Дав последние наставления и распоряжения, Брат Хунг вместе с телохранителями взошёл на корабль и отплыл на родину, оставив растерянных путешественников наедине с неизвестностью, олицетворением которой в первую очередь стали встретившие их Братья-незнакомцы.
2.2 Переплетение судеб
В бусы клюквы трясина рядилась,
Мокрым мхом берега одевались…
Почему мне такое приснилось?
Для чего я туда собираюсь?
Скромного и трудолюбивого Витьку Дубровина приятели-пацаны с раннего детства называли Дуб, высмеивая его медлительность и робость. Кличка потянулась за парнем в армию, где он три года с упоением осваивал многочисленные премудрости управления танком Т-54, а потом просочилась и во взрослую жизнь.
Уж как далеко пирютинским хохмачам с торфоразработок до столичных стиляг, а нет же, модничают, выпендриваются – мол, есть у Дуба шуба и она не просто шуба, а «шуба-дуба», жена Дуба зовётся «баба-дуба»! Вот такая «шуба-дуба-баба-дуба-дубай»!
Тридцатилетний Витька давно махнул на придурков рукой – пусть себе потешаются! Ему другое интересно… Настолько другое, что впору скрывать даже от родной супруги, той самой пресловутой «бабы-дуба», которая совсем ещё не баба, а вполне себе ладная молодуха, не растерявшая ни девичьей красоты, ни весёлого нрава.
Тихость свою и трудолюбие, ставшее для местных шалопаев предметом насмешек, Витька получил по наследству. Родился он и рос в селе Губино, которое с давних времён населяют степенные старообрядцы-гусляки[41 - Старообрядцы (раскольники) – православные, отвергающие церковную реформу патриарха Никона 1653 года. Гу?слицы – исторический регион в восточном Подмосковье, с XVIII века – один из крупнейших центров старообрядчества.].
Его дед Пахо?м знал историю семьи до четвёртого колена, крестился двумя перстами, за стол с нововерцами не садился, воды в своей посуде просящим не подавал. Был дед ворчуном, скаредом и тайным антисоветчиком, но библейские истории рассказывал – заслушаешься!
Отец Витьки слыл человеком техническим – слесарил, ковал помаленьку, знал жестянку, пайку и лужение, чинил часы, замки и другие нехитрые механизмы. Витьке такое ремесло тоже нравилось, но более всего хотелось ему управлять трактором или автомобилем.
Осуществить мечту помогла упомянутая армия. На гражданке бывший механик-водитель легко совладал с гусеничным ДТ-54, а позже и с новеньким ДТ-75[42 - Советские гусеничные сельскохозяйственные тракторы общего назначения. Благодаря удачному сочетанию качества и стоимости получили массовое распространение. ДТ-75 в модернизированном виде выпускается до сих пор.], который изучил как свои пять пальцев, мог по звуку определить неполадку и, чего уж тут скрывать, относился к железному другу почти как к живому существу.
За восемь трудовых лет успел Витька поработать на торфоразработках, где собирал поразившим его воображение комбайном «ТУМКАР-3» десятки тонн сырья за смену. Перед свадьбой год гонял на колёсных тракторах нового белавинского совхоза, тягая туда-сюда дребезжащие прицепы с молочными бидонами и клетки с шебутными цыплятами. Но с наибольшим удовольствием сажал Витька хвойный лес на южных склонах сопки Ану?тка, гигантским пузырём возвышавшейся над обширными торфяными болотами.
Здесь судьба вновь свела его с уважаемым родственником, младшим братом покойной бабки Сони – балагуром, затейником и насмешником дядей Женей, который, будучи человеком учёным и разумным, вот уже целых двадцать лет прозябал лесником в глуши на удивление родни.
История жизни дяди Жени действительно удивительна и загадочна.
Нынче, в 1965 году, ему под семьдесят, но он подвижен, полон сил и весел, оправдывая свою фамилию – Весело?в.
Каждый день, круглогодично в дождь и снег, пешком или верхом на лошади патрулирует Веселов свои владения, следит за порядком. А порядок в его хозяйстве образцовый – пожарные полосы вспаханы, сухостой выпилен и сложен в аккуратные поленницы, которые любой желающий может разбирать на дрова, подлесок прорежен, вдоль дорог стоят навесы и скамейки для отдыха грибников и ягодников. Дом у лесника скромный, но основательный. Подсобки крепкие, под горой баня, колодец с ледяной прозрачной водой и такие сад с огородом, что завидки берут большинство деревенских лентяев.
