Теперь вопроса не понял я.
– Что значит «на каком основании»? Правит… ну, Россией – президент.
– Всей, что ли? – Дядя Ваня открыл рот и продемонстрировал прекрасные протезы. – А князья не против?
– Так нету князей!
– Как так – нету?
Пришлось делать отступление и вкратце обрисовывать Ивану Павловичу принципы административного управления и политической системы современной России.
К концу рассказа на старика было больно смотреть.
– Вот ведь ересь-то, Игореша!.. – протянул он обескураженно. – Как вы там живете-то?
– Да нормально вроде…
– Да где ж нормально-то! – вскричал старик. Мой ликбез явно его разозлил. – Владетель не просто так владетелем зовется! Свое право стоять над прочими он силой доказывает! Сможет ли защитить свою землю и людей, живущих на ней, в случае чего? Хватит ли силы рубежи оборонить и врагов не пустить? А? Как он это сделает без личного дара и без дара присягнувших?
– Да не кипятитесь вы, дядя Ваня, – успокаивая собеседника, поднял я руки, но вспомнил, что этого жеста он не увидит. – У нас есть армия, современное вооружение…
– Детские игрушки! – отмахнулся тот. – Как ваша армия Пламень Небесный остановит? Или современное вооружение с Шестой казнью справится?
– Так нет у нас такого! Ни Пламени, ни Казней!
– А, ну да, – будто опомнился старик. Злость его разом схлынула, оставив на песочке растерянность. – И вправду… Но до чего же чудно вы живете, Игорь!
– И не говори, дядя Ваня, – хмыкнул я, думая совсем о другом.
О том, в частности, что начинаю творящийся со мной бред воспринимать серьезно. Всех этих магов-колдунов, князей и их карликовые страны. Даже соседа своего, учителя магов, способного видеть чужую ауру, я воспринимал вполне нормально. Естественно. И это немного пугало.
С дядей Ваней мы просидели на балконе до наступления темноты. Я жадно впитывал все, что старик говорил о своем мире, он живо интересовался тем, как обстоят дела с тем или иным предметом в моем. Проговорили бы и за полночь, но осенняя прохлада загнала нас в дом. В мою квартиру. Где на кухне мы и продолжили разговаривать.
В конце концов, раз уж пошла такая откровенность, я решил вывалить на своего собеседника события сегодняшнего дня. И попросил совета.
– Ну, в целом мысли-то у тебя правильные возникли, – сообщил дядя Ваня, когда я сказал ему о своей догадке измены Игоря князю. – Переезд для боярина его уровня – это измена.
Не сговариваясь, мы стали говорить о настоящем Игоре в третьем лице.
– Но я, как и ты, не могу придумать достойной причины, которая бы оправдала такое. Понимаешь, боярские роды у нас князю служат поколениями. Князь с присными – это уже сам по себе род. Нельзя в него просто так войти, и тем более нельзя выйти. Так что причина должна быть очень веской.
Я тут же выдвинул свою теорию про потерю дара. Старик ее разрушил одной фразой.
– Вчера с ним на балконе беседовали. Все с ним в порядке было. Нет, тут что-то другое.
– А убийство? И триада? Это же как-то связано с его изменой?
– Как-то связано, тут спорить не стану. Но как – не вижу. Надо бы тебе этот вопрос хорошенечко изучить.
– Да я же не сыщик!
– Теперича сыщик, – отрезал дядя Ваня. – Хочешь выжить и домой вернуться – ищи разгадку. Не просто так это твое перемещение произошло. У Господа Бога ничего за просто так не происходит!
– Это что же, он меня сюда? – пошутил я.
– Сам-то вряд ли, – не принял тона старик. – Есть у Него кому частными вопросами заниматься.
Он, похоже, уже ответил для себя на вопрос, как я оказался в теле его воспитанника. Свалил все на Творца, что свойственно людям старшего поколения. В некотором роде я понимал такой подход, хоть и не разделял его. Хорошо иметь такую непрошибаемую ничем веру. Всегда подобным людям завидовал.
Про себя я могу сказать, что верю во что-то. Во что-то, стоящее над человеком. Некий Высший Разум или вроде того. А попытки придать этому непознанному характеристики человеческие, типа Христос или Аллах, считаю обычными спекуляциями. Моя мать, в смысле моя настоящая мать, называла такой подход «всуеверием», то есть верой во все: и в Создателя, и во влияние черной кошки.
