чтобы нести их во время сражения.
Майкл испустил победный клич горцев, которому научил его Эндрю, а Эндрю, отвинтив крышку своей фляжки, брызнул виски на кожух мотора.
– Будь благословен этот воздушный змей и тот, кто полетит на нем! – пропел он, а потом сам глотнул из фляжки, прежде чем передать ее Майклу.
– Ты уже испытал его? – требовательно спросил Майкл.
Его голос прозвучал хрипло из-за жгучего виски, и он передал фляжку ближайшему из офицеров.
– А кто, черт побери, пригнал его сюда из Арраса, как ты думаешь? – язвительно ответил Эндрю.
– И как он в управлении?
– Точно как одна молодая леди, которую я знал в Абердине, – быстро поднимается, быстро опускается, а в промежутке мягок и нежен.
Собравшиеся пилоты радостно взвыли и засвистели, и кто-то выкрикнул:
– Когда нам удастся полететь на нем, сэр?
– По старшинству! – сообщил Эндрю и подмигнул Майклу. – Если только капитан Кортни уже готов к полету.
Он с насмешливым сочувствием покачал головой.
– Биггс! – заорал Майкл. – Где моя летная куртка, приятель?
– Я так и подумал, что она может вам понадобиться, сэр…
Биггс вышел из-за спин собравшихся и развернул куртку, чтобы Майкл сунул руки в рукава.
Мощный мотор «вулзли-вайпер» стремительно пронес SE5a по узкой и грязной взлетной полосе. Перед Майклом открывался широкий обзор. Он словно сидел на трибуне.
– Велю Маку снять это жалкое ветровое стекло, – решил он, – и тогда я смогу заметить любого ганса за сто миль!
Он поднял большую машину в воздух и усмехнулся, чувствуя, как она поднимается все выше.
Эндрю сказал – «быстрая», и теперь Майкл сам ощутил это: его вжало в сиденье, когда он повернул к горизонту, и SE5a понесся, как охваченный страстью ястреб.
– Не построили еще такой «альбатрос», который теперь сможет удрать от нас! – восторгался Майкл.
На высоте в пять тысяч футов он выровнялся и резко повернул самолет вправо, забирая все круче и круче, держа нос машины вверх; правое крыло почти вертикально повернулось к земле, и кровь отхлынула от мозга Майкла, отброшенная центробежной силой, так что перед глазами у него все стало серым, бесцветным; потом он развернул машину в противоположную сторону и закричал от восторга под порывами ветра и под рев огромного мотора.
– Давай, давай, черт побери! – Он обернулся, чтобы посмотреть на немецкую линию фронта. – Приходите, увидите, что мы тут для вас приготовили!
Когда он приземлился, другие пилоты окружили машину.
– Как он, Майкл?
– Как набирает высоту?
– Поворачивает хорошо?
И Майкл, стоя над ними на нижнем крыле, сложил пальцы и послал в небо воздушный поцелуй.
В тот день Эндрю повел свою эскадрилью все на тех же потрепанных и заплатанных старых «сопвичах» на главный аэродром в Бертангле, и они в нетерпении ждали перед третьим ангаром, когда наземные команды выкатят большие SE5a и построят их длинным рядом на бетонированной площадке.
Через своего дядю в штаб-квартире дивизии Эндрю добился присутствия фотографа. Пилоты выстроились вокруг Эндрю, как футбольная команда, перед новыми самолетами. Все были одеты как попало, ни на одном не было мундира Королевских воздушных сил. На них были фуражки и кожаные шлемы, а Эндрю, как всегда, красовался в своем шотландском берете. Кто-то надел укороченный морской бушлат, кто-то – кавалерийский китель или кожаную летную куртку; но на груди у каждого непременно сверкали крылья Королевских воздушных сил.
Фотограф установил тяжелую деревянную треногу и исчез под черным покрывалом, а его помощник стоял рядом со вспышкой. Лишь один из пилотов не присоединился к группе. Хэнк Джонсон был крепким маленьким техасцем, ему не исполнилось и двадцати, и он был единственным американцем в эскадрилье; до войны он работал объездчиком полудиких лошадей. Он за свой счет пересек Атлантику, чтобы присоединиться к эскадрилье «Лафайет», а оттуда уже добрался до двадцать первой эскадрильи Эндрю, состоявшей из шотландцев, ирландцев, колонистов и прочих отщепенцев.
Хэнк стоял за фотоштативом с толстой черной голландской сигарой в зубах и подавал глупые советы хлопотавшему фотографу.
– Иди сюда, Хэнк! – позвал его Майкл. – Нам нужна твоя милая мордашка, чтобы придать блеска снимку!
Хэнк потер свой кривой нос, сломанный одной из его диких лошадок, и покачал головой.
– Неужели никто из вас, ребята, не слышал, что фотографироваться – дурная примета?
Ему ответили неодобрительными возгласами, а он в ответ дружелюбно помахал сигарой.
– Валяйте! – предложил он. – Но моего папочку укусила гремучая змея ровно в тот день, когда он в первый раз сфотографировался.
– Там, в синеве, гремучих змей не найдешь! – крикнул кто-то.