Сами-то местные Веселова опасаются, лишний раз стараются с ним не пересекаться, небезосновательно считая его колдуном и знахарем. Колдун он и есть! Кто же ещё может и скотину, и людей от хворей заговорить, травами лечить и наложением рук? Кто потерянное может найти в два счёта? Кто одним взглядом припугнёт так, что сердце замирает и ноги надолго становятся ватными?
Таким знают Веселова сейчас. А ведь до войны был он как будто совсем другим человеком! Выходец из крестьянской семьи, ещё в царские времена с отличием окончил двухлетку, а потом и реальное училище[43 - Реальное училище – в России до 1917 года среднее учебное заведение, где преобладали точные и естественные науки.], в Петрограде получил естественно-научное университетское образование. В двадцатые годы был помощником и преданным учеником академика Владимира Леонтьевича Комарова – известного биолога, знатока флоры и фауны Китая, Монголии и Кореи. Принимал участие в студенческой амурской дальневосточной экспедиции, где по поручению своего наставника заведовал научной частью.
В тридцатые годы Веселов вернулся в родные края, преподавал естествознание в семилетней школе колхозной молодёжи, увлёкся изучением природы Подмосковной Мещёры, собрал из местных детей ботанический кружок, тянул за шиворот крестьянскую ребятню к свету знаний и лучшему будущему…
Зимой 1942 ушёл добровольцем на фронт. Прошагал дорогами войны три нелёгких года. Победу встретил в Берлине! А вернувшись домой, без объяснений и оправданий перед немногочисленными родственниками, навсегда ушёл работать простым лесником.
Конечно же, Витька Дубровин про историю и судьбу дяди Жени был наслышан от своей малограмотной родни, сводившей все разговоры к тому, что, мол: «учись, не учись, а двинет сухо?тка в башку, так и убежишь в лес», либо ещё злей – «жизнь прожил, как за пеньком высрался!»
Но Витька так не считал, тем более судить дядю Женю не брался. Веселов же отвечал мальчишке симпатией, привечал, частенько зазывал погостить в свою лесную усадьбу, порыбачить на дальних озёрах, заночевать в чаще у костра, неторопливо поговорить о старых временах и неведомых странах.
Любил Витька на каникулах гостить у дяди Жени. Любил его правдивые истории, похожие на сказки, а ещё больше – сказки, так похожие на правду! Любил в ночном походе слушать шум леса и голоса его обитателей. Любил в полусне наблюдать череду туманных, едва уловимых образов – странных животных с призрачно мерцающей шерстью, лица чудесных существ, похожих на людей, только очень маленьких…
Опять в дороге я и ты!
Мы путешествуем за грани —
Где неизбежно понимание
Мирской нелепой суеты…
Уходим в тишь седых холмов,
В озёрах отражаем небо,
Соединяем быль и небыль
Потоком торопливых слов.
Берём руками пыль веков,
Улыбками встречаем грозы,
Идём сквозь бури и морозы
Суровой правдой облаков…
Легки, внезапны и нетленны,
В очаровании, чуть дыша,
Мы наблюдаем не спеша,
Забыв про дни и перемены —
Ночные всполохи костра
И блеск луны в разрыве тучи…
Что может быть честней и лучше,
Чем разговоры до утра?
Само собой разумеется – не знал Витька о сокровенной миссии Евгения Веселова, верно исполнявшего волю своего покойного наставника Владимира Леонтьевича Комарова, который тридцать шесть лет возглавлял тайное Братство «Глобер. Звезда» {9}. Не знал и о том, какую важную службу исполнял Веселов после войны, какие немыслимые секреты хранил в лесной глуши…
Не знал. Но о чём-то таком Витька догадывался! Много раз замечал паренёк – Веселов как будто хочет, но не решается сказать ему какие-то важные слова, думает, присматривается. Начинает разговор издалека, расспрашивает, подвешивает длинные многозначительные паузы… а потом тряхнёт, бывало, головой и давай сыпать хохмами да прибаутками!
