Я приняла предложение Давима – так назвался надсмотрщик – за послание небес. Должно же и мне когда-то повезти? А то все неудачи да неудачи. Тем более был еще один благоприятный знак – небо окрасилось разноцветными всполохами. Происходящее напоминало звездопад в моем мире, только звезды были разноцветными.
– Цветопад, – сказал Давим. – Редкое явление. Так осколки цвета попадают с радужной стороны на теневую.
– Падают с неба, как звезды?
– И зарываются глубоко в землю, откуда их потом извлекают рабочие.
Врезаясь в землю в районе шахт, осколки взрывались разноцветными брызгами. Настоящий фейерверк. Только не в небе, а на земле.
Лагерь загудел. Рабочие высыпали из палаток, посмотреть на цветопад. Я как завороженная стояла с открытым ртом. Ничего красивее каменного дождя всех цветов радуги в своей жизни не видела.
Когда цветопад закончился, Давим отвел меня к сундукам, стоящим поодаль, пояснив, что не может дать мне ценный осколок цвета. Они все наперечет и пропажу моментально заметят. Ничем хорошим для лагеря это не закончится. Начнутся проверки, обыски и в итоге пострадают рабочие.
− Но, − сказал он, − тебе повезло. Далеко не все осколки ценятся в Черной крепости. Есть и бесполезные. Большая их часть оседает на свалках, но некоторые отправляются в крепость, и королева раздает их беднякам.
Упомянутые Давимом осколки хранились в старых сундуках с затертой королевской эмблемой. Откинув крышку с одного, надсмотрщик велел мне выбрать осколок по вкусу.
Я склонилась над сундуком. Ожидаемого разноцветья красок не наблюдалось. Я подумала, что Давим меня обманул, и сундук пуст, но, запустив руку внутрь, нащупала острые камешки. Вытащив один, раскрыла ладонь и присмотрелась к осколку.
− Это же алмаз. Да тут целое состояние! − присвистнула я.
− Алмазы это или нет, − сказал Давим, − но у нас они ничего не стоят. Нет цвета.
Я едва не покатилась со смеху. В моем мире за содержимое подобного сундука можно купить небольшую страну, а на теневой стороне алмазы выбрасывают на помойку мешками. И все потому, что они бесцветные. В мире, где все черно-белое или на худой конец серое прозрачным камнем никого не удивишь.
− Возьми его и отнеси ребятам, о которых ты говорила. Гарантирую, они оставят тебя и твоих друзей в покое.
− Но Коля и фантом, − я посмотрела на костры, − их поймали.
− Ты встретишь их за завтраком. Видишь этот знак, – Давим указал на эмблему в виде ромба с несколькими гранями, вышитую на его кожаном доспехе в районе сердца. – Он означает, что я – глава отряда. Того самого, что словил твоих друзей. Если прикажу их отпустить, мне подчинятся без лишних вопросов.
Поверив надсмотрщику на слово (а какой у меня был выбор?), я от всего сердца поблагодарила его. Едва ли он понимал, что для меня значила его помощь. Он подарил мне и моим друзьям билеты в спокойную жизнь, став моим господином Фартом.
Расставшись с Давимом, я направилась на встречу с Корсой. Надо было видеть его лицо, когда я вручила ему осколок. Он будто привидение встретил. Не верил, небось, что я справлюсь.
Первой опомнилась его подружка − та самая девушка с серыми волосами по имени Лалэ.
− Невероятно! − она скривила губы. − Вместо полноценного осколка цвета она принесла жалкие отбросы.
Корса взвесил осколок на ладони, ухмылка не сходила с его лица. А потом он сделал кое-что странное: посмотрел сквозь осколок на масляную лампу.
– Печать на месте, – констатировал он. – Чтоб меня дыморог затоптал, если это не осколок из сундука.
Корса протянул осколок мне, предлагая просмотреть его на свет. Я поднесла осколок к глазу. В сердцевине алмаза всплыл знак Черной крепости. Рабочие помечали осколки перед отправкой в сундуки. Вот как Корса планировал раскрыть обман, случись таковой!