Но вот дядя Ваня помянул Бога не как некую Силу, что было присуще большинству моих знакомых, а как личность. Как часть своего мира и его порядка. И при этом не выспренно, без малейшего мистичного оттенка. Как… я не знаю… князя! Да! Как князя! Правителя, которого большинство людей никогда вживую не видят, но при этом ни капли не сомневаются в его существовании. Это… вызывало уважение!
– Опустим это пока, ладно? – Разговоры на тему Бога я принимал только после трехсот граммов коньяка. – А мост? Это же мост через Амур? Россия – Китай? То есть Благовещенск – Маньчжурия?
– Верно. – Наставник-отставник не заметил возникшей паузы или просто не обратил на нее внимания. – Старый уже проект, года три назад только князь и сумел с маньчжурами договориться о строительстве. Выгода-то от того моста всем немалая, но постоянно будто мешало что-то! То денег нехватка, то маньчжуры в отказ идут. Ты вот сейчас рассказываешь, а я и думаю: может, и правда мешало? Точнее, мешали!
– Так могли из-за того моста китайцы… минцы посла убить?
– Да запросто. Лин И тебе все верно сказал. Минцы спят и видят вернуть отколовшиеся сто лет назад земли. Это вопрос национального престижа, как они говорят. Только за возможность вернуть маньчжуров в империю они спокойно на убийство посла пойдут. На Благовещенск-то не полезут: триумвират дальневосточных княжеств им так в пятьдесят шестом всыпал, что они до сих пор от страха икают! Шестая казнь в исполнении отца нынешнего князя – это вам не сухарики с печки таскать! Даманский вон до сих пор пустой стоит!
У них, выходит, конфликт на Даманском тоже был, только на тринадцать лет раньше, чем у нас? Интересно, что это за Шестая казнь такая? Это же библейское что-то? Казни египетские, точно! А что там было шестой по счету?
Мысли о природе отдельного боевого заклинания перетекли к общим вопросам магии. А именно, к овладению даром Игоря.
Немного опасаясь отказа, я все же спросил у старика:
– Дядя Ваня, а меня можно магии научить?
Ответил он не сразу. Сперва всмотрелся в меня своими жуткими глазищами, чему-то там в своей голове кивнул и подтвердил словами:
– Можно. Дар Игорев в тебе имеется. И ты уже обращался к нему сегодня.
Пришлось рассказать дяде Ване свой позорный опыт применения способностей. Про остановку пульсара, пули и опрокидывание нападавших какой-то воздушной волной.
После моего рассказа клюющий носом старик оживился и стал требовать деталей.
– Голой силой бил, выходит! Без техники! Ну надо же! Кровь носом не шла потом?
– Нет… Вроде нет.
Хотя мог ведь и не заметить. После пальбы Мишико из «миротворца» я весь в кровище был.
– Хороший потенциал! – одобрил наставник.
– А вы… вы меня научите? – Опасаясь отказа, я затараторил: – А то ведь если мне в этом окружении магией не владеть, я же проколюсь на раз-два! Ну и хочется хоть как-то уметь себя защитить!
Иван Павлович вновь взял паузу, буравя меня белыми буркалами. Он явно пребывал в сомнениях. Одно дело – выслушать бред незнакомца в теле своего бывшего ученика и не донести о том князю. Тут отбрехаться легко: например, сказать, что не принял пьяный треп обер-секретаря всерьез. И совсем другое – поверить, взять его в обучение. Какие у них тут правила вообще?
– Научу, – решился он наконец. – Тайно, разумеется. Ни к чему иным знать. Да и я в отставке, не положено по правилам-то.
– Да я никому, дядь Ваня!..
– Можем прямо сегодня и начать. Все одно заболтал ты меня, не усну уже.
– Ух ты! – Я аж с места подскочил. – Правда?
– Правда-правда. – Дядя Ваня хохотнул довольно и с каким-то непонятным мне злорадством. – Пойдем в зал.