Вот поэтому и рад тракторист Дубровин нынешней встрече с пожилым лесником. Лет шестнадцать зудела у него в голове покаянная мысль о том, что недоговорил он в детстве с дядей Женей, не открыл душу, не оправдал его доверие.
И лес согласился за грошовую зарплату сажать только потому, что приглядывали за работой сам Веселов и его старый доверенный напарник Сухов.
Тянулся Витька к дяде Жене, хотел наверстать упущенное, реабилитироваться в глазах мудрого человека. Чувствовал Витька вкус тайны и запретных знаний, за которые и жизнь отдать не жалко!
Вот такой был у него теперь особый интерес. Интерес, тщательно скрываемый от всех, даже от любимой жены Людмилы. Интерес, требующий активных действий, новых знаний и смелых свершений!
2.3 Цветущая земляника
Предсказана движеньем звёзд,
Стройна и светлолика,
Весна украсила погост
Цветущей земляникой!
Для всех хорош весны наряд,
Но мало уважаем…
Не зря в народе говорят
Про осень с урожаем!
Свист рассекаемого воздуха, вспышка света на клинке, короткий удар – и толстенная фашина из мокрого камыша рассечена пополам! Старый семейный клеймо?р[44 - Клеймо?р (гаэл. «большой меч») – шотландский двуручный меч, общей длиной с рукоятью 130—150 см.] плетёт убийственную паутину в руках юной воительницы. Девушка и меч слились в опасном танце, временно накрывшем весеннюю горную лужайку невидимым саваном смерти…
Старинному двуручному мечу Фрейзеров почти триста лет. Отцу Энн нынче сорок восемь. Он бодр и воодушевлён много больше, чем десять лет назад, когда стоял с шестилетней дочерью на развалинах Дауни и вспоминал последнюю кровавую битву с британцами.
Грэгг Фрисселл уже девятый год служит учителем фехтования в Братстве «L.B.B.», вовремя поддержавшем его септ[45 - Септ (гаэл.) – в Шотландии родственная ветвь большого клана, имеющая собственное родовое имя.] целиком, а также давшем и ему, и его дочери надежду на лучшую жизнь.
Грэгг доволен собой, но несравненно больше он доволен своим рыжим чудом – любимой дочерью Энн, которая уже полчаса старательно шинкует камышовые мишени длинным обоюдоострым клинком.
Неделю отец и дочь живут в походных условиях. Предгорья Бейнн Эйли?дич – красивое и уединённое место, прекрасно подходящее для воинских тренировок. Холодные ручьи, питаемые горными родниками, стремительными изгибами бегут вниз к тёмному, хмурому и неприветливому озеру Лох-Акха?лл, на которое из лагеря открывается потрясающий вид. Настоящие шотландские пейзажи – камни, лишайники, низкорослые кустарники и пахучие стелющиеся на ветру травы!
Сегодня Энн ещё предстоят утомительные занятия с традиционным палашом горцев, с шестом и с кинжалом-дирком[46 - Дирк – традиционный шотландский кинжал без гарды, с длинным прямым клинком (около 30 см).]. Грэгг старается не тратить времени даром – уж если удалось вытащить ученицу из-за парты, то нужно основательно стряхнуть книжную пыль с её ушей и боевым потом смыть чернила с пальцев!
– Хэй, детка! – внезапно кричит Грэгг, одновременно с криком швыряя крупное зелёное прошлогоднее яблоко в голову Энн.
Детка, как всегда, поступает нестандартно – вместо того, чтобы поразить мишень, она резко обрывает стремительный полёт клеймора, ловит рукой в защитной перчатке летящее яблоко, небрежно протирает его о скатку перекинутого через плечо пледа и смачно надкусывает, весело тараща на отца наглые голубые глазищи.
Грэгг отворачивается, чтобы спрятать улыбку… Он доволен! Сегодня он подарит дочери фамильную реликвию Фрисселлов – серебряную пряжку с изображением цветущей земляники, символизирующей старинное название клана Фрейзер[47 - По легенде, название клана Фрейзер происходит от названия местности в провинции Анжу, в Нормандии, откуда клан родом, и на французском означает «земляника». Она же изображена на гербе клана.], ещё не разделённого на горную и равнинную ветви.