Я вернула осколок Корсе. Теперь тот принадлежал ему, мне он ни к чему. Парень прищурился. Одно из двух: либо придумывал, как отомстить мне за хитрость, либо впечатлился моей сообразительностью. Все притихли, ожидая его реакции. Я тоже затаила дыхание, остро ощущая, что в этот момент решается моя судьба.
Наконец, спустя долгую минуту Корса, запрокинув голову, расхохотался. И я, и его друзья уставились на него с недоумением, не видя в ситуации ничего смешного.
Вытерев рукавом выступившие от смеха слезы, он сказал:
− Вот уж не думал, что в моей задачке есть лазейка. Впредь буду жестче формулировать условия.
− Рада, что подсказала тебе, как издеваться над другими. Но зачтется ли это мне и моим друзьям?
− Почему нет? − пожал плечами Корса, вызвав новую волну роптания Лалэ. − Ты принесла осколок цвета. С этим не поспоришь. Эмблема тоже на месте. Чтоб мне утонуть в дымчатом море, если ты не выполнила уговор.
− Невероятно! Она обманула нас, а ты ее принимаешь, − встряла Лалэ. − Это мусор, а не осколок. Вся свалка ими завалена.
− Мусор или нет, а знак на месте. Кто-то хочет это оспорить? − Корса обвел друзей хмурым взглядом, и они отступили на шаг. Смельчаков не нашлось. − В таком случае, я запрещаю вам трогать рыжую и ее друзей. Отныне они – полноценные жители лагеря. Передайте это другим.
− Спасибо, − выдохнула я, чувствуя, как с плеч свалился груз. Хоть одна приятная новость.
Но окончательно насладиться триумфом мне помешал полный обещаний скорой расправы взор Лалэ. Чем я заслужила ее ненависть? Из всех за меня порадовался только Ал. Он тайком подмигнул мне, приободряя.
К палаткам мы вернулись вместе. Парни свернули в одну сторону, мы с Лалэ в другую. Я насторожилась, опасаясь, как бы девушка не выполнила молчаливую угрозу. Но она ушла вперед, бросив меня в темноте. Странная девица. Впервые я ощутила солидарность с парнями, называющими девушек нелогичными существа.
Утром я, схватив заспанную Ксюшу, первым делом потащила ее в палатку-столовую. Не терпелось проверить, сдержал ли слово надсмотрщик, отпустив Колю и фантома. Влетев в столовую, я едва не врезалась в хвост очереди. Привстав на цыпочки, просканировала палатку. Коля и фантом стояли в очереди – живые и невредимые. Я бросилась к ним и одновременно заключила в объятия.
Ничего непонимающая Ксюша семенила за мной, а узнав, что мы провернули дело без нее, не на шутку оскорбилась и отказалась со мной разговаривать. Стояла, обижено сопела, но упорно молчала. Ну, и пусть дуется, зато цела, и к тому же выспалась, чего нельзя сказать о нас.
Коля засыпал меня вопросами о том, как мне удалось достать осколок цвета, но я не вдавалась в подробности. Почему-то не хотелось рассказывать о Давиме. Мне казалось, так я его подставлю. Я списала все на везение, оставив помощь надсмотрщика за кадром.
Получив еду, мы двинулись в угол палатки, за стол, который уже считали своим. Но около одного из центральных столов нас окликнули.
− Присаживайтесь, − Корса обвел скамейки царским жестом, не забыв приказать ребятам подвинуться.
Нас приветствовали кивками. Улыбались все за исключением Лалэ. Вид этой девчонки был мне как кость поперек горла. Мало того, что еда отвратительная, так еще кушать в ее присутствии решительно невозможно. От ее взгляда молоко в моей чашке мгновенно прокисло.
Корса, громко хохоча и хватаясь за бока, рассказал тем, кто не был вчера на свалке, как я его обставила. Он искренне восхищался моей смекалкой. Я зарделась от похвалы. Приятно, когда друзья признают твои заслуги, еще приятнее, когда это делают враги.
− Чем ты хвалишься? − пробурчала Лалэ. − Девчонка обвела тебя вокруг пальца, а ты и рад.
