Я постучал по плечу и кивнул Полонскому. Знал, что он смотрит. Дальний свет фар на меня как прожектор направлен был. Все, дорога свободна, может лететь к своей любимой. Да, ее он любил. Сомнений не было. За нелюбимую женщину так не дерутся. Я дотронулся до лица – больно. Славная у меня физиономия. Такой только людей пугать. Постарался мой соперник, но и я ему морду подпортил. Оба красавчиками ходить будем.
Я хлопнул по карманам куртки – нет у меня сигарет, а покурить было бы неплохо. Или выпить. Нажраться в дрова. Я не пошел к своей машине, а повернул вглубь Малой Бронной. На Патриках всегда тусовка была: с годами только названия баров и ресторанов менялись, а в остальном – музыка, выпивка, девушки, которые снимались, и мужчины, которые специально приезжали, чтобы их снять. Женщина, правда, мне сегодня не нужна, но в пустую квартиру ехать вообще тошно.
Охранник на входе в пафосную помойку заикнулся, что я фейс-контроль не прохожу – кулаки снова зачесались. Драку устраивать не стал, хотелось, конечно, но я реально выглядел сомнительным субъектом с разбитой рожей, поэтому оставил охране на чай и спокойно вошел в переполненный зал. Бар «Хорошая девочка» кишел плохими. Ухоженные, красивые, молодые, в полном боевом облачении, точнее, практически без него: короткие юбчонки, бритые пиздёнки – вот такой я рифмоплет. Сегодня было неинтересно, поэтому равнодушно приткнулся у бара и заказал водки. Я так давно не пил ее: виски, джин, бренди – и ничего родного. Окей, let's do it! Цвет настроения синий.
– Что, красавчик? – спросил у бармена и хлопнул ледяной шот. Он вежливо улыбнулся и повторил.
Я бросил взгляд в зеркальную панель: пол лица нет. Да я гребаный терминатор! Полонский, блядь, руки до сих пор кувалды. У меня, судя по его морде, тоже, но его девица-красавица пожалеет. А меня хрен. Дожили мы, конечно: к сорокету плавно двигались, а вопросы как дикие лоси в период гона решали.
Я выпил еще, чтобы уравновесить первую стопку. Внутри разлилось тепло, мышцы расслабились, морда ныть перестала. Наконец, порешали мы с Вадимом. Не чувствовал я больше ненависти. Друзьями не станем, это unreal, но и вражда наша вместе с потом и кровью в канвас впиталась. А Катя… Ночная нимфа Катрина… Она его женщина. И всегда ей была, несмотря на попытки забыть бывшего мужа со мной.
Какая все-таки коварная жизнь: я не был обделен женским вниманием, но когда искренне проникался к женщине – она другого выбирала. Я снова выпил. Кисло, Макс, кисло.
Катя мне действительно понравилась: было в ней что-то настоящее. То, чего так не хватало девушкам, меня окружавшим. Давно я не испытывал искреннего, не одноразового желания поиметь, а настоящего стремления к большему. К отношениям. Очень давно. Столько мишуры в моей жизни было. Столько баб продажных, которые веру в женский пол практически убили. Одна такая до сердца моего дотронулась, поиграла и ручками изящными разбила. Эта женщина мне не просто нравилась. Ее я любил. Правда, это так давно было, что стало неправдой. Где та Дина-Дюймовочка? Что стало с грациозной гимнасткой с длинными ресницами и гибким телом?
Я тряхнул головой. Даже думать не стану. Я больше не злился на нее, но в моей реальности Дине места нет.
– Ой, простите, – мой локоть зацепила высокая блондинка с волосами до задницы. Молоденькая, симпатичная, что уж тут. На баре шумно и людно, и девушка придвинулась еще ближе, чуть ли не на колени ко мне села.
– Не смущает, нет? – иронично усмехнулся, показывая свою «красивую» рожу.
– Нет, – обольстительно улыбнулась блондинка. У некоторых женщин встроенный рентген: люксовые часы, обувь, шмотки и гаджеты до рубля определяли. Был бы я как тот латышский, у которого только хрен да душа, взглядом бы меня не удостоила. А так, да: жених я завидный.
– А вдруг я маньяк, которому по морде несчастная жертва врезала? – заговорщически шепнул.
– Не верю, – она склонился, обдавая духами. – У вас глаза умные и красивые.
– Так значит, – и осмотрел ее откровенно, давая понять, что трах – единственное, на что она может рассчитывать и то, если увлечь меня сможет. Таких доступных красоток возле меня достаточно, почему именно ее выбрать должен? Может, жонглировать умеет? Или щелью бутылку пива открывать? Какая особенность? Да, я в принципе злой, а сегодня в особенности.
– А что ты… – я как раз поинтересоваться хотел, когда телефон в кармане заурчал. Толик? – Дядь Толь, – порывисто ответил. Он просто так ночью звонить не будет.
– Макс, отцу плохо стало, приезжай в нашу больничку.
– Понял.
Я бросил деньги на стойку и быстро ушел. Для моей комплекции три шота водки – ни о чем, поэтому, добравшись до своего «Рендж Ровера», прыгнул за руль и сорвался с места. Нарушал, да, но сейчас похуй.
