Знаю, это так дико в двадцать первом веке. Но благодаря таким правилам наши женщины чувствуют себя защищенными. И знают, что с ними не может произойти несчастья, потому что мужчины их уважают. Хотя я бы предпочла для женщин немного больше прав. Как минимум, возможность выбрать себе мужа и получить образование. Далеко не всем, к сожалению, доступна такая роскошь.
Я читала о девушке, которая ушла из семьи ради того, чтобы воплотить все перечисленное в жизнь. Вышла замуж за любимого, получила профессию, устроилась на работу. Она могла бы быть невероятно счастлива, если бы ценой такого счастья не стали отношения с семьей. Я бы умерла, наверное, откажись от меня родители и братья. Вот и получается, что я не могу определиться, чего хочу больше: свободы или остаться в привычном коконе заботы и безопасности своей семьи. Увы, совместить обе опции не представляется возможным, как бы сильно ни хотелось.
Папа никогда не позволит мне самой выбрать себе мужчину. Слишком много требований он предъявляет к моему потенциальному мужу, и далеко не каждый мужчина сможет соответствовать списку Заида Аль Мансури.
– Амира, – зовет меня Малоун, когда я огибаю его и начинаю плыть к берегу. – Не уходи! Подожди ты! – Я останавливаюсь и присаживаюсь так, чтобы вода покрывала мои плечи. Может быть, именно такие ситуации имел в виду папа, когда запрещал мне купаться в одиночку? – Я просто хочу пообщаться. Не стану подходить, если ты не хочешь. Буду на расстоянии и даже отвернусь. Мне интересно общаться с тобой, узнать ваши традиции, понять, чем вы живете.
– Зачем это тебе? – спрашиваю, не оборачиваясь.
Малоун молчит несколько секунд, а потом все же отвечает:
– Сам не знаю. Могу только сказать, что, наверное, восток манит своей загадкой, таинственностью. Вы настолько отличаетесь от европейцев, что поразительно, как в одно и то же время на земле уживаются настолько разные люди. Вроде и технологии развиваются одинаково, интернет, космос и все такое. Но мы при этом будто живем на разных планетах.
Я улыбаюсь. Прекрасно его понимаю. Для него все это на самом деле ново и совершенно непостижимо, но, мне кажется, в Эмиратах нужно прожить если не всю жизнь, то большую ее часть, чтобы на самом деле проникнуться нашим менталитетом.
– Спрашивай, – осмелившись, предлагаю я.
– О чем?
– Ну что там тебе интересно.
– О, я даже растерялся. Гм. Ну ладно. Расскажи, почему женщины выходят за незнакомцев?
– Ну, не совсем за незнакомцев, – прочистив горло, отвечаю я. – Например, я знаю своего жениха с детства.
– Жениха? – резко спрашивает Малоун. – У тебя есть жених?
– Ну да, – тише отвечаю я.
– Тебе же всего восемнадцать.
– Это в твоем мире женщины могут до тридцати не создавать семью, здесь так не принято. Я обручена с шестнадцати.
– Серьезно, что ли?
Его голос стал громче, а мой затылок покрылся мурашками – явное свидетельство того, что Малоун на меня смотрит.
– Ты повернулся?
– Ой, прости, это я от шока.
Когда мурашки пропадают, а голос Фоули младшего становится тише, я снова могу свободно дышать.
– И каково это – ощущать, что ты в таком юном возрасте уже принадлежишь какому-то мужчине?
– На самом деле, Мустафа младше меня на год. Но мы росли вместе, и, по сути, я знаю его достаточно неплохо. К тому же, у него традиционное воспитание, а потому я знаю, чего ожидать от нашего брака, и спокойно воспринимаю свое будущее.
– А чего хочешь ты, Амира?
– В каком смысле? – спрашиваю я, пытаясь утихомирить разогнавшееся сердце. Оно подскакивает вверх, потом ухает вниз и снова трепещет в груди.
– В любом. О чем ты мечтаешь? – Я тяжело сглатываю. Неудобно озвучивать свои мечты, они слишком смелые. – Ну же, признайся. Здесь, кроме нас, никого нет. Никто тебя не осудит, а я точно пойму, потому что сам люблю делать то, что мне нравится, и ненавижу принуждать себя к чему-то.
Кусаю нижнюю губу, решаясь на этот разговор. Он ведь не принесет ничего плохого, правда? В конце концов, Фоули покинут наш дом через пару дней, и, возможно, я больше никогда не встречу Малоуна. Это ли не повод выплеснуть то, что накипело?
– Я хочу выйти замуж за любимого мужчину. Не за того, с которым будет просто безопасно и у которого достаточно денег, чтобы обеспечить мне и нашим детям безбедное существование. Не за серьезного мужчину с хорошей наследственностью. Хочу за того, с кем мне интересно. С кем будет нравиться общаться, путешествовать, смеяться. А еще я не хочу рожать детей в девятнадцать только потому, что так положено. До продолжения рода я хочу получить образование, насладиться отношениями с мужем, увидеть мир и познать новое.