− Что ты сказала? − серые как мокрый асфальт глаза Корсы уставились на девушку. Порой и асфальт сковывает льдом.
− Ничего, − пискнула Лалэ.
– Вот и славно, – Корса поднял чашку с молоком. – За новых друзей!
Все чокнулись с ним и выпили. Коля, а следом за ним и Ал, пролили на себя молоко.
– Кто-то сомневается, что эти двое связаны? – спросил Ашим – парень из компании Корсы. – Они же как братья-близнецы, только не похожие. Неуклюжесть и та у них общая.
Коля и Ал одновременно поправили очки, чем только подтвердили слова Ашима и вызвали новый взрыв смеха. Но в следующую минуту Ксюша своим вопросом убила все веселье. Она и в школе славилась умением говорить за столом неприятные вещи (например, ей ничего не стоило завести разговор о червях), поэтому никто не хотел сидеть с ней, и она всегда обедала одна.
– Я заметила, что давно не слышно взрывов, – произнесла сестра. – Восстание завершилось?
– Нет, – ответил Корса, мрачнее, – просто отступников оттеснили к жемчужному лесу. Королева побеждает.
– Корса хотел пойти добровольцем, – сказал Ашим, не уточняя, чью сторону планировал поддержать его товарищ. – Но его не взяли из-за хромоты.
– Надо быть ненормальным, чтобы пойти туда, – сказал Коля. – Чего на месте не сидится?
– Я готов податься куда угодно, лишь бы сбежать отсюда, – проворчал Корса.
Визг рожка оповестил об окончании завтрака. Все вздохнули с облегчением. Можно закончить неприятный разговор. Ребята разошлись по делам, и фантом заявил:
− С ней надо быть настороже.
Я сразу догадалась о ком речь.
− Что ты предлагаешь? Подружиться с ней или игнорировать?
− Если первое невозможно, то второе тоже выход, − глубокомысленно изрек фантом и принялся насвистывать себе под нос.
И как прикажите его понимать? Я уже давно отказалась от попыток вникнуть в тайный смысл его слов. Продолжить беседу означало увязнуть в потоке бессмысленных фраз.
Позже Нани, дав задание Ксюше, присела рядом со мной и Колей. Мы завели разговор и сами не заметили, как он свелся к Корсе.
– Не самый приятный тип, – заметил Коля.
– Немудрено, – ответила Нани. – Парню всего девятнадцать, а он уже заботится о семье: матери и трех младших сестрах.
– Где его отец? – уточнила я.
– Погиб при обвале в шахте пару пять лет назад. У нас подобное сплошь и рядом. Корса, как отца не стало, сам отправился работать на шахту.
– Но ведь он был еще подростком! – я представила, какого было бы мне в четырнадцать лет трудиться в шахте. Родители меня даже в кафе официанткой работать не пускали. Говорили, мала еще.
– У нас правила простые, – сказала Нани. – В семье обязан быть работоспособный мужчина. Если его нет, семье нечего делать в цветоломнях. То же относится и к девочкам после восемнадцати лет. Хочешь остаться в цветоломни – выходи замуж за рабочего.
– Получается, если с Корсой что-то случится, его маму и сестер выселят?
Нани вздохнула, ответ был ясен без слов. Я мгновенно простила Корсу. Подумаешь, задирал, с кем не бывает. С его-то жизнью не удивительно, что он ненавидит избалованных детишек. Именно таковы мы в его глазах.
– Почему он хромает? – спросила я. – Тоже несчастный случай?
– Нет. Это уже вина отражения.
Я нахмурилась, припоминая, что означает хромата в искаженном отражении. Кажется, разочарование.
– Как насчет Лалэ? – поинтересовался Коля. – У нее-то что не так? Чего она взъелась на Свету?
– Одной первородной тени известно, чем ей Света не угодила, – сказала Нани. – Зато я знаю, что Лалэ неравнодушна к Корсе. Бедная девочка бегает за ним, как собачонка, а он ее не замечает.
– Так вот в чем дело! − догадался Коля. − Она приревновала.
