Страница 4 из 6
– Он как-то объяснил свое решение?
– Я не спрашивала. Что мне это даст? – поднимаю на папу взгляд и вытираю скатившуюся слезу.
– Скандал в школе связан с этим?
Киваю, отводя взгляд в сторону. Стыдно рассказывать, с чего все началось:
– В начале учебного года мы с Димой пошутили, и Танька посадила нас за одну парту. В понедельник я, естественно, села с Катей, а ей это не понравилось. В общем, мы с ней поссорились, и я ушла домой.
– Лен, я все понимаю, кроме одного. Почему ты мне сразу не позвонила? Мне казалось, у нас с тобой доверительные отношения.
– Пап… У нас и правда очень доверительные отношения. Просто…
Он сразу перебивает меня и смотрит с пониманием:
– Ты не хотела ни с кем говорить и никого видеть.
– Наверное… – я снова начинаю плакать. Теперь только и делаю, что плачу. Иронично. Человек, который считает слезы позором, сейчас только и делает, что льет их.
Папа пересаживается ко мне на диван и обнимает. Начинает укачивать и гладить по спине, как и тогда, когда мама бросила нас. Только сейчас это не помогает. Я слишком много чувствую, чтобы объятия отца принесли какое-то облегчение.
Как у человека могут быть настолько противоречивые чувства?
Я люблю Диму, несмотря на его ложь. И в то же время ненавижу. Никогда не смогу простить. Для меня игра на чувствах приравнивается к смертному греху.
Ненавижу сейчас и себя за слабость и слезы. За то, что поверила человеку, зная, что все может быть не по-настоящему. И ненавижу себя за то, что заставила отца переживать и, бросив все свои дела, мчаться ко мне.
И в то же время мне себя жалко. Я не заслужила такого отношения к себе.
Папа будит меня, когда на улице уже темно. Я даже не заметила, как уснула на диване в гостиной. Чувствую себя немного лучше.
– Я приготовил ужин. Что-то мне подсказывает, что ты ничего не ела в последние дни.
– Нет аппетита, – тру сонные глаза.
– Мне все равно на твой аппетит. Как ты собираешься со всем справиться, если организм будет слабым? – наигранная строгость отца заставляет меня улыбнуться.
– Пойдем посмотрим, что ты там приготовил.
Папа состряпал мой любимый греческий салат и запеченную рыбу. Уверена, в холодильнике он припрятал шоколадный торт.
Разглядывая всю эту красоту, желудок громко напоминает о себе. Все-таки когда родные рядом, справляться со всем легче.
– А говорила, что аппетита нет, – напоминает мне папа, когда я доедаю последний кусочек рыбы.
– Ты смог его пробудить.
– Я тут обдумывал, как лучше поступить… – начинает отец. – Уверен, ты не хочешь каждый день видеть Диму.
– Как будто у меня есть выбор.
– Я не готов оставлять тебя здесь одну в таком состоянии. Как ты смотришь на то, чтобы уехать вместе со мной в Санкт-Петербург?
– Пап, мне еще полгода учиться.
– Доучишься там, поживешь у нас с Марго. Не вижу никакой проблемы, – с легкостью произносит папа.
Идея побега кажется очень даже привлекательной. Только вот я понимаю, что окончательно потеряю всякое уважение к себе. Бежать от проблемы не выход, а от бывшего парня тем более. Если Дима думает, что он сможет меня сломать, то он ошибается. Что бы он не сделал, я все выдержу. Он никогда не увидит, что сделал мне больно. С этой минуты в моих глазах он будет видеть лишь безразличие.
– Спасибо за предложение, но я не хочу вас стеснять. И глупо менять школу прямо перед ее окончанием.
– Не говори ерунды! Ничего ты нас стеснять не будешь! – злится папа.
А что, может и правда все бросить и уехать с ним? Дима не сможет мне портить жизнь на расстоянии. И мне легче будет его забыть.
Но, с другой стороны, почему он может делать что хочет, а я должна менять привычную жизнь и уезжать в другой город раньше, чем планировала?!