Именно поэтому вернулся в Россию: после десяти лет устойчивой ремиссии случился обширный рецидив. Множественные метастазы в головной мозг. Пиздец просто! Отец сильно сдал за этот месяц, хоть и пытался вести обычный образ жизни – работать в прежнем темпе. Я совмещал работу с инвестициями и с управлением «Астронефтью» помогал. Папа просил. Я ведь сын единственный.
– Что с ним? – сразу бросился к дяде Толику. – Все же норм прошло?
Вчера облучение было, очень сложная манипуляция: два часа в маске под высокоточными лучами. Неужели нахалтурили врачи!
– Макс, – он сжал мне плечо, – он не перенес нагрузки. Инфаркт.
– Сука! – не выдержал я. – Говорил же нужно лечиться в Штатах или Швейцарии!
– У нас здесь Швейцария. Твой отец больничку спецами и техникой нафаршировал. Блядь! – Он тоже сорвался и кулаки сжал.
Они с папой одного возраста, но дядь Толя еще в силе, только морщин прибавилось, а отец…
– У тебя что с лицом? – вдруг спросил он. – Проблемы? – попытался переключиться на привычное: решать, качать, договариваться.
Я отмахнулся. Неважно все это, теперь неважно.
– Где он? – хрипло спросил. Увидеть отца нужно. Дядя Толя указал на магнитную дверь. – Пойдем.
Медсестра открыла, и мы оказались в пустом стерильном коридоре. Мое тяжелое дыхание эхом от стен отражалось. Я сглотнул болезненный ком и в палату вошел. Было тихо, только аппарат пронзительно отбивал сердечный ритм. У постели сидела Влада.
– Максим! – тихо воскликнула и навстречу поднялась. На шею мне бросилась и заплакала. Мы были не одни, поэтому брезгливо оттолкнуть ее не мог.
– Дядь Толь…
Он понял без слов и вышел. Я отстранил от себя мачеху, скептически отнесясь к этому плачу Ярославны.
– Что с лицом? – попыталась погладить.
– Неважно, – обошел и на отца посмотрел. Игорь Барсов, реально барс, сильный и решительный, порой жесткий и… Как будто оболочка одна осталась, ни прежнего лидера, ни борца. Блядь!
– Он не приходил в себя.
– Уже шампанское собираешься открывать? – жестко бросил, не поворачиваясь.
– Максим, ну зачем ты так…
– Влада, – я все же посмотрел на нее, – не нужно со мной играть.
– Хорошо, – сказала и перевоплотилась из слезливой мачехи в стервозную особу, весьма неглупую, кстати. – Давай выйдем, поговорим.
Я сжал едва теплую ладонь отца и вышел. Наши с Владой взаимоотношения нельзя назвать теплыми и родственными, но папе об этом знать не нужно. Я все еще надеялся, что он выкарабкается.
– Шестнадцать лет прошло, – проговорила она, – сколько мы еще собачиться будем? Не чужие ведь.
– Ты мне дружбу предлагаешь? Или матерью стать хочешь? Не надо, у меня уже есть.
Она отбросила светлые волосы назад и подбородок вздернула.
– Я была хорошей женой Игорю много лет.
В это охотно верю. Если бы отец словил ее на измене, то «Владушка» не стояла бы передо мной в брендовых шмотках и бриллиантах, а в овраге лошадь доедала. Окей, не в овраге, но в однушке где-нибудь в Бибирево.
– У меня только с тобой было, – произнесла мягко и ко мне приблизилась. – Молодая была, дурная, кровь играла. Что нам теперь век друг друга ненавидеть?
Странно, но она казалась вполне искренней. Да и права в чем-то: столько лет прошло, сколько можно за прошлое цепляться.
Влада смотрела выжидающе и настороженно. От больших голубых глаз разбегались морщинки – это, пожалуй, единственное, что указывало на возраст. Фигура и лицо вполне факабл. Мачеха моя инвестировал в себя с умом.
– Окей, – я упал в кресло, – нам делить нечего.
Виски сжал с усилием. Бесконечная ночь выдалась. Еще и водка на пару с нервами в голове вечерний звон устроили.
– Ты поезжай домой, – Влада расположилась сзади и руки мне на плечи положила. – Я останусь с Игорем, – надавила, ловко массируя напряженные мышцы. Даже приятно стало.
– Я с врачами пойду разговаривать, – встряхнулся я. – Пусть поднимаются, нехер спать.
– Я здесь буду, – покладисто отозвалась Влада. – И я очень рада, что мы наконец помирились.
Сухо кивнув, пошел искать живых в этом стерильном царстве. А Влада довольно улыбнулась и кошкой сытой губы облизнула, но этого я уже не видел.
Этой ночью спать не пришлось. Мне говорили, что нужно надеяться. Что лучшие врачи борются за его жизнь. Что нужно набраться терпения и не сжигать себя ожиданием. Нужно время. Время. Время! Два месяца мы ждали, не дождались…
Темная рубашка, стальной галстук, черный костюм. Я убрал волосы назад, равнодушно, словно со стороны на себя смотрел. Жесткое, бледное, безэмоциональное лицо. Два месяца, и я себя не узнавал.