Я фыркнула. Быть такого не может. Мне Корса ни капельки не нравится. По сравнению с Марком он никакой. Но ведь Лалэ понятия не имела о Марке. Вот так новости! Только угодить в любовный треугольник не хватало. У меня и без того романтических проблем навалом.
− Между нами ничего нет, − открестилась я от подозрений.
− Ей-то откуда знать. Скажи ей об этом, и она оставит тебя в покое, − предложил друг.
− Она мне не поверит.
− В любом случае, разговор по душам не повредит, − поставила Нани точку.
Остаток дня я размышляла над ее словами. Чем больше я думала, тем сильнее воодушевлялась. Вскоре я представляла себя с Лалэ, если не лучшими подругами, то, по крайней мере, приятельницами.
Вечером я уличила момент, когда Лалэ была одна возле бочки с дождевой водой, и подошла к ней. Но на мои робкие попытки завязать беседу она отвечала холодным молчание.
Тогда я перешла к сути:
− Я слышала о тебе с Корсой, − при упоминании этого имени у нее дернулась щека. − Хочу тебя заверить, он мне безразличен. На самом деле, мне нравится другой. И я ему тоже нравлюсь. Ну, или мне так кажется. Мы даже целовались. Правда потом я от него сбежала.
Лалэ смотрела на меня, как на ненормальную. Мой сбивчивый рассказ окончательно ее запутал. Я и сама потеряла нить рассуждений. Едва разговор заходил о Марке, я превращалась в кудахчущую курицу. Ненавижу себя в такие моменты.
− В общем, − смущенно закончила я, − Корса меня не интересует.
− Мне какая разница? − спросила она. – Чего ты вообще ко мне пристала? Вообразила, если у тебя волосы цветные и пятнышки на коже, то тебе все можно?
– Пятнышки? – я тронула свою щеку. – Ты о веснушках?
– Плевать мне, как они там называются. Я буду звать тебя Пятнышко, – заявила Лалэ. – И не лезь не в свое дело. С Корсой я сама как-нибудь разберусь. Думаешь, тебя приняли и теперь все в порядке? Так знай, если я захочу тебя достать, мне никто не помещает.
Лалэ повернулась ко мне спиной, и ее длинная юбка хлестнула меня по ногам, даже она не одобряла мое поведение.
− За что ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала? − спросила я, но Лалэ не удостоила меня ответом.
Вот и поговорили.
Глава 5. Радужная сторона
– Сегодня проведем второе практическое занятие, – заявила Нани спустя месяц после Ксюшиной неудачи.
– Снова буду учиться управлять тенью? – напряглась Ксюша.
– Лучше! – энтузиазм в голосе Нани заставил меня насторожиться. – Мы отправимся на радужную сторону, первородная тень нам в помощь. Посмотрим, как ты справляешься с контролем, так сказать, в боевых условиях.
– Эй, – вмешалась я, – сбавьте обороты. Мы все помним, чем закончилось прошлое практическое занятие. Не рано для нового?
– Пусть Ксюша сама решает, рано или нет, – сняла с себя ответственность Нани.
Ксюхе не надо было ничего говорить. По ее сияющим глазам было видно, каким будет ответ. Конечно, ей не терпелось поупражняться с тенями и заодно побывать на родной стороне. Я вздохнула. Ох, и угораздило же Ксюху родиться тенеловом! Вечно от этого ребенка сплошные проблемы.
Нани снова запустила генератор в гроте и включила прожектор. Но на этот раз тень создавала доска ростом с человека. Нани воткнула ее в землю и прикопала, чтобы та не упала раньше времени.
Нырять в тень Нани не умела. Она прежде не бывала на радужной стороне, а потому нервничала не меньше Ксюши. Мы с Колей как бывалые ныряльщики в тень разве что не зевали от скуки.
У Нани не было реквизита ныряльщика, чтобы разрезать тень. Осколки цвета валялись у местных под ногами. Любой из них сгодился бы для ныряния. Но никто даже не пытался ими воспользоваться. Это так меня поразило, что я спросила у Нани, в чем причина их бездействия. Почему никто не догадался сбежать из цветоломен через тень?
– Ныряние в тень для самоучки в девяносто процентах случаев оканчивается плохо, – ответила Нани. – Опасность угодить в междусторонье и застрять там навсегда слишком высока.