– Ты не путешествуешь?
– Немного с семьей, но это же совсем другие ощущения. С ними не пойдешь ночью гулять по пляжу, не проведешь ленивый день в бунгало. К тому же… – запинаюсь, потому что мне нужна вся моя смелость, чтобы озвучить свои мечты. – Я бы хотела прокатиться на доске, например.
– Ты имеешь в виду серфинг?
– Да.
– О, так я могу тебя этому научить! – восклицает Малоун.
– Не можешь, – грустно отзываюсь я. – Харам.
– Что это значит?
– Запрещено. По-хорошему, и этого разговора быть не должно. После него тебе пришлось бы на мне жениться, – с улыбкой произношу я. – Но не волнуйся, я тебя не выдам. Тебе не придется жениться на малознакомой девушке.
– Я не волнуюсь, – севшим голосом отвечает Малоун, и я слышу его голос так близко, как будто он стоит прямо у меня за спиной. – Я бы женился на тебе.
– Не говори глупостей, – в моем голосе тоже появляется хрипотца.
– Это не глупости. Ну смотри, – он огибает меня и присаживается напротив. – Мы нравимся друг другу, наши мечты совпадают.
Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть на Малоуна, потому что он и в самом деле нравится мне, но совершенно мне не подходит. К тому же, эти спонтанные решения вряд ли приведут к положительному результату.
– Что ты молчишь, Амира? Посмотри на меня.
– Нельзя, – тихо отвечаю я.
– Но почему, черт побери?
Я заливаюсь румянцем от его ругательства, а потом обхожу Малоуна и снова двигаюсь к берегу. Зря я рассказала ему. Зря вообще послушалась и осталась. Вот эти глупые надежды, которые он пробуждает во мне своими словами, до добра не доведут. Всего на мгновение я успеваю представить себе, как будет выглядеть наш брак, и тут же сгораю от стыда и ужаса. Этому никогда не бывать, так что нечего грезить о несбыточном.
– Амира, погоди. Я снова обидел тебя?
– Нет, – бесцветным голосом отвечаю я, выбегая на песок.
– Тогда почему ты сбегаешь?
– Потому что… – хватаю халат и быстро набрасываю его на себя, немного успокоившись, только когда оказываюсь в коконе шелковой ткани, – потому что все это слишком неуместно. И запрещено. И… Не иди за мной, пожалуйста, – прошу я, когда вижу, что Малоун, подхватив свою футболку, следует за мной.
– Амира… – зовет он, остановившись.
Я бросаю на него быстрый взгляд и сбегаю. Столько запретов, которые мне хотелось бы преодолеть, но не хватает смелости. Слишком долго в меня вкладывали эти постулаты, чтобы вот так, по щелчку пальцев, от них отказаться. Как если бы мне всю жизнь говорили, что бассейн – это опасно, и я решаюсь окунуть в воду, которая манит меня как магнит, лишь пальчик, только бы узнать, что меня не поглотит страшная пучина. На большее я не решаюсь, потому что последствия непредсказуемы. Хотя в моем случае их довольно легко предсказать. Мужчина, который вырос в другом обществе, воспитывался во вседозволенности, никогда не станет мне парой. Потому что никогда не поймет всех рамок, которые я не переступлю.
Глава 5
Рассвет я встречаю на своем балконе, глядя на то, как поднимается солнце. Сна ни в одном глазу, как будто я безмятежно проспала всю ночь. Но состояние мое оставляет желать лучшего. Никакого умиротворения и спокойствия. Мышцы напряжены, а сердце грохочет в груди, отбивая нестройный ритм. Прикрываю глаза, впитывая тепло первых солнечных лучей, и улетаю мыслями в эту странную предрассветную встречу. Зачем он пришел? Зачем завел этот разговор? Неужели ему не все равно? Хотя он же сам сказал, что пытается постигнуть восточных людей. Я, видимо, показалась ему достойным кандидатом, чтобы приоткрыть завесу тайны в нашу жизнь. Ну конечно, я ведь так разболталась, забыв, где и с кем нахожусь.
– Амира! – зовет меня Тина.
– Я на балконе!
Она врывается ко мне так, словно на пожар спешит.
– Давай собираться скорее, вы едете в Абу-Даби.
– Правда? – я подскакиваю с кресла и с восторгом смотрю на нее. – Зачем?
– Твой отец хочет провести день в городе с вашими гостями.
– О, – только и могу выдавить из себя.
Это значит, что Малоун тоже с нами поедет? Может, мне остаться дома и спокойно пережить тот позор, который я на себя навлекла своим длинным языком? А вдруг он расскажет моему отцу, что я оказалась такой болтливой и дерзкой? Что позволила себе купаться ночью с мужчиной и разговаривать с ним. И… позволила ему разглядывать меня?..