Господи… мои эмоции меняются с такой скоростью, что если бы у нас с ним дошло до секса, я бы уже задумалась о беременности.
– Пап, не злись, пожалуйста. Но я никуда не поеду.
Как бы все объяснить, чтобы было понятно…
– Да, мне больно и плохо. Дима подонок, которого я никогда не прощу. Я поплакала пару дней, и хватит на этом. Закончу школу здесь, а потом поступлю в институт в Москве и забуду о нем.
– Уверена? Вдруг сделает еще больнее?
– Уверена. Я справлюсь.
Нужно прекратить жалеть себя. Пора взять себя в руки.
– Но есть нерешенная проблема. Танька так просто не оставит мой уход с уроков в понедельник и прогулы. Я еще и много чего наговорила ей. Думаю, ты в курсе, что она ждет твоего прихода?
– Да, она не забыла мне и об этом сказать. Также, как и пересказать твои слова, –отвечает отец с раздражением.
– Прости за это. Но я не жалею о своих словах и сказала то, что думаю.
– Я согласен с тобой. Но все-таки стоило разговаривать с ней в более уважительном тоне. Ты ведь могла подойти к ней и все объяснить.
– Поверь, после нашей шутки первого сентября, это ничего бы не дало.
– Что за шутка?
– Не важно. Сейчас разговор не об этом, – сразу же отмахиваюсь я. Не думаю, что он оценит наш юмор. – Ты не мог бы поговорить с ней, чтобы она разрешила мне сидеть одной?
– Почему одной, а не с Катей?
– Хочу сидеть одна. Мне так будет легче сконцентрироваться на учебе.
Катя за эти два дня даже ни разу не пришла меня проведать. И включив телефон, мне не приходит ни одного уведомления, что она звонила. Нет даже простого сообщения с вопросом, как я. Если друзья познаются в беде, то подруга проверку не прошла.
– Хорошо. Когда ты планируешь пойти в школу?
– Завтра. Так что можешь уже покупать билеты и лететь домой. Теперь со мной все будет хорошо. Спасибо, что примчался и помог прийти в себя.
– Куда так торопишься? Можешь посидеть дома до конца недели.
– Пап, чем дольше буду сидеть дома, тем сложнее будет вернуться в школу, – он смотрит на меня так, будто хочет прочесть мысли. Видимо, хочет убедиться, что я уверена в своем решении. – Все в порядке, правда.
Я вынесла хороший урок. Никому нет до тебя дела, кроме твоих родных. Значит, никто другой не стоит твоего внимания.
Утром я просыпаюсь будто другим человеком. Чувствую такой прилив энергии, будто не я прошлые два дня почти не вставала с кровати.
При мыслях об одноклассниках внутри зарождается только отвращение. Сейчас ко мне приходит понимание, что каждый из них из себя представляет. Раньше я старалась не обращать на многое внимание, пыталась во всех увидеть что-то хорошее, мы ведь столько лет вместе учимся. Но, по правде говоря, большинство из них никто иной, как обычный лицемер. За эти дни они только и делали в общем чате, что обсуждали ссору с Танькой и мое неадекватное поведение. Настя будто только и ждала нашего с Димой расставания, чтобы написать: «Лично меня не удивил такой исход их отношений. Было видно невооруженным глазом, что Лена не подходит Димочке. Она ведь даже в руках себя держать не может. Набросилась на Таньку, будто она виновата в их расставании, а не ее несоответствие такому парню». И никого из них не смущает, что я тоже сижу в этом чате и все читаю.
Про Катю я даже думать не хочу. Что это за лучшая подруга, которая даже сообщения не смогла написать, чтобы просто узнать, все ли со мной в порядке?
Дима. При мыслях о нем я чувствую внутри пустоту. Видимо, со слезами вышли и все эмоции к этому человеку. Жаль только не чувства.
Полгода. Всего шесть месяцев, и я больше никогда не увижу никого из них. Очень надеюсь, что все они дадут мне спокойно доучиться. Иначе… я за себя не отвечаю. Больше никому не позволю мешать себя с грязью и переступать через меня, будто я пустое место. Отныне буду относиться к людям так, как они – ко мне.