– Очевидно, страх – воображаемый или реальный – надежнее любых решеток, – сделала вывод Ксюша. – Он так крепко их держит, что они не помышляют о побеге.
Страх мешал Нани нырять в тень или нет, а отдуваться за всех пришлось мне. Ксюше было не до разрезания тени, а Коля потерял свой реквизит – запонку с агатом, сделанную для него Вадимом. Хорошо запонкой никто не мог воспользоваться кроме Коли, так как реквизиты настраиваются на ныряльщиков индивидуально.
Протянув руку, я коснулась тени. Я – живой осколок цвета, а значит разрезать тень для меня плевое дело. Тень задрожала и съежилась от моей близости. Пальцы погрузились в ткань тени, кромсая ее подобно лезвию. Появившийся разрыв сохраняется недолго. Надо успеть нырнуть до того, как он затянется.
Я взяла за руку Колю, он Ксюшу, а она в свою очередь Нани, и вместе мы шагнули в тень, словно окунулись в черные воды. Уши точно ватой забила давящая тишина. Я передвигалась, не думая о том, где вынырнуть. Для упражнения с тенями это неважно.
Представьте мое удивление, когда мы вынырнули не где-нибудь, а напротив нашего с Ксюшей дома. Хорошо еще на улице никого не было, и никто не заметил, как мы появились из тени на заборе.
– Знакомый район, – Коля крутил головой, осматриваясь. – Да это же наши дома! Стоят себе, как ни в чем не бывало.
– Только нас в них нет, – вздохнула сестра.
Была вторая половина дня. Солнце светило нам в затылки. Я с наслаждением вдохнула родной воздух. На нашей стороне даже пахло иначе. Свежее, что ли. Вид красок радовал глаза, и я едва не прослезилась, до того приятно было снова очутиться в цветном мире. И не где-нибудь, а дома!
Рвануть бы к калитке, броситься маме с папой на шею, сжать их в объятиях и никогда не отпускать. Останавливала мысль о том, что они меня не узнают. Что им объятия незнакомой девушки? Нет хуже, чем быть чужой для родных.
В себя меня привел зной. Он горячими пальцами пробрался под одежду. На теневой стороне времен года не существует. Там ни тепло, ни холодно. Ни зима, ни лето, а нечто среднее. На нашей стороне солнце палило вовсю. Лужайки походили на зеленые ковры с рисунком из клумб.
− Жарко, − Коля подул себе на лоб.
− Совсем забыла, как у нас тепло, − я оглядела наши наряды. В штанах и рубахах из грубой ткани мы рисковали спечься на солнце как картошка в мундире.
− Повезло, что мы здесь ненадолго, − обмахивая себя ладонью, сказала Ксюша. − Хотя я бы с радостью осталась навсегда.
– Что дальше? – обратилась я к Нани, но взглянув на нее, поняла, что попала не по адресу.
Внешне это была все еще Нани, но суть изменилась. Место рассудительной женщины средних лет заняла жительница теневой стороны, впервые попавшая в мир красок. Глазами полными детского восторга она осматривалась вокруг. Ее губы двигались, словно она что-то шептала, а руки бесцельно хватали воздух.
– Эй! – Коля дернул Нани за рукав. – Приди, что ли, в себя.
Но Нани не отреагировала. Цвета безраздельно завладели ее вниманием. Особенно по вкусу ей пришелся наш дом, который папа в прошлом году покрасил в салатовый.
Я бросила попытки привести Нани в чувства и переключилась на сестру:
− Как ты себя чувствуешь?
Я, Коля и фантом, занявший место моей тени, застыли, ожидая ее реакции. Ксюша наклонила голову, прислушиваясь к себе.
− Вроде нормально.
Я улыбнулась. Наконец-то, хорошая новость. Но моя радость была преждевременной. Ксюша вдруг дернулась, как от пощечины. Ее и без того крупные зеленые глаза распахнулись на пол-лица.
− Что? − я схватила сестру за плечи и встряхнула, но она не обратила на меня внимания. Ее взгляд был устремлен в сторону. Если посмотреть туда же, ничего не увидишь. Ксюша единственная ощущала тени, и нельзя сказать, что это была привилегия.