Минуты через две я, босой и с голым торсом, сидел в подобии позы лотоса в центре зала и пытался узреть точку своего дара внутренним взором. Естественно, ни фига ее не находя. Вредный старик в этом нисколько не помогал. Явно скучавший много лет без обучения молодняка, он сидел в нескольких шагах от меня и мерно каркал.
– Смотри в центр себя. Ищи узел. Прикоснись к нему.
Чего туда смотреть? Пуп там! Пупа я, что ли, своего никогда не видел? С другой стороны, а чего я хотел? Что он сразу же научит метаться огненными шарами? И останавливать пули? Наивный чукотский юноша!
Глава 6. Следователь
Выспался я прекрасно, хоть и лег часам к трем ночи. Упрямый наставник не отпускал меня до тех пор, пока я не узрел узел дара, хотя подозреваю, что разглядеть мне удалось лишь черные мошки перед глазами. Одну из которых я и принял за пресловутый узел. По крайней мере, никакого изменения в организме я не ощутил. Такого, чтобы швыряться молниями, по крайней мере.
В теоретической части магии, к слову, я вообще ничего не понимал, а мой обретенный наставник не спешил развеять невежество ученика. Ну нельзя же назвать уроком теории его невнятные объяснения!
«Три вида дара есть, Игорек. – Осознавший, что перед ним не могучий маг и замкнязя, а «китайская подделка», старикан стал именовать меня так, как и мать с четырнадцати зареклась. – Царский, боярский и мирской. Про первый тебе вряд ли кто-то сможет рассказать: носителей царского дара и среди князей-императоров осталось едва ли пара десятков человек на весь шарик. А те, что владеют, сами потомков учат, чужих в тайну не пускают. Известны несколько проявлений царской силы, в частности Шестая казнь. Жуткая штука, Игорек! Ни своих, ни чужих не разбирает, бьет по площади в сотни квадратных километров. Будет время – почитай про Даманский. Это единственное, что доподлинно известно.
Второй дар называют боярским. Или боевым, из одного корня слова-то. У боярской магии применение одно – бой. Этот дар мы в тебе и пытаемся разбудить, так что ты слушай, да про узел не забывай! Тренированный маг на то и силы не тратит – всегда перед внутренним взором его держит. Ровно как обычный человек пистолет, или, как сейчас вот, телефон. Всегда ведь знаешь, в каком кармане он лежит. Носителей боярского дара на свете больше других, даже среди простых людей порой рождаются. Но в основном, конечно, в древних семьях, кровь не мешающих. Боевой магией можно убить, покалечить, обездвижить множество людей. А вот вылечить – ни одного.
Лечение во владении третьего вида дара – мирского. Его еще магией подобия называют, или целительской. Хотя человек с мирским даром не только лечить способен, но и убить. Проклясть, например, так, что сам зачахнешь, а врачи и причины не найдут. Но носители дара отчего-то с трудом вредительство делают, а вот лечат без всяких проблем. Одно у них ограничение – объектом применения дара одномоментно является один человек».
И ни слова о том, как колдовать! Нужно чертить знаки на земле? Кричать слова на мертвых языках? Использовать кровь некрещеных младенцев или девственниц? Или достаточно было возжелать чего-то, и оно происходит? В каких пределах? И есть ли они, эти пределы? В общем, вроде много дядя Ваня болтал, пока я в пупок пялился и со сном боролся, а толком-то и не рассказал ничего.
Словом, вопросы, вопросы, вопросы. Добро пожаловать во второй день вопросов без ответов! На самом деле это я просто брюзжал с утра от недосыпа. План на день у меня, спасибо дяде Ване, сложился, да и вопросов все же поменьше стало.
Первым делом поехал к главному жандарму. К Федору Георгиевичу, которого я ни по фамилии не знал, ни по должности. Даже номера его телефона не имел, хотя он и мог быть в зашифрованных контактах телефона. С другой стороны, я был замом князя по общим вопросам и умел пользоваться навигатором. В котором и нашел здание управления жандармерии княжества.
Остановив «Москвич» прямо у парадного подъезда управы, я намеревался было уже идти внутрь, но был остановлен строгим жандармом в черной, как у киношных эсэсовцев, форме. Худощавый усач неодобрительно посмотрел на припаркованную как попало машину, остановил меня у дверей и произнес:
– Не положено, боярин!