Не успеваю осознать весь ужас своего поведения, как Тина уже затаскивает меня в комнату.
– Сначала душ, а я пока подберу тебе одежду.
– Я уже была в душе.
– Во сколько же ты проснулась, девочка? – она тормозит по пути в гардеробную и хмуро смотрит на меня, уперев руки в бока.
– Я не ложилась, – шепчу, проходя мимо нее.
– Как это – не ложилась? Амира, если родители узнают…
– Да знаю я. Просто не говори им ничего. Никто меня не видел.
– И чем ты занималась? – прищурившись, спрашивает она, входя следом за мной в гардеробную.
– Плавала. Пила молоко. Читала. Слушала музыку, – отвечаю я, снимая вешалку с гандурой.
Тина забирает ее из моих рук и укоризненно заглядывает мне в глаза.
– Ты же знаешь, что тебе запрещено купаться одной.
– Знаю.
Про Малоуна я решаю не упоминать, потому что тонкая натура Тины точно не выдержит такого. Если она и не побежит выдавать меня родителям, то, по крайней мере, прочитает мне длинную лекцию о морали, а потом станет ходить ко мне и читать Коран вслух. Но я и так знаю, что нарушила чуть ли не половину заповедей, и корю себя за это. И тут же с ужасом осознаю, что, представься мне такая возможность, я бы повторила эту ночь. Потому что мне нравится внимание Малоуна. Потому что я, как и всякая женщина, нуждаюсь в комплиментах и признании со стороны мужчин. Тем более, когда это недоступно.
Мы едем, как всегда, в двух машинах. Женская половина нашей семьи и миссис Фоули разместились в нашем джипе. Мама болтает с Мишель, а мы с сестрой Салихой играем на ее планшете. Я не прислушиваюсь к их разговору, обсуждая с Салихой, какого цвета платье подойдет принцессе со светлыми волосами, но тут мои уши улавливают знакомое имя, и мне кажется, они шевелятся, настраиваясь на то, о чем говорят слева от меня.
– Малоуну нравится путешествовать, поэтому и профессию он выбрал такую, чтобы была возможность работать удаленно, – говорит миссис Фоули. Внутри меня все переворачивается, а щеки вспыхивают от упоминания его имени. Надо признать, я немного завидую, что семья не препятствует его выбору. – Сейчас он, по-моему, влюбился в вашу страну. Хочет попробовать все, что здесь доступно: от поездок по пустыням до банджи-джампинга.
– О, развлечений у нас хватает, – отвечает ей мама, и я слышу в ее голосе улыбку.
– Для меня это не развлечения, я не экстремал. Адреналина мне и в жизни хватает. Но Мал вырос на доске для серфинга, они с Финном часто катались, когда сыну еще даже двух лет не исполнилось. Так что у него эта тяга к приключениям с самого рождения. Или даже в крови, – негромко добавляет она.
Так вот как она называет сына: Мал. Интересное сокращение. Мне нравится. Как-то очень интимно, по-домашнему. Не каждый так назовет сына Фоули, потому что, несмотря на его открытый, доброжелательный взгляд и искреннюю улыбку, которую он щедро дарит окружающим, от него веет опасностью. Не такой, как от людей, занимающихся чем-то противозаконным, а такой, в которой содержится некая тайна. При общении с ним складывается впечатление, что при необходимости он может применить силу. С такой же беззаботной улыбкой на лице. Наверное, такая аура должна пугать или отталкивать, но меня почему-то манит к нему, несмотря на все сигналы, которые вспыхивают в голове. Здравый рассудок как будто предупреждает об опасности, но я успешно его игнорирую.
– Амира, а ты собираешься поступать в университет? – спрашивает миссис Фоули, повернувшись лицом ко мне.
– Амира сначала должна выйти замуж, – отвечает за меня мама.
– Так рано? – миссис Фоули переводит взгляд расширившихся глаз с меня на маму и обратно.
– Такие у нас порядки, – спокойно отзывается мама, переведя на меня взгляд таких же голубых глаз, как и у меня. – Амира помолвлена с шестнадцати.
Для пущего понимания шока Мишель не хватает только шумного «Ах» и ладони, прижатой к груди. Потому что открытый рот, поднятые брови и огромные глаза свидетельствуют о том, что она на самом деле обескуражена таким заявлением мамы.
– Все это очень… необычно для нас, – запнувшись, произносит миссис Фоули, все еще переводя ошарашенный взгляд с меня на маму. – У нас, наоборот, девушки сначала…
Она не успевает договорить, как мама ее перебивает:
– В каждой стране свои порядки, правда? – Я вижу, что ее губы – в отличие от глаз – улыбаются.