– Мам, привет, – набрал уже в машине. – Буду через двадцать минут, – и отключился.
Джип вел на автомате, прокручивая в голове настырное и выматывающее: все ли я сделал? Все возможности использовал? Отец очнулся, но последствия инфаркта были разрушительными: он даже говорить не мог, только смотрел и столько безысходности было во взгляде. Для отца такая жизнь невыносима. Болезнь выиграла, а мы проиграли.
– Черт! – я проехал на красный, подняв волну из лужи. – Блядь, – ударил по тормозам и включил аварийку. Такими темпами на кладбище повезут и меня тоже.
– Вас кто за руль пустил! – услышал, когда дверь резко распахнули. – Козел…
Я резко вскинул голову. Кажется, у меня крыша поехала: Дина мерещится…
Глава 10
Дина
Я стояла возле зеркала в спальне, накладывала макияж, тщательно, даже слишком. Это было неосознанно. Каждый день, выходя из дома, мне хотелось выглядеть женщиной привлекательной и уверенной. На случай неожиданной встречи. Бред, конечно. Москва огромная, а мы с Барсовым в принципе в разных мирах жили. Но я все-таки взяла тушь и сделала пару взмахов. Ресницы у меня и так очень густые и длинные, поэтому редко их подкрашивала. Муж считал, что так я выгляжу вульгарно. Может быть, но мне нравилось. Когда-то кое-кто меня Дюймовочкой назвал из-за них, ну и тонкой талии. И ему не казалось, что у меня глаза блядские.
– Ты уже собираешься?
Женя вышел из душа в одном полотенце, с влажными волосами и мелкой водяной крошкой на плечах. Руки сложил на груди, не улыбался, отражение мое внимательно изучал.
– Да, у меня столько дел, что рабочий день нужно с восьми начинать, – и крикнула: – Матвей вставай! – потом на мужа посмотрела: – Я сама его отвезу.
Женя нахмурился.
– Ты почему такой? – обернувшись, улыбнулась ему.
Он цепким взглядом прошелся по лицу, медленно демонстративно спустился к груди и резко к себе притянул, стискивая шелковую сорочка.
– У вас на работе конкурс красоты? – звучало как упрек. И то как агрессивно коленом ноги развел наглядно показывало, что раздражен. – Красавица моя, должна быть только моя.
Полотенце упало, и мне в живот уперлась напряженная плоть.
– Жень, утро… Матвей… – но он уже накрыл мои губы, задрал гладкий шелк, на кровать толкнул.
– Я хочу и получу жену, – прорычал и рванул трусики. Горячей головкой в самое чувствительное место уткнулся и возбуждающе кружить начал. Горячая волна прошлась по телу, скручиваясь спиралью внизу живота, и я потянулась к мужу, за шею обняла, на поцелуй жадно ответила, но задней мыслью опасалась, что…
– Мам! – крикнул Матвей и в комнату ввалился. Этого опасалась.
– Блядь! – тихо выругался Женя и резко одеяло на нас набросил, затем зло крикнул: – Тебя стучать не учили? Выйди отсюда!
– Ты чего? – потрясенно ахнула, отталкивая его.
– А что? – раздраженно вскочил, схватил брюки, рубашку на плечи набросил. – Какого черта он врывается? Воспитание, Дина, воспитание!
– Ты же у нас интеллигент, вот и занялся бы, – тихо проговорила. Женя никогда не попрекал меня сыном. Не говорил, что его он только по бумагам, но иногда проскальзывало. Или я просто накручивала себя. Неизвестно еще как родной отец вел бы себя.
– Я бы занялся, – холодно парировал, – да ты его от юбки оторвать не можешь.
– Пойду завтрак готовить.
– Дина, стой, – тихо, но твердо.
Я, накинув халатик, схлестнулась с ним взглядом и выдержала его. Пусть приказывает у себя в клинике! Скулы у Жени острые, а стали такими, что порезаться можно.
– Я тебе чай заварю, – и мимо прошла, – с ромашкой.
Кому-то остыть и успокоиться нужно.
Матвей уже включил чайник и тихо сидел на кухне, даже в телефоне не играл.
– Ты зубы почистил? – спросила ласково.
– Угу.
Я подошла и обняла его. В светлую макушку поцеловала. Голубоглазый, высокий, светленький – у меня красивый сын, который совсем на меня не похож.
– Сделать тебе яичницу с сосисками, твою любимую, а?
Он кивнул и наконец улыбнулся.
– Не обижайся на папу, ладно?
Матвей кивнул, но дуться не перестал. Возраст у него сложный. Уже не маленький, но и не подросток. Нельзя сказать, что Женя часто срывался на него, но мальчик рос, бунтовал и огрызался. Свои права отстаивал.
– Вкусно пахнет.
Муж появился при параде и с безупречной улыбкой на губах. Матвея по волосам потрепал и меня сзади приобнял.
– Прости, – шепнул в волосы. – Хотел тебя очень, – добавил еще тише.