Сказано это было без агрессии, даже с некоторой почтительностью, но без капли виноватости. Так обычно говорят люди, на сто сорок шесть процентов уверенные в собственной правоте, но не страдающие синдромом вахтера. Ожидавший поведения, как у вчерашнего охранника, я даже растерялся.
– Что?
Услышал свой голос, жалкий, в лучших традициях притесняемой интеллигенции, и рявкнул:
– Что?!
Вот! Так значительно лучше!
Жандарм, хоть и отпрянул на полшага, не сдался.
– Не положено, боярин, – твердо повторил он. И голову чуть опустил, будто бычок, бодаться собравшийся. – Парковать машину на подъезде к управлению запрещено.
Вот еще беда! На каждом шагу в коровьи лепешки вступаю! В нашем мире я бы так нагло не поступил, по крайней мере, на личном транспорте. А вот если с кем из министров, на служебной – да. И уже с минуту объяснял бы зазнавшемуся гаишнику, где будет находиться его следующее место службы. А здесь отчего-то решил, что мой статус позволяет вести себя, как… боярину среди смердов. И ошибся.
Как быть теперь? С одной стороны, мой здешний статус значительно выше. Если судить по манерам того же Мишико, командовавшего «копами» после стрельбы на набережной, я мог этим жандармом улицы мести, а он бы только подсказывал, где еще грязь осталась. С другой стороны, мое поведение могло нарушать какие-то неписаные правила, а я ведь и писаных не знал!
Послушаться и отогнать машину? Потеря лица, без вариантов! Что за замкнязя, которого обычный вахтер гоняет? Наорать и пригрозить лютой магической расправой? То же самое, только с другой стороны. Вон как служивый уперся! Умеете вы, Игорь Сергеевич, создавать себе сложности! Явно для героического их затем преодоления!
К счастью, мозг не подвел. Выловил в своих недрах фразу охранника резиденции князя: «Матвеев службу знает». И дал мне достойный выход из самостоятельно созданного тупика.
– Как фамилия? – строго спросил я жандарма.
Усач вытянулся, только что каблуками не щелкнул.
– Марьин!
– Благодарю за бдительность, Марьин!
Вышло, вроде как проверял я его. Как, мол, жандармы службу несут? Не допускают ли нарушения устава в пользу чинопочитания? Не допускают, молодцы!
Короткий кивок в ответ. Тут явно не принято орать в ответ: «Рад стараться, ваше превосходительство!» – хотя было бы забавно! Но стоять остался на месте, то есть прямо у меня на пути. Ну, держи вторую порцию, служба! Здесь моего двойника с пеленок учили магии, я же в родном мире со школы постигал основы манипулирования людьми.
Придвинувшись к жандарму, я вполголоса произнес:
– Будь другом, Марьин. Отгони на парковку. Спешу, спасу нет! Федор Георгиевич уже заждался, поди!.. – И, не давая ему опомниться, сунул в руки ключи от машины.
– Спасибо, выручил! С меня причитается. – Это я ему уже через плечо бросил.
Выкрутился! Время потратил, чуть на конфликт ведомств не нарвался, но выкрутился! Поосторожнее нужно быть, Игорь Сергеевич. Титул боярина тут барства чиновничьего не предполагает.
– К Федору Георгиевичу? – Еще один жандарм, дежурный, опередил меня с вопросом. Выскочил из боковой двери, едва я только к лестнице подошел. – У него совещание, но вы…
– Ты, мил друг, вперед ступай да доложи, а я за тобой пойду, – не дал я ему закончить и даже уместно ввернул дядь-Ваниного «мил друга». – Нехорошо будет, если я посреди важного собрания ворвусь.
Собственное положение в местном обществе мне решительно нравилось! Второй жандарм тут же нашел для меня провожатого, и я, следуя за этим живым навигатором, быстро добрался до кабинета начальства. Выждал полминуты, пока обо мне доложат, и вошел внутрь. Заодно и фамилию с должностью главного жандарма выяснил: Фочин, генерал-аншеф от жандармерии.
У Федора Георгиевича оказался классический такой кабинет управленца-силовика. Универсальный, наверное, для каждого из миров, сколько бы их ни было. В нем имелся длинный стол для совещаний у одной стены, поодаль – рабочее место с компьютером, зеленой лампой и стопкой бумаги, а на стенах висели, уравновешивая друг друга, флаг княжества, портрет Николая Олеговича и иконка с горящей под ней свечой. Верный сын православной церкви даже красный угол на работе организовал!