Ну конечно, им с папой пришлось приложить столько усилий, чтобы убедить меня, что «я хочу замуж». Потому что туда я точно не рвусь. Несмотря на то, что брак моих родителей очень счастливый, и папа до сих пор носит маму на руках – в прямом и переносном смысле, – все же мне хотелось бы сначала добиться чего-то в этой жизни, стать более самостоятельной и только потом связывать себя узами на всю жизнь.
– А остальные ваши дети? – спрашивает мама, возвращая свое внимание Мишель, когда убеждается, что я не стану выяснять, как живут девушки в Европе и на островах. Интересно, мама и правда считает, что при наличии доступа в интернет я не знаю ничего о жизни людей в других странах?
– Райан студент, учится на факультете бизнеса в Дублине. Нолан студент медицинского колледжа, будущий дантист, – с улыбкой говорит миссис Фоули. – Патрик тоже студент и тоже на медицинском, но он будет реабилитологом. Наша дочь Ниса – ровесница Амиры, – она тепло улыбается мне. – Ниса очень хотела приехать вместе с нами, но у нее сейчас поступление в колледж, и она приняла решение остаться дома. Слишком уж нервный период для нее, а она не любит показывать свои слабости.
– И все ваши дети занимаются серфингом?
– Они выросли у океана, – Мишель кивает, – так что у них не было шансов.
– А дочка?
– Ниса, как и Мал, с первых дней на доске с Финном. Так что да, она такая же заядлая серфингистка, как и ее старший брат.
– Не тяжело было с таким количеством детей и без помощников? – вклиниваюсь я в разговор. – Простите, я просто помню, что у вас почти нет прислуги в доме, – краснею, потому что все внимание в машине обращено теперь на меня.
– Мал помогал нам с двух лет. Сам еще был крошкой, а уже пытался ухаживать за младшим братом. И Финн много времени уделял детям, пока они росли. Как, впрочем, и сейчас.
– Это так здорово, когда старшие помогают с младшими, – вставляет мама. – У нас детьми тоже часто занимается Амира.
– Это замечательно, что у нее есть возможность получить опыт еще до брака.
«Да уж, замечательно», – ворчу про себя, несмотря на то, что очень люблю свою семью. Иногда так хочется отдохнуть от бесконечной опеки над младшими.
– О, мы на месте, – радостно произносит мама, когда водитель въезжает на подземную парковку торгового центра.
Наша семья любит посещать это место. Обычно здесь мы занимаемся шопингом, но еще чаще просто гуляем, ходим в огромный аквариум, чтобы полюбоваться на рыб, акул и «русалок». Мы можем провести в центре целый день и не обойти всех развлечений, которые в нем есть. И пусть я уже настолько привыкла ездить сюда, что отношусь к нему спокойно, но все равно каждый раз радуюсь, потому что люблю проводить время с семьей.
Только вот сегодня трепет в груди вызван другими обстоятельствами: с нами на прогулку отправится парень, который за пару дней перевернул мой мир, сделал меня смелее, чем я была за все восемнадцать лет своей жизни.
Мы выходим из машин и направляемся к огромному лифту, который поместит всю нашу компанию без разделения на женскую и мужскую части. Я украдкой смотрю на Малоуна и тут же, покраснев, отворачиваюсь, потому что встречаюсь с ним взглядом. Внимательным и восторженным. Этот взгляд смущает меня, но и заставляет бабочек в животе отчаянно бить крыльями. Я чувствую его и неосознанно выпрямляю спину и расправляю плечи. Мои движения сами собой становятся более плавными.
Опускаю руку, в которой держу маленькую сумочку на цепочке, и чувствую, как что-то тянет мой рукав. Незаметно осмотрев всех и убедившись, что они заняты разговорами, поворачиваю голову, чтобы посмотреть, за что я зацепилась, и тут же замираю. Сердце пропускает удар. Потому что длинные пальцы Малоуна обхватили край ткани и медленно трут ее, как будто ощупывая. Двигаюсь взглядом по его руке выше к плечу, прослеживаю шею, крепко сжатую челюсть, на секунду задерживаюсь на чувственных губах, а потом сталкиваюсь с его взглядом и замираю. И просто тону в темных омутах его глаз, которые с каждой секундой все больше поглощают меня, засасывают все глубже. Во взгляде Малоуна нет ни тени улыбки, он смотрит абсолютно серьезно, но так внимательно, словно ласкает им душу. Это запретный контакт, но такой желаемый.
Лифт издает звон в тот момент, когда у меня становятся мягкими колени, а пальцы начинают подрагивать. Он не касается меня, кроме как все еще держит за край рукава, но, по ощущениям, ласкает все мое тело от макушки до пят. И от этого незримого контакта по телу разбегаются мурашки.