− Они меня заметили, − прошептала Ксюша обескровленными губами.
− Отгородись от них, что ли, − посоветовал Коля. − Вспомни, чему тебя учила Нани.
− Я пытаюсь, − ответила сестра. От напряжения у нее трепетали вены на висках.
Ксюшины попытки потерпели крах. Она схватилась за голову и протяжно завыла.
– Нани! Что нам делать? – я ущипнула женщину. Когда моя сестра страдает, мне не до церемоний.
– Ой! – щипок вернул Нани в реальность, и она переключилась с созерцания цветов на Ксюшу. – Что ты чувствуешь?
Ксюша не отвечала. Она кружилась на месте и махала руками, отбиваясь от кого-то.
– Пора возвращаться, – сказала я. – Разве не понятно, что она не справляется?
– Подожди, – возразила Нани. – Дай ей выставить защиту.
Нани взяла лицо Ксюши в свои ладони и велела сестре смотреть себе в глаза.
– Дыши, – сказала она, – глубоко и спокойно. Это поможет тебе сосредоточиться.
Но Нани самой впору было сосредоточиться. Она то и дело косилась на рекламный щит, где на красном фоне шли желтые буквы. Он и мне резал глаза, а ей каково?
– Хватит, – я оттолкнула Нани от сестры. – Мы уходим. Немедленно. И я никого ждать не буду.
У Нани нижняя губа задрожала совсем как у ребенка, который вот-вот расплачется. Но как бы ей не хотелось остаться в моем мире, она не спорила.
Мы с Колей подхватили Ксюшу под руки и поволокли прочь со двора, пока местные старушки не кинулись нам на помощь. Сестра не сопротивлялась, сопровождая наше отступление скулежом.
Я бросилась к ближайшей тени. Это оказалась тень того самого рекламного щита. В последний раз оглянувшись на дом, я разрезала тень на асфальте и прыгнула в нее, как в водоем, потянув за собой спутников.
Раньше я всегда погружалась в тень вертикально, фактически входила в нее. В этот раз погружение вышло горизонтальным. Нас немного покружило, я никак не могла сориентироваться в пространстве. Но я держала в голове образ грота в цветоломни, и – о, чудо! – мы вынырнули именно там. Это было мое первое точное попадание. Я определенно делаю успехи.
Генератор тарахтел, свет прожектора бил по глазам и первое, что я сделала – выключи их. Хватит на сегодня теней.
– Не верю, что говорю это, – выдохнул Коля, – но до чего же я рад вернуться на теневую сторону!
Мы походили на беглецов с того света. Всклоченные, вспотевшие, вздрагивающие от шорохов, мы привались к стене грота, отдышаться. У Ксюши дрожали руки, но хуже всего был сумасшедший блеск в глазах Нани. Тенеловы сходят с ума к концу жизни, но вдруг резкое перемещение в мир красок способно ускорить приход безумия?
Переведя дух, я взяла Ксюшу под руку, чтобы отвести ее в палатку. Нам всем требовался отдых. Лично я не отказалась бы вздремнуть пару часиков. И плевать, что сейчас середина дня.
Коля подхватил Ксюшу с другой стороны, и мы двинулись к выходу, обогнув Нани по кругу, точно она прокаженная. Объясняться с ней не было желания. Я бы так и ушла, не сказав ни слова, не заговори она со мной.
– Прости, – пробормотала Нани, и я обернулась. В ее глазах все еще витали призраки цветов, но и разум в них вернулся. – Я была не готова. Я потеряла контроль. Мне казалось, что после всех этих лет в цветоломни, я справлюсь, но это была ошибка. Мне не следовало переходить на другую сторону, да покарает меня первородная тень. Я ошиблась.
– Хватит себя корить, – перебила я. – Все порой ошибаются.
Нани выглядела несчастной, и моя злость растворилась как сахар в кипятке. Потрясение при виде цветов – достаточное наказание.
– Ты неплохо держалась, – похвалила она Ксюшу, – чего нельзя сказать обо мне. Кто не мог себя контролировать, так это я.