Владелец кабинета, сидевший во главе совещательного стола, при моем появлении привстал и поздоровался. Следом за ним, скрипнув стульями, поднялись еще трое полицейских. Руководители направлений, ни дать ни взять! Все мордатые, но не хряки домашние, как у меня на родине, а будто лесные секачи. Грузные, но не толстые. На бывших борцов-вольников в тяжелом весе похожи.
– Доброе всем утро! – жизнерадостно возвестил я. Пожал руку начальству, кивнул всем остальным. Уселся на свободный стул и спросил: – Ничего, если я присоединюсь? Одно же дело делаем.
Последнюю фразу я произнес с нажимом. И со значением глянул на Федора Георгиевича.
Тот понимающе кивнул и буркнул:
– Располагайтесь.
Я собирался самым наглым образом влезть в расследование убийства маньчжурского посла. Выяснить все, что известно главному полицейскому и его людям. Использовать, так сказать, служебное положение в личных целях. И по счастью, попал прямо на совещание по данному вопросу. Хотя вряд ли это везение. Если прикинуть, то ничего более важного у жандармов просто быть не могло!
– Коллеги уже отчитались о ходе расследования убийства посла Чжень Ю. Ничего нового, коротко говоря. Отрабатываем след триады, но косоглазые после вчерашнего залегли на дно, и найти кого бы то ни было стало весьма непросто. Сами же знаете, Игорь Сергеевич, как встает диаспора, когда кого-то из них ищут.
Я кивнул – знаю, мол. И в самом деле знал. Не уверен, что в моем Благовещенске были представители триады, но абсолютно убежден, что все китайцы встали бы стеной, укрывая своего соотечественника. Их сплоченности в минуту опасности русским остается только завидовать.
– Есть одна зацепка, – подал голос один из замов начальника. Голос у него был хриплым, про такой еще говорят: прокуренный. – Один из моих людей может знать, где лежка у триады.
– Так чего мы еще не там? – ощутив азарт охотничьего пса, вскинулся я.
Жандарм замялся. Он уже явно сожалел, что открыл рот при начальстве, но дороги назад не было.
– Не уговорили еще, – вытолкнул он фразу. С таким видом, будто избавился от завтрака.
– Чего? Кого не уговорили?
Жандармы переглянулись. Все четверо, даже начальник управы! И на меня не смотрели, словно я исчез в одночасье. Вопрос внутренней кухни, к бабке не ходи! Какие-то сложности, выносить которые на суд посторонних было совсем не с руки.
Но обстоятельства перевесили тяжесть круговой корпоративной поруки.
– Самойлова, – как старший, ответил за всех Федор Георгиевич. – Вячеслава Антоновича сын.
Таким тоном, будто мне сразу должно было все сделаться понятно. То есть кое-что я понял: некий подчиненный Фочина – Самойлов – был норовистым и своенравным сукиным сыном. И сыном местной шишки, раз его закидоны терпели.
– Того Самойлова? – сыграв понимание, спросил я.
Четверо жандармов синхронно кивнули. Того, мол, самого. Кого же еще!
Важно покачав головой, что на языке жестов чиновничьего сословия означало примерно «как же, как же, его я помню!», задал следующий вопрос:
– И что же с ним не так? Почему его уговаривать нужно?
Слава русскому языку, самому, на мой взгляд, могучему инструменту на земле в области намеков и недоговорок. Умеющий им пользоваться может часами вести разговор на тему, в которой не смыслит ничего. Да и потом, мог обер-секретарь о чем-то запамятовать? Мог! Без Самойловых, знаете ли, хватает информации!
Силовики вновь переглянулись. Для меня это было как текстовые сообщения: «Кто будет говорить?» и «Что же, ему теперь все рассказывать?»
Когда обмен данными закончился, заговорил Фочин.
– Вы, должно быть, пропустили эту историю, Игорь Сергеевич. С Самойловыми. Там скандал на всю столицу гремел, но больше, конечно, в светской направленности. Пару лет назад.