Глава 6
Наша прогулка включает обычный маршрут: аквариум, лабиринт для детей, кафе. Когда мы добираемся до любимого заведения, Карам с Салихой уже присмирели, порядком набегавшись. Хостес тут же провожает нас к любимому столику папы. Не знаю, договаривается ли он заранее, но обычно к нашему прибытию это место всегда свободно. Пока все рассаживаются на больших подушках вокруг круглого, сияющего витражами дастархана, я веду детей в уборную, чтобы помыть руки, а когда возвращаюсь и брат с сестрой занимают свои места, оказывается, что для меня осталось только одно: рядом с Малоуном. Эта близость будоражит. Там, в лифте, моя кровь закипала, а сейчас, от осознания, что мне предстоит сидеть рядом с ним не меньше часа, сердце делает кульбит и трепыхается в груди, словно птица в клетке.
Мы приступаем к обеду. За столом льются разговоры, мама постоянно одергивает брата с сестрой, чтобы те не ругались и вели себя прилично, параллельно обсуждая с миссис Фоули принципы воспитания детей. Папа с мистером Фоули увлечены беседой о перспективах бизнеса. И только мы с Малоуном молчим. Не смотрим друг на друга, но каждой клеточкой тела я чувствую его внимание ко мне. Оно выражается в мелочах: то он подливает мне кофе, то джалляб. Подкладывает на тарелку фрукты, якобы чтобы официант мог унести пустую тарелку, но я точно знаю, почему он это делает. Или просто хочу верить в это.
Когда обед подходит к концу, я, извинившись, следую в книжный магазин, сопровождаемая одним из охранников отца. Мои родные собираются посетить террариум, а я ненавижу пауков и всю эту нечисть. Даже не ненавижу, а страдаю арахнофобией. Родители знают об этом и никогда не заставляют меня ходить с ними. А вот Карам, напротив, очень любит холоднокровных, поэтому в террариум ходит при каждом удобном случае.
Охранник остается снаружи магазина, позволяя мне в одиночку бродить между высокими полками, и я направляюсь в отдел биографий в поисках новой книги, которая придала бы мне сил для дальнейшей борьбы за свою самостоятельность. Периодически я читаю такую литературу, потому что истории жизни успешных женщин нашей страны вдохновляют меня и дарят надежду, что и для меня, возможно, не все потеряно.
– Амира, – раздается шепот по другую сторону полки, и я замираю на мгновение. Вынимаю две книги и встречаюсь со взглядом темных глаз, которые и так не дают мне покоя ни днем, ни ночью. Мал улыбается. – Привет.
– Ты что здесь делаешь? Тоже за книгой пришел?
– Не сочти за оскорбление, но… – Он кусает губу, привлекая к ней мое внимание. – Я пришел побыть с тобой.
– Малоун…
– Погоди. Я не пытаюсь тебя оскорбить или скомпрометировать. Просто… Знаешь, я, возможно, единственный из нас двоих, кто испытывает это притяжение, но позволь мне немного переступить границы.
– Каким образом? – рвано выдыхаю я.
– Положи сюда руку. – Он протягивает свою ладонь, указывая на пустое пространство на полке между нами. – Со стороны будет казаться, что ты просто тянешься за какой-то книгой.
– Зачем мне это делать?
– Я хочу… коснуться твоих пальцев.
Ловлю его абсолютно серьезный взгляд, и мои глаза расширяются. Коснуться моих пальцев? Нельзя касаться! Харам! Но соблазн так велик, что пальцы подрагивают от предвкушения запретных ощущений. Мне так страшно и так сильно этого хочется.
Я воровато оглядываюсь. Знаю, что в магазине есть камеры, и мне остается только мысленно молиться, чтобы одна из них не была направлена прямо на меня. Потому что рука уже сама тянется «за книгой». Как только моя ладонь оказывается прижата к полке, пальцы Малоуна, словно в замедленной съемке, аккуратно касаются моих. По коже разбегаются мурашки, и я непроизвольно вздрагиваю, а потом сталкиваюсь со взглядом наглого ирландца. Он предельно серьезен. В глазах ни тени насмешки или даже улыбки. Я вижу, как сильно раздуваются его ноздри от тяжелого дыхания. Неужели наверняка искушенного парня этот контакт волнует так же, как и меня?
Перевожу взгляд на наши руки. Моя ладонь кажется такой крошечной по сравнению с его, широкой и испещренной венами, что я застываю ненадолго в этом моменте, запоминая изображение контраста. Твердые подушечки его пальцев щекочут мои, но у меня нет желания отдернуть руку и прервать контакт. Я лишь тяжело сглатываю. Европейские девушки, наверное, посмеялись бы надо мной из-за того, как тяжело я решалась на прикосновение и как сейчас им взволнована. Им не понять, как невероятно страшно на такое пойти девушке из моей страны.