Энн тоже довольна. Она любит походы и военные искусства, ощутимо увеличивающие боевой потенциал её закалённого тела и тренированного разума. И если бы не разлука с госпожой Мэри, то ещё месяц в горах показался бы Энн славными каникулами, разгружающими мозг, утомлённый латынью, французским, польским и русским языками, а также германскими диалектами и нэ?вин-а?рго[48 - Нэ?вин-а?рго – искусственный международный язык, созданный европейскими Братьями Смотрящими на основе вульгарной латыни, английского, французского, немецкого, итальянского и арабского языков во второй половине XIV века для письменного и устного общения. Нэвин входил в обязательную программу обучения Смотрящих и их партнёров до середины XX века.], которые старательно и бескомпромиссно вколачивает в её юную голову строгий пожилой учитель Рэналф Росс.
Вот сын господина Рэналфа, учитель Нокс – молод, весел и совсем не строг. Он любит пошутить, поговорить об отвлечённых вещах. Но когда ведёт речь о правилах и наставлениях, ученики замирают, слушая слова мудрости, записанные кровью предков!
– Правила каждый исполняет сам! – так вещал на прошлом уроке господин Нокс. – Задумайтесь! Правила записывайте, а выводы запоминайте…
Шестеро товарищей-школяров с курса Энн, наученные многолетним опытом, старательно скрипели перьями, спеша записать всё буквально и дословно.
– Правила – это обложка книги, в которой содержится истина! – продолжал наставлять учитель. – Правила – это невидимая одежда, в которую одет благой человек! Правила помогут вам стать цельными духом и разумом! Правила храните так, как доблестный воин хранит награду, заслуженную в смертельном бою!
От слов учителя у Энн наворачивались слёзы на глаза. Она ощущала себя совсем так же, как тогда, на развалинах родового замка, слушая волнующий рассказ отца о страшной битве при Каллодэне. Большая Правда вновь проникала в душу, заставляя учащённо биться сердце и вызывая вкусные слёзы восторга.
Судя по красным пятнам на физиономиях и прикушенным губам, её сокурсники испытывали схожие чувства. И неудивительно, ведь в их школе нет детей, которым нечего вспомнить про своих предков! Отпрыски храбрых горцев учились чести и достоинству так, как когда-то учились их отцы и деды.
А учитель Нокс продолжал на доступном пониманию языке толковать старинные законы Братства «L.B.B.»:
– Правила обоюдоостры, осознайте сие! В этом сила тайного знания. Одно и то же утверждение может быть направлено на благо, а может быть использовано во зло. Вот вам пример: «Не того опасаются, кто говорит, не подумав, а того, кто, подумав, не говорит. И не тот опасен, кто говорит, не делая, но тот, кто вершит дела молча!»
Ученики старались не упустить ни малейшей крупицы мудрости, ведь им по прошлым урокам был хорошо известен основополагающий закон обучения: «Тот разумен, кто слушает, а не тот, кто спрашивает! И тот постигает, кто видит, а не тот, кто глядит!»
Тайна – древнего слова шёпот,
Тайна – зимнего моря рокот,
Тайна – это весной земля,
Тайна – всё, что вокруг тебя!
Уроки госпожи Мэри были тайными! О них нельзя было рассказывать отцу и товарищам-школярам, их нельзя было обсуждать с учителями и наставниками, даже с теми, которые порой принимали непосредственное участие в этих занятиях.
За десять ученических лет Энн овладела основами алхимии и чародейства, постигла науку маскировки, шпионажа и тихого убийства, многие часы посвятила правилам этикета и прочим премудростям поведения в обществе. Она в свои шестнадцать лет свободно управляла мирянами при помощи обычной беседы, владела искусством обольщения мужчин и женщин, а также тайным искусством любви, привезённым много лет назад старыми Мастерами Братства из восточных стран.
Особенное внимание уделяла Энн всестороннему развитию и совершенствованию своих профессиональных навыков телохранителя – владела разнообразным холодным оружием и подсобными предметами, метко стреляла из шотландских кремниевых пистолетов, метала ножи и стрелки, могла вести рукопашный бой с двумя-тремя мужчинами, скрытно носила облегающую кольчугу, отважно закрывала своим телом охраняемую персону…
А скоро, совсем скоро после возвращения Энн из похода на Бейнн Эйли?дич госпожа посвятит её в новые тайны и поручит важную службу. Так она сказала! А ведь леди Мэри Эндрю не бросает слов на ветер!