– Похоже, пропустил, – пожал я плечами, всем своим видом демонстрируя, насколько не играют роли для заместителя князя светские сплетни. – Что там такое?
– Глеб Самойлов хотел девицу без дара и рода в семью ввести. Влюбился – мальчишка! Отец воспротивился – род-то их древний – и изгнал наследника из семьи. До тех пор, пока тот не образумится. Ну а сын в него – яблоко, как говорится, от яблоньки. Тоже упрямый. Женился на девице, отдельно жить стал. Да еще и в жандармерию бумаги подал – примите, мол, на службу следователем. Явно в пику отцу. Князь, неофициально, велел брать. Да я и сам рад был, если честно. Следователей недокомплект, а с даром так и вовсе никого! Только дэберы, но те больше по части ломать, не разговаривать.
– Кто? – автоматически отреагировал я на неизвестное слово.
И тут же обозвал себя последними словами. Наверняка ведь известный всем термин!
– Дружина быстрого реагирования, – без удивления моей неосведомленностью отозвался зам Фочина. – Мы между собой их дэберами зовем.
– А, эти! Так и что там с Самойловым дальше?
– А ничего. Служит уже два года. Точнее, служил. Как раз по международной теме работал, с триадой плотно общался. Я уже думал ему старшего следователя давать, как он сорвался и на задержании покрошил в фарш трех человек.
– В смысле?
Ничего себе у них мажоры развлекаются! Трех человек! Я вспомнил пробивающего рукой грудные клетки Мишико и подумал, что оборот «покрошил в фарш» вряд ли является образным преувеличением.
Фочин бросил взгляд на говорливого зама, едва заметно кивнул ему. Рассказывай, мол. Твой человек.
Тот едва заметно вздохнул и заговорил фразами короткими и обрывистыми. И кажется, злыми.
– Сорвался. Бывает такое у следователей. Баба там была и дите новорожденное. На цепи. И этих – трое.
– Андрей Евгеньевич! – одернул его Фочин, видя, что доклад заместителя выходит не совсем понятным. – Извольте толком говорить!
– Виноват! – тут же собрался жандарм. Речь его тут же изменилась с человеческой на казенную и потекла гладкой речкой. – Следователь Самойлов вел дело о похищении людей с мирским даром. Два месяца назад в ходе расследования он вышел на след группы лиц, ответственных за это. Точнее сказать, на местную ячейку преступной организации, которая занимается похищением людей с даром, преимущественно женщин. Похищенных использовали…
Здесь жандарм на пару секунд замялся: стройный его канцелярит не мог подобрать верного слова. На помощь ему тут же пришел Фочин, буркнувший вполголоса:
– Как маток.
– С целью получения от них детей с даром, которых потом продавали в преступные сообщества по всему миру, – тут же закончил фразу заместитель. – Самойлов выехал на задержание самостоятельно, не уведомив о том руководство. Оказавшись на месте, где содержалась одна из похищенных и ее новорожденный ребенок, а также трое похитителей, он, по неустановленным причинам, устроил самосуд. А именно – применил боярский дар со смертельным исходом для всех троих подозреваемых. После чего доставил женщину, находящуюся в бессознательном состоянии, вместе с ребенком в целительский центр «Лоза». А затем самостоятельно прибыл в управление, признался в намеренном убийстве подозреваемых и был задержан. С тех пор находится в камере и ждет суда. Никаких пояснений о происшествии не дает. На контакт не идет, ни с кем не общается. Дело-то мы закрыли, да и похищений больше не было, но вот…
Жандарм развел руками, завершая фразу. Он был на стороне этого Глеба Самойлова, без вариантов. И сожалел, что хорошего человека, раз оступившегося – а кто бы тут не оступился? – приходится держать в камере. И не собирался этого скрывать, хоть и прятал свои эмоции за чиновничьими формулировками.
– М-да… – протянул я после некоторой паузы.
История диковатая: преступная организация, похищения женщин, продажа детей с даром, слетевший с катушек следователь-маг. Вот тебе и тихий провинциальный Благовещенск! Хотя чего я ждал? Это в моем мире он провинциальный областной центр, где жизнь течет гладко и размеренно. Здесь Благовещенск – столица! Граница, торговля с другими странами, преступность соответственно. И все без оглядки на федеральный центр.