Когда Малоун смелеет и накрывает своей ладонью мою, на меня накатывает паника. Одно дело, когда он просто прикасается, и совсем другое – когда сжимает мою руку. От этого кровь во всем теле начинает бежать быстрее, и меня охватывает жар. Сейчас я впервые радуюсь, что мое лицо закрыто, и Мал может видеть только глаза. В них наверняка отражается испуг, но это его не останавливает. Нужно отдать ему должное, Малоун не пересекает черту – не считая самого факта прикосновения. Он не пытается нырнуть своими настойчивыми пальцами под рукав и погладить запястье. Мне кажется, что я бы умерла от такого. От страха или волнения, не знаю. Но пока одно лишь сжатие ладони творит со мной такое, что, узнай отец об этом, убил бы меня, наверное.
Подержав меня за руку еще пару секунд, Мал соскальзывает к пальцам, и по движению я догадываюсь, что он хочет сплести их со своими, поэтому в испуге отдергиваю руку. Бросив на Малоуна испуганный взгляд, бросаю на нижнюю пустую полку книги, которые держала в другой руке, и выбегаю из магазина.
Я должна успокоиться и угомонить сошедшее с ума сердце, но мне никак не удается сделать полноценный вдох. Кажется, каждый находящийся в торговом центре знает и видел, чем мы с Малом занимались в книжном магазине. Мне даже мерещится, что я вижу их осуждающие взгляды. Еще немного, и они начнут тыкать в меня пальцами, вслух описывая все то, что Мал делал со мной между полками. На первый взгляд, ничего криминального. Но мы смотрели друг другу в глаза, разговаривали, касались. Этого достаточно, чтобы меня осудить или заставить Малоуна жениться на мне. Потому что моя честь опорочена этим поступком.
Подойдя к террариуму, я радуюсь, что у меня есть еще немного времени, чтобы перевести дух, пока моя семья заканчивает экскурсию. Я присаживаюсь на скамейку и принимаюсь разглядывать торговый центр. Сердцебиение понемногу нормализуется, я и даже начинаю скучать. Но все это длится ровно до того момента, пока Малоун не выходит из-за угла. Увидев меня, он резко тормозит. Между нами пару десятков метров, так что обвинить нас в игре в гляделки никто не смог бы. Поэтому мы бесстыдно смотрим друг на друга.
Я позволяю себе больше, чем должна. Преодолевая смущение, прослеживаю взглядом его фигуру в джинсах и футболке, задерживаюсь на крепких бедрах. По ощущениям, пылают даже мои веки, но когда еще я решусь так откровенно смотреть на мужчину? Так зачем отказывать себе в этом удовольствии? Периодически мы сталкиваемся взглядами, а потом я продолжаю рассматривать его тело. Широкие плечи, крепкие предплечья, живот, скрытый тканью футболки, бедра, ровные ноги. Его непослушную копну волос, из-под которой выглядывают густые брови. И снова глаза. Контакт на несколько секунд, и взгляд опять съезжает ниже по груди и рукам, пока не останавливается на широких ладонях. Моя кожа все еще помнит горячее прикосновение одной из них: сначала крепкий, но бережный захват вокруг моей кисти, а затем ласковое, едва заметное поглаживание пальцев.
Прикрываю глаза, перенасытившись запретными ощущениями, а потом снова открываю, но Малоуна уже нет на том месте. Дернув головой, вижу, как он обходит этаж по периметру, чтобы добраться до террариума, поэтому отворачиваюсь и больше не смотрю на ирландца. Слишком он будоражит мою кровь. Вызывает чересчур много эмоций, которые я испытывать не должна. Но как же хочется!..
– Амира, давно ждешь? – вздрагиваю от голоса папы и поднимаюсь со скамейки.
– Всего пару минут.
– Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя лицо горит.
– Как ты можешь знать? Оно скрыто шелой.
– Щеки немного видны.
– Все хорошо, папочка.
– Ну что, пойдем в сад? Дети хотят на горки.
– Да, – выдыхаю я.
Когда вся семья и наши гости оказываются снаружи, мы идем в крытый сад, где установлены площадки для детей. Карама и Салиху можно будет оставить там на пару часов, пока мы прогуляемся еще. Я внимательно слушаю, как мой младший брат рассказывает о своих впечатлениях, полученных в террариуме. Слишком внимательно, нужно сказать, и мама может что-то заподозрить. Потому что даже разговоры об этом страшном месте всегда вызывают у меня зуд и повергают в ужас. А если еще представлять все то, что описывает Карам – как по его руке лазил огромный паук с мохнатыми лапками, – я рискую покрыться пятнами.
– И папа пообещал мне купить тарантула, если я выучу остальные буквы и прочитаю сам книгу со сказками.
– Купить, чтобы паук жил у нас в доме? – сквозь грохот крови в ушах я наконец отчетливо слышу, о чем говорит брат.