2.4 Незваные гости бывают разными
По бескрайним дорогам лесов и степей,
Из дальних стран
Зловещий секрет и незваных гостей
Грозный несёт караван!
В нём усталые кони степенно везут
Не хлеб и соль…
Гости приедут, а с ними придут —
Кровь, смерть и боль!
Вечер был жарким и душным. Где-то в море сверкала зарницами и глухо ворчала далёкая весенняя гроза, неуверенно обещая прохладу и свежесть раскалившимся за день камням древнего города. Но часы шли, уже наступила ночь, и надежда на приход спасительного ливня становилась всё призрачней.
Так бывает часто – чем больше ждёшь и желаешь чего-либо, тем меньше шансов быстро и безвозмездно получить вожделенное! Такова насмешка природы над теми, кто полон страстей и неуёмного стремления к личной выгоде…
А бывает наоборот. Иногда неожиданно, по воле неведомых мистических сил бескорыстный человек становится служителем, посвящённым в великие тайны, хранимые немногими избранными. Его накрывает волна предназначения, не терпящая возражений или компромиссов. Он безропотно и с благодарностью принимает дар судьбы, не желая другой доли и возможности вновь выбирать!
Сегодня именно так – внезапно и настойчиво – подтолкнула судьба тихого и разумного юношу Торника, который, не отдавая себе отчёта о последствиях, забился в угол тёмной мастерской, прикрывшись каким-то подвернувшимся под руку тряпьём, и замер, чтобы подслушать явно секретный разговор Учителя Аргама и таинственного незнакомца, пришедшего вместе с ним.
Позиция, занятая юношей, оказалась на удивление удачной – через прорехи в рогоже вошедшие были видны прекрасно. Незнакомец пока пребывал в тени, а Учитель, освещённый пламенем толстой восковой свечи, выглядел, скажем прямо, не лучшим образом. Аргам как будто постарел ещё сильней, осунулся, ссутулился и поник. На его неподвижном лице застыла маска тревоги и какой-то необъяснимой растерянности.
– Провидению вручаем себя во всём, а посему всецело пребываем свободными от всяких печалей и искушений, – скороговоркой по-гречески пробормотал Учитель и, внезапно перейдя на русский язык, запинаясь и вспоминая нужные конструкции чужеземных фраз, но довольно бегло и чисто, продолжил свою речь с сильным акцентом:
– Привэтьствую тебя, мой старый друг и благодэтель Марша?н… Рад нэжданной встрэче… Готов лубую услугу оказат тэбэ, нэ будь я Аргам Кафский! Пряма говори всё, что нада тэбэ, Маку?р-спита?к[49 - Маку?р-спита?к (армян. «чисто-белый») – аналог греческого Пресветлый.]…
Невысокий, коренастый и широкоплечий Маршан вошёл в круг света, неспешно сел на лавку, степенно огладил седую бороду, мотнул головой и скептически фыркнул в ответ на торопливую речь Аргама. А потом тоже заговорил по-русски, но только странно – медленно, доходчиво, тщательно подбирая слова, как будто читал вслух поучительную книгу:
– Послушай меня, Смотрящий! Неужто не вижу я, что доставляю тебе беспокойство и вызываю тревогу? Всё написано в твоих бегающих глазах, старик! – гость хрипло рассмеялся и поманил Аргама рукой. – Подойди-ка и сядь поближе. Не стоит кричать о вещах, которые, значит, чужим ушам не предназначены.
Ещё более притихший и явно взволнованный Аргам поставил свечу на ближайший верстак и покорно сел рядом с Маршаном, который, как видно, обладал над Смотрящим какой-то тайной властью… А тот продолжал:
– Не пугайся раньше времени! Всё, что должно было случиться, уже произошло! Я принёс весть печальную, но не грядущую. Тревога, отправившая меня в дальний путь, о будущем заставляет болеть. Вот тут-то ты нам всем, значит, и поможешь!
Торник, затаившийся в трёх шагах от беседующих, вслушивался в эти удивительные речи, едва дыша. Его сердце замирало, а совесть настойчиво советовала скинуть тряпьё и объявиться, пока не поздно. Но разум велел лежать тихо! А жгучее любопытство до предела обострило слух, зрение и прочие профессиональные навыки наблюдателя, употребляя их нынче по прямому назначению.