– Я с ним сегодня пытался поговорить, – продолжил жандарм, вновь сменивший обороты чиновника на людскую речь. – Он ведь точно знает, как на триаду выйти. Но нет! Сидит истуканом, на стену смотрит и молчит.
Что-то в этой истории с Самойловым мне не нравилось. С чего бы следаку мочить преступников, а потом сдаваться своим? Ну, психанул, допустим, ребенка увидев, сорвался. Грохнул злодеев. Замел бы следы, да и вся недолга! А спасенная женщина, даже если и видела чего, из благодарности поддержала бы любую его историю! Определенно, что-то не так тут. С другой стороны, оно мне надо? Меня другое должно интересовать.
– А он точно знает? – спросил я.
– Плотнее всех с триадой работал! Ни у кого таких контактов с косыми нет! – уверил меня Федор Георгиевич. – Толку, правда…
– Надо уговаривать. – Я поднялся. Триада была единственной зацепкой в деле. А его раскрытие – способом выжить в чужом и не очень спокойном мире. Этот Самойлов был мне нужен, и точка! – Проводите?
– Куда? – не понял генерал-аншеф.
– К задержанному, куда же еще!
Спорить со мной не стали. Точнее, едва начали пытаться, как я оборвал их властным взмахом руки и словечком из лексикона князя:
– Баста!
После чего был сопровожден по запутанным коридорам управы и выведен на задний двор. Здесь стояли служебные автомобили – желто-зеленого окраса джипы с уже знакомым логотипом «Ладоги» – и несколько построек. Одной из которых оказался изолятор временного содержания. Внутри он, как и все подобные места, пах мочой и куревом, хотя выглядел светлым и чистым.
Сопровождавший меня Андрей Евгеньевич остановился у стальной двери с цифрой 4 и дал знак охраннику открыть ее.
– Со мной не входите, – попросил я его.
Получил в ответ кивок, шагнул в камеру.
«Чистенько!» – отметил я, оглядывая место содержания мага-следователя.
Длинная и узкая коробка с белыми стенами. Вдоль одной стены – лавка, место для сна, у другой – крошечный умывальник и унитаз. Окон нет, единственный свет исходит из закрытого частой решеткой плафона под потолком.
На лавке сидел арестант в застиранной синей робе, вроде больничной пижамы. Щуплый паренек из категории ботанов: редкая клочковатая бороденка, сальные светлые волосы, узкое лицо мышонка и большие очки. Сидел ровно, словно прилежный ученик на уроке, сложив на коленях тонкие руки и закрыв глаза.
– Здравствуй, Глеб, – произнес я, остановившись посреди помещения, в двух маленьких шагах от него.
Сразу решил вести себя с ним просто, без чинов. Ему, должно быть, сейчас на мои регалии с высокой колокольни плевать.
Самойлов никак не отреагировал. Восковая скульптура, а не человек. Даже веки не дрогнули.
– Я обер-секретарь князя Игорь Антошин.
Тишина. Полный, тотальный даже, игнор.
– Глеб, мне нужна твоя помощь. Я расследую убийство маньчжурского посла. Есть подозрения, почти уверенность, что это сделала триада.
Чуть дрогнул мизинец на левой руке. Едва заметно, но я смотрел во все глаза. Тема ему интересна? Или мой интерес к ней? В любом случае ему не наплевать. Как бы он ни демонстрировал обратное.
– Триада залегла на дно. Ты знаешь, где их лежки. Скажи – где?
Неподвижность и молчание. Непробиваемое. Сверху чуть слышно гудел плафон дневного света, а во мне росло раздражение. Гнев на этого ботана! Тоже мне, моральная травма у него! Покрошил троих бандитов, и что? Перепугался результата? Никогда последствий своих способностей не видел? А мне тогда каково? Я ведь магию сказками считал! Я, блин, тоже имею право на душевные страдания! В чужом мире, в другом теле, и вообще, маг на побегушках! Давай я тоже замкнусь и буду переживать? Всем сразу станет хорошо!
Хотелось рявкнуть на него, обложить матом этажа в четыре, схватить задохлика за грудки и пару раз приложить к стене! Махом бы вся апатия слетела! Останавливало только понимание, что он тоже маг, только, в отличие от меня, даром своим владеющий. Ведь как-то он порешил трех бандитов, этот хлипкий на вид парень. В фарш.