– Ничего, – Ксюша выдавила из себя улыбку. – Я все понимаю. Очевидно, для тебя это было шоком.
Я повела все понимающую и все прощающую сестру в палатку, где она завалилась на тюфяк и проспала до следующего утра. Но перед тем как уснуть, она поведала мне о пережитом кошмаре. Если первое столкновение с тенями она не помнила, то второе отложило в памяти во всех подробностях. По ее словам это было похоже на разверзнувшуюся бездну. Все тени мира устремились к ней, желая ее поглотить. Они принимали уродливые формы, свистели и кричали. Тени застили собой мир. Все, кроме них, перестало существовать.
– Неужели в конце будет так же? – засыпая, прошептала сестра. – Останусь только я, мое безумие и всепоглощающая тень.
Глава 6. День Великого Разлома
Открыв поутру глаза, я увидела то, к чему не привыкла: соседок по палатке. Обычно когда мы просыпались, все были на завтраке, а то и на рабочих местах, но только не сегодня. Выходной? За несколько месяцев, что мы провели в лагере, он случился впервые.
Девчонки весело щебетали, передавая друг другу ручное зеркальце. Они распустили волосы, а не заплести их по привычке в хвост или косу. Некоторые подвели глаза углем от костра. Но главными их украшениями были осколки цвета. Кто-то носил осколок на кожаном ремешке на шее, кто-то повязал ремешок на руку или вокруг головы наподобие тиары. Мелкие, неограненные, с вкраплениями – эти осколки выглядели жалко. Не иначе их подобрали на свалке. Но это не мешало девушкам носить их с достоинством королевских особ.
Все встреченные нами на улице рабочие – мужчины и женщины – также украсили себя осколками. Что-то назревало, и мы поторопились к Нани за новостями.
– Сегодня – День Великого Разлома, – Нани помешивала воду в огромном котле и бросала туда коренья. – Этот праздник отмечают во всем королевстве.
– Неужели уже заканчивается второй квартал после Нового года? – переспросил фантом и, получив в ответ кивок, вздохнул: – Время летит подобно стрекозе.
– Нашел с чем сравнить, – сказала я. – Ты бы еще таракана вспомнил.
– Между прочим, – начала Ксюха, и я едва удержалась от желания заткнуть уши: – Американский таракан за секунду может пробежать расстояние в пятьдесят раз превосходящее длину его тела. Для человека это сопоставимо со скоростью триста тридцать километров в час. Так что стрекоза далеко не самое быстрое насекомое в мире.
Она болтала что-то еще, но я не слушала. У моей сестры вместо мозгов энциклопедия. Досталась же мне компания: сестра-заучка с фобией микробов, фантом – тонкая поэтическая натура и вообще человек в себе, лучший друг – скромный неловкий парень, краснеющий по любому поводу. Одна я – абсолютно нормальный оживленный магией камень.
– Подождите-ка, – Коля, будучи сыном двух бухгалтеров, быстро произвел мысленные расчеты. – Получается сейчас в нашем мире июнь.
– Ну да, – согласилась я, – мы же видели при переходе, что у нас тепло. Трава на газоне выросла и даже цветы.
Нани вздохнула при упоминании газона. После путешествия на нашу сторону она была тиха и задумчива. Тосковала по краскам.
– Месяц июнь близок к середине, – фантом сегодня был болтлив. – Восемнадцатое число.
– Откуда такая уверенность? – поинтересовалась я.
– Мне ли не знать, – фантом втянул голову в плечи, пряча обезображенное лицо в ворот нового плаща. И где он его раздобыл? Плащ, конечно, отличался от выданного ему на королевской службе, но все-таки это был плащ и он был серым.
Ксюша и Коля переглядывались, не понимая, чем так важно восемнадцатое число. Обижаться на них было глупо. Одно дело, когда друзья забывают о твоем дне рождение, и другое, когда им стирают о нем память.
Узнав, что у меня день рождения, они заволновались насчет подарка.