– Ну да. Они такие лапочки, Амира.
– Карам, это же гадость, – кривится Салиха.
– Ничего не гадость, они красивенькие.
Я перевожу полный ужаса взгляд на отца, который с невозмутимым видом шагает рядом с мистером Фоули. Будь мы одни, я бы прямо сейчас задала ему вопрос о пауке, но при гостях это будет неприлично. Все семейные вопросы должны выясняться за закрытыми дверями. Папа ловит мой взгляд и слегка приподнимает брови в немом вопросе. Я качаю головой, чтобы дать ему понять, что вопрос не срочный. Хотя он срочный! Это вопрос жизни и смерти практически! Я же могу умереть от страха в собственном доме!
Как-то мы с Тиной смотрели передачу о путешествиях, и в одном из выпусков речь шла об Австралии. Так вот, я тогда сказала, что в случае, если нашу планету охватит огонь, и только Австралия останется оазисом безопасности, я лучше стану пеплом, чем поеду туда, где за ночь пауки могут оплести паутиной целый автомобиль. Это же кошмар наяву!
– Амира, ты не бойся, – пытается успокоить меня Карам. – Мои пауки будут жить только в моей комнате в собственном террариуме.
– Пауки? Во множественно числе? – севшим голосом спрашиваю я.
– Ну да. Там столько видов! И я хочу все, – радостно кивает брат, а я чувствую, что красные до этого момента щеки мгновенно теряют цвет.
– С тобой все хорошо? – слышу за спиной негромкий голос Мала.
Киваю, чтобы дать понять, что я в порядке. В относительном, но все же.
Но ощущение того, что он идет рядом, каким-то образом почувствовав мое паническое состояние, согревает мое сердце. Напрасные надежды, которые стоило бы гнать из своего сердца, расцветают во мне буйным цветом. Чуть позже я обязательно буду корить себя и заставлять забыть об этом мужчине. А сейчас, на мгновение прикрыв глаза, пропитываюсь его заботой и вниманием.
Глава 7
– Мне не нравится, какие взгляды на тебя бросает этот парень. Малоун, – произносит мама вечером, присев рядом со мной в саду.
– Какие? – спрашиваю спокойным тоном, хоть и чувствую, как тело снова охватывает жар.
– Заинтересованные, Амира, – неодобрительно поясняет она.
– А я здесь при чем? – спрашиваю, дернув плечом.
– Ты не давала ему повода?
Мои глаза округляются, когда я смотрю на маму.
– Какого повода, мама? Что я должна была сделать, чтобы его остановить? Да и вообще, не видела я никаких взглядов.
– Он смотрит на тебя так, словно… как будто ты ему что-то пообещала.
– Я не могла ему ничего обещать! – взвиваюсь, злясь на себя и Малоуна за то, что скомпрометировал меня.
– Тише-тише, – мама тянет меня за руку, чтобы усадить на скамейку, а я даже и не заметила, как подскочила на ноги. Кажется, я переигрываю. – Успокойся. Амира, пойми правильно: ты обручена. Более того, с сыном папиного лучшего друга. Мы не можем просто так разорвать помолвку. К тому же, сын Фоули тебе совсем не подходит.
– Почему это?
– Ну вот! – восклицает мама, ткнув пальцем в мою сторону. – Я так и знала, что ты им заинтересовалась!
– Нет же! Мне просто интересно, почему вы считаете его неподходящей партией для меня. Он сын папиного партнера по бизнесу, из хорошей, состоятельной семьи, сам хорошо зарабатывает.
– Откуда ты знаешь? – прищурившись, спрашивает мама.
– Догадываюсь по его профессии. Я слышала, как миссис Фоули рассказывала о сыне.
– Амира, – выдыхает она, беря мою ладонь в свои руки. – Малоун красивый парень и, уверена, умеет обращаться с девушками. Но его можно сравнить с огромным котом. Он будет кружить вокруг тебя, соблазняя мурлыканьем, а при случае выпустит когти и пойдет дальше тереться о кого-нибудь другого. Это такой тип мужчин. Взгляд с поволокой, низкий, бархатистый голос, красивое тело. Но не это должно быть главным в мужчине.
– А что?
– Надежность и безопасность. Ты ведь знаешь, сколько опасностей подстерегает женщину в этом мире. Поэтому она нуждается в защите.
– Ну от кого, мама? – стону я. – Ты ведь вышла замуж по любви. Почему мне нельзя?
– Амира, я не могу рассказать тебе всю нашу с папой историю. Но поверь мне, он изначально мне подходил.
– Правда? – заинтересованно спрашиваю я. – Помнится, ты рассказывала, что вы как раз были очень неподходящими. Из разных слоев, с разным материальным достатком. Что же изменилось?
– Любовь все изменила, – словно каясь, отвечает мама.