Вместо этого я тяжело вздохнул, подошел к лавке и сел рядом с Самойловым. Принял ту же позу, что и он, даже глаза закрыл. И после непродолжительного молчания произнес:
– Я в такой заднице, Глеб, ты не представляешь. Даже половину тебе рассказать – не поверишь. Второй день какого-то сплошного блудняка, все летит к чертовой матери, а я даже понять не могу, что тому причиной. Реагирую только на последствия, мать их! Сейчас сижу рядом с тобой и думаю: а может, как ты поступить? Закрыться тут, послать весь мир на хрен и ждать, пока он взорвется! Или не взорвется. Только пусть без меня, а то сил уже нет.
Мне показалось или ритм дыхания Самойлова изменился? Стал менее расслабленным, что ли? Хорошо, если так, значит, какое-то внимание проявляет, хотя и не подает виду.
И я продолжил говорить. Не о себе, а о деле. Опуская, понятно, предположения (почти уверенность, чего там!) об измене моего двойника. Рассказал ему о словах маньчжура Лин И (и его подозрениях), пересказал, слегка приукрасив, нападение триады. Выдал версию с мостом. И услышал вдруг:
– Триада не лезет в политику.
Повернул голову в сторону и столкнулся со взглядом серых глаз. Внимательных, цепких глаз.
– Чего?
– Триада в политику не лезет. Особенно в имперскую. У них об этом с минцами договор подписан лет пятьсот назад. И они ему следуют неукоснительно. Если заказ на убийство маньчжура поступил от империи, те бы просчитали последствия и отказались, даже задатка не вернув. И минцам это известно.
Голос у Глеба оказался под стать внешности: высокий, слегка дрожащий, хриплый от длительного молчания. Но говорил он уверенно, как человек, знающий предмет на пять.
– А чего они на меня полезли тогда?
Про московский след я ему не рассказал. Но пробудившийся интерес арестанта следовало подкормить.
– Третья сторона. Ты стал мишенью по другому поводу. Не связанному с убийством посла. Совпадение.
А он хорош! Просчитал все на раз-два! По короткому моему рассказу и при отсутствии иной информации.
– Тем не менее с триадой нужно поговорить.
– Они не разговаривают с властью. – Позы Глеб до сих пор не поменял, только голову повернул в мою сторону. – Ты должен это знать.
– Да, знаю! Но это единственная зацепка!
– Ну почему же? Выйди на посредника, сделай заказ на информацию. Не действуй как власть. Действуй как заказчик.
Серьезно? Так можно было? С другой стороны, почему нет? Я плачу триаде за сбор информации о заказчике покушения на меня. Бред, но…
– Если заказчик покушения на тебя не оговорил в контракте такой пункт, как запрет на последующее расследование нападения, что вряд ли, совесть исполнителя чиста.
– Бред какой-то! – Теперь уже я выдал это вслух.
– Это триада, – чуть пожал плечами Глеб. – Такой у них кодекс. Когда с ними работаешь, надо знать правила.
– Китайцы! – буркнул я. – Все у них не как у людей! А на посредника выйти как?
– Походи по городу, поспрашивай. Тут много минцев.
– Ты издеваешься?
– Ага.
Ни капли веселья, однако, в глазах следователя не было. Серьезный взгляд. Оценивающий. В этих глазах я прочитал, что никакого морального страдания от убийства трех человек Глеб не испытывает. Более того, сделал он это рассудочно, с отчетливым пониманием причин и последствий своего поступка. Тогда зачем?
– Ты мне можешь помочь? – спросил я вместо этого.
– Да.
– Чего хочешь в обмен?
Самойлов замолчал надолго. То ли формулировал свои условия, то ли просто не знал, чего требовать за помощь. Потом осторожно проговорил:
– Я выйду. Буду работать по делу с тобой. Когда его раскроем, ты работаешь по делу со мной.
– По какому?
Напарник в виде следователя мне совсем не помешает, но ведь он не про кражу печенья с полки говорит! А это, выходит, что из одного блудняка он мне выбраться поможет и тут же втравит в другой.
– По моему делу. Потрошители.
– Это ты похитителей так называешь?