– Верно, – согласился Хэнк. – Но зато есть кое-что намного хуже, чем целое гнездо гремучек.
Язвительные выкрики стали тише. Мужчины переглянулись, а потом один дернулся, словно намереваясь покинуть группу.
– Улыбочку, джентльмены, пожалуйста!
Фотограф появился из-под черного покрывала, заставив пилотов застыть на месте, но улыбки у всех получились кривоватыми, когда был открыт объектив фотоаппарата и их изображения были запечатлены для потомства на пластинке, покрытой нитратом серебра.
Эндрю постарался как можно быстрее исправить настроение, едва все разошлись.
– Майкл, бери пятерых, – приказал он. – Мы даем тебе десять минут, и ты попытаешься нам помешать и перехватить до того, как мы доберемся до Морт-Ома.
Майкл повел свое звено из пяти самолетов в классическом построении для нападения из засады, против солнца, скрытого клочьями облаков, перекрывая обратный маршрут к Морт-Ому. И все равно Эндрю едва не ускользнул; он повел свою группу точно на юг и очень низко. Это помогло бы, будь у Майкла зрение чуть похуже; он заметил вспышку луча низко стоявшего солнца на ветровом стекле с расстояния в шесть миль и тут же выпустил красную сигнальную ракету, подавая знак: «Враг в поле зрения».
Эндрю, поняв, что его засекли, поднялся выше навстречу Майклу, и оба отряда дальше помчались вместе на изумительных машинах.
Майкл нашел взглядом SE5a своего друга и подлетел ближе, и они образовали замысловатый воздушный дуэт, заставляя могучие машины все набирать и набирать скорость, проверяя их возможности и выносливость на пределе; но ни одному из них не удалось добиться преимущества, пока, в общем случайно, Эндрю не зашел в хвост Майклу на опасное расстояние. Тогда Майкл дал полную скорость и развернулся, не кладя машину в крен, и хвост его SE5a заскользил в сторону, а Майкла отбросило вбок так, что его шея чуть не сломалась, и он уже несся прямо на Эндрю.
Они проскочили мимо друг друга, и только стремительные рефлексы опытных боевых пилотов спасли их от столкновения. Майкл тут же повторил рискованный разворот на месте, и его с такой силой швырнуло на стенку кабины, что отчасти зажившее плечо ударилось о раму и от боли у него все расплылось перед глазами. Тем не менее он мгновенно развернулся и пристроился Эндрю в хвост. Эндрю отчаянно метался из стороны в сторону, но Майкл повторял каждое его движение и не выпускал его из-под прицела «виккерса», подбираясь все ближе, пока его пропеллер чуть не задел машину Эндрю.
– Нги дла! – победоносно заорал Майкл. – Я поел!
Это был древний боевой клич племени зулусов, который испускали воины короля Чаки, погружая длинный серебристый наконечник копья-ассегая в живую плоть.
Он заметил лицо Эндрю, отразившееся в зеркале заднего вида, которое висело на перекрещении креплений на крыле над его головой: глаза Эндрю были полны испуга и недоверия из-за невероятного маневра Майкла.
Эндрю пустил зеленую ракету – сигнал возвращения на аэродром и признания победы Майкла. Эскадрилья рассыпалась в небе, но при этом сигнале самолеты перестроились, и Эндрю повел их к Морт-Ому.
Как только они приземлились, Эндрю выскочил из кабины и побежал к Майклу; схватив его за плечи, он нетерпеливо встряхнул друга:
– Как ты это сделал? Черт побери, как ты это сделал?
Майкл быстро объяснил.
– Но это невозможно! – Эндрю покачал головой. – Разворот на плоскости… если бы я сам не видел… – Он умолк на секунду. – Давай попробуем еще раз.
Два больших самолета вместе промчались по узкой взлетной полосе, а вернулись лишь тогда, когда угасли последние лучи солнца. Оба пилота выпрыгнули из кабин и принялись обниматься, хлопать друг друга по спине и отплясывать, в своей толстой летной одежде напоминая пару цирковых медведей. Наземная команда стояла в сторонке, снисходительно улыбаясь, но потом Мак, старший механик, вышел вперед и коснулся козырька фуражки:
– Прошу прощения, сэр. Но эта работа с покраской все равно что сборы моей свекрови на прогулку в воскресенье, сэр, дело долгое и грязное, помоги нам Бог.
На заводе самолеты выкрасили в тусклый серовато-коричневый цвет. Такой цвет предположительно должен был сделать их незаметными для врага.
– Зеленый! – тут же заявил Эндрю.
Очень немногие пилоты с обеих сторон, немецкой и британской, соглашались на защитную окраску. Для них машина являлась предметом гордости, и им хотелось раскрасить свои самолеты поярче, чтобы сразу заявить врагу о своем присутствии, бросая ему прямой вызов.
– Зеленый, – повторил Эндрю. – Ярко-зеленый, в тон моему шарфу, и не забудьте про летающий хаггис на носу!
– А мне желтый, Мак, будь любезен, – решил Майкл.
– Интересно, почему это я так и думал, что вы предпочтете желтый, мистер Майкл? – усмехнулся Мак.