– Так почему я не могу полюбить неподходящего мужчину и стать его женой? Может быть, он именно тот, кто мне нужен?
Мама долго внимательно смотрит на меня, а я неудобно ерзаю под этим прожигающим взглядом. Такое ощущение, что она считывает все из моей головы и тут же делает собственные выводы. И что-то подсказывает мне, что эти выводы мне не понравятся.
– Так ты очарована Малоуном? – медленно, растягивая слова, спрашивает мама.
– Нет! Не очарована. Совсем. Мне просто интересно.
– Ясно, – задумчиво отвечает она.
– Мама, я просто теоретически спросила. Я ведь и Мустафой не очарована.
– Мустафа замечательный мальчик.
– Вот именно! Мальчик! Ему бы карьеру строить, учиться, а не возиться с новоиспеченной женой. К тому же… я люблю Мустафу, мама, но как младшего брата.
– Пф, у вас разница в год, – фыркает она. – Даже меньше.
– Ну и что? Мы совершенно разные!
– С каких это пор ты осмелилась оспаривать решение отца, Амира?
– Мама, – хватаю ее за руки, – представь себе, если бы тебя выдали замуж за нелюбимого? Это же все равно, что мне выйти замуж за Сабита.
– Амира, что ты такое говоришь? – кривится мама. – Сабит твой единокровный брат, а Мустафа тебе даже не родственник.
Я тяжело вздыхаю. Какой это по счету разговор? Сотый? Тысячный? И ведь знаю, что спорить бесполезно, а все равно пытаюсь. Даже не представляю себе, что могло бы переубедить моих родителей и Валида с Инас. Все они на сто процентов уверены, что мы с Мустафой составим крепкую пару, и, наверное, правы, только этот брак будет построен именно на традиционных ценностях: безопасности и уважении. Но никак не на любви. И уж тем более не на страсти. А мне хочется, чтобы в животе порхали бабочки и сбивалось дыхание от одного его присутствия. Я снова возвращаюсь мыслями к Малоуну, потому что рядом с ним у меня как раз так и происходит. Только все это бессмысленно. Послезавтра он и его родители сядут в самолет, и я, скорее всего, никогда больше его не увижу. С этим надо смириться, и я пытаюсь, но сердце отказывается.
Наверное, мама права, и знакомство со мной для Малоуна просто эпизод. Экзотика, которую ему не попробовать в привычных условиях. Но как же он сегодня смотрел на меня в книжном магазине! При одном воспоминании по телу снова рассыпаются мурашки. Он словно поглощал, впитывал, заставлял просочиться в него и остаться там навсегда. Я бы осталась. Только все это иллюзия.
– Ладно, доброй ночи, дочка, – произносит мама, целуя меня в висок. – Ты тоже не задерживайся.
– Я еще немного посижу и пойду, – уверяю ее. – Молока только теплого выпью.
– А что такое? Плохо спишь?
– Нет, просто хочется, – вру, глядя маме прямо в глаза. Так я скоро и краснеть за свою ложь перестану. Это плохо, мне не нравится обманывать родителей. Но что делать, если я не могу сказать всей правды?
– Ну хорошо.
Мама поглаживает меня по плечу, а потом, развернувшись, покидает сад.
Я поднимаю голову к небу и впиваюсь в него взглядом, пытаясь рассмотреть звезды, но их плохо видно из-за освещения в саду. Что ж, теперь нужно вести себя особенно осторожно в присутствии Малоуна, потому что мама будет следить за мной как коршун. А если она поделится своими догадками с папой… Тогда мне совсем жизни не дадут. Только бы он не надумал ускорить свадьбу, с него станется.
Спустя час поднимаюсь со скамейки и иду на кухню. Если не выпью теплого молока, снова не усну. Хотя кого я обманываю? Я и так вряд ли усну, несмотря на бессонную ночь. Голова немного кружится от усталости и недосыпа, но я упорно держу путь туда, где подсознательно надеюсь встретиться с Малоуном. Сколько ни ругай себя, Амира, а ты все равно питаешь эти пустые надежды.
Войдя на кухню, осторожно осматриваюсь, а потом прохожу к холодильнику и зажигаю тусклый свет над рабочей поверхностью. Слишком медленно наливаю молоко, так же, не торопясь, достаю мед и ваниль. Что я творю? Прикрываю глаза, упершись ладонями в столешницу. Наверное, это усталость движет мной, напрочь отключая мозги.
Но в следующее мгновение все мысли отходят на задний план, потому что я всем телом ощущаю появление Малоуна. Он снова, как и в прошлый раз, становится за моей спиной. Слишком близко и волнующе, но не прикасается, не нарушает границ. Хотя что говорить? Он их уже нарушил.
– Я ждал тебя, – тихо произносит он, и его дыхание колышет тонкие волоски у меня за ухом, отчего шея покрывается мурашками.
– Зачем?