– Не надо ничего, – заверила я. – У меня есть вы. Вам ничего не стоило бросить меня, ведь после стирания памяти я для вас никто. Но вы пошли со мной и во всем помогаете. Дружба и поддержка – вот ваш подарок мне!
Ксюша обняла меня, потом Коля, а затем я потянула фантома за рукав, и присоединила его к нашим групповым обнимашкам. Он стоял неподвижно, руки по швам. Давненько его никто не обнимал.
– Всегда везде вместе, – произнес Коля наш девиз.
– Да здравствует «Манифест лучших друзей»! – поддержала его Ксюша.
– Жаль я не могу подарить вам ничего взамен, – сказала я, когда с объятиями было покончено. – Я принесла вам только проблемы и несчастья.
– Не говори так, – возразила Ксюша. – Очевидно же, что я и без тебя была бы тенеловом. Более того не будь тебя, я бы сошла с ума, так и не узнав, что со мной происходит.
– А я бы так и остался обыкновенным мальчишкой, – произнес Коля. – И прожил бы скучную жизнь без приключений.
– Я бы служил в страже ее величества, – сказал фантом, и мне послышались в его голосе мечтательные нотки. Что ж, его можно понять. Он был лишен права выбора.
Вот такие мировые друзья мне достались. Даже в мелочах они думали не о себе в первую очередь, а о том, как подбодрить меня. Чем я их заслужила? Я и вполовину не так хороша, как они обо мне думают.
Подготовка к празднику была в самом разгаре. Поле для игры в вышибалы откопали из-под песка. Повсюду складывали костры, но пока не зажигали, ждали вечера.
Мы подвязались помогать Нани, готовить праздничный напиток. Ничего особого от нас не требовалось – стой себе, помешивай воду с травками. Разве что пар от котла доставлял неудобства.
Нани очистила и нарезала кривой корень и бросила его в котел.
– Что это? – Ксюша не могла упустить шанс пополнить знания о теневой стороне.
– Мы называет этот корень – бирми. Чай с ним превосходный. Он бодрит и веселит.
Я зачерпнула чай и принюхалась – запах терпкий с кислинкой.
– Если чай хоть немного вкуснее местной каши и овощного рагу, – сказал Коля, – то он мне уже нравится.
Мы как раз закончили с чаем, когда мне махнул рукой Корса, приглашая к ним в компанию. Вместе мы влились в поток рабочих, держащих путь к цветоломням. Там рядом с центральным входом под землю сложили огромный костер. Его должны зажечь первым, и все хотели посмотреть на это.
Дрова для костра лежали домиком высотой по грудь взрослому человеку. Настоящий шалаш. Костер полыхнул, едва к нему поднесли факел. Серое пламя взметнулось в воздух, сыпануло белоснежными искрами. И в отсутствие красок есть своя красота.
Рабочие хлопали в ладоши и улюлюкали. Кто-то танцевал. Следом зажгли маленькие костры по всему лагерю, но большинство все равно выстроилось в очередь к главному костру.
– Что они делают? – спросила я у Корсы.
– Бросают в огонь осколки цвета, – он тронул ремешок на запястье, к которому был привязан осколок. – Это наша жертва разлому.
– Расскажи о празднике, – попросила Ксюша. – Мы ничего о нем не знаем.
Мы пристроились в хвост очереди, и Корса развлекал нас разговорами:
– День Великого Разлома – главный праздник королевства. Раньше в этот день в Черной крепости было торжество, на котором демонстрировали королевский рубин «Сердце ночи». Народ съезжался в крепость со всей страны. Вы слышали о рубине?
– Краем уха, – я пнула открывшую рот Ксюху, пока она не наговорила лишнего.
– Тогда вы знаете, какой он могущественный и какой древний.
– Старушка ты наша, – прошептал Коля мне на ухо.
Я кисло улыбнулась на шутку. Древней я себя не ощущала. Зато каждое напоминание о моем происхождении доставляло дискомфорт. Хотела бы я забыть, что на самом деле вовсе не человек.
– Жаль, королева Тьма отменила традицию демонстрировать рубин, – говорил между тем Корса. – Я бы с удовольствием взглянул на него. Но последние восемнадцать лет его не показывают. Боятся, что рубин украдут.