– Доброе утро, Татьяна Федоровна, – приветствуем мы с папой грымзу в один голос.
– Доброе утро, – недовольно отвечает она и смотрит на меня с таким презрением, что мне очень хочется плюнуть ей в лицо. – Олег Анатольевич, нам необходимо решить, что делать с непозволительным поведением Лены.
– Если бы вы хорошо выполняли свою работу классного руководителя, то не вынуждали бы мою дочь так себя вести, – удивляет меня отец своим ответом. Он впервые так с ней говорит. Да чего уж там, он впервые в нашем с ней споре на моей стороне. – И я пришел разговаривать не о ее поведении.
– О чем тогда? Вы решили все-таки перейти на домашнее обучение?
– Нет, Лена сказала это на эмоциях. Посидев дома пару дней, она все обдумала и решила продолжить свое обучение без изменений.
– Извините, тогда о чем вы пришли поговорить? Вы ведь проделали такой путь не для того, чтобы сказать, что я плохо выполняю свою работу.
Как же она умеет стелиться перед родителями. Лицемерная дрянь. Не будь здесь отца, уже вовсю кричала бы на меня.
– Я хочу, чтобы вы разрешили Лене сидеть одной. Где именно, я уверен, вы сможете решить сами, главное подальше от Золоторева Димы.
– Но… – хочет что-то сказать Татьяна Федоровна, но папа ее перебивает.
– Не нужно мне говорить, что нет свободных парт. Классы рассчитаны на тридцать человек, а в их классе всего двадцать три ученика. Им осталось учиться полгода. Дайте ей спокойно закончить школу.
– Хорошо, она будет сидеть одна.
– Спасибо. Если на этом все, то мне пора.
– До свидания.
– Лен, – поворачивается ко мне папа. – Я побежал. Если что, сразу звони мне, –обнимает меня и целует в щеку. – Созвонимся с тобой завтра. Если что, сразу звони Марго.
– Пока, – отвечаю ему с грустью. Мне будет его так не хватать рядом.
– Яблочко от яблоньки, – говорит Танька, стоит отцу выйти из кабинета.
– Вы не устаете всем улыбаться, когда на самом деле ненавидите? – спрашиваю я, глядя ей в глаза. Пусть видит, что ее презирают.
– Не тебе меня судить! Много ты в жизни понимаешь?! – злится она в ответ. Приятно осознавать, что я задела ее. Прям бальзам на душу.
– Мне плевать, что вы всех ненавидите. Это ваше право, и большинство людей заслуживают этого. Чего я не понимаю: зачем вы это скрываете?
– Я не собираюсь с тобой это обсуждать!
– Где я буду сидеть? – меняю тему, переводя взгляд на ряды парт. Хочется сидеть как можно дальше от Димы.
– Последняя парта в ряду у окна тебя устроит, надеюсь?
– Более чем, – произношу как можно равнодушнее.
Дима сидит за четвертой партой в ряду у двери. Отлично, я не буду у него на виду.
– Ты же так защищалась, чтобы сидеть с Катей. Почему попросила посадить тебя одну? – спрашивает с издевкой в голосе, не удерживая любопытства.
– Татьяна Федоровна, – поворачиваюсь к ней и улыбаюсь. – Раз уж нам еще терпеть друг друга до июня, давайте договоримся. Вы не трогаете меня, а я не трогаю вас. Я просто хочу закончить школу.
– Тебе пора на алгебру.
Как же я надеюсь, что она услышала меня и не будет ко мне цепляться. Не хочу больше тратить энергию на перепалки с ней.
Когда захожу в класс, большинство уже сидят на своих местах и общаются. При виде меня, одна половина начинает перешептываться, а другая – приветствовать. Я молча всем киваю и прохожу на свое новое место. Дима уже сидит за партой и прожигает взглядом во мне дыру. Как только я достаю из сумки все необходимое, отвечаю ему тем же. Пусть знает, что мне плевать на него.
– Привет. Как ты? Где ты была эти дни? Почему села здесь? Ты не переходишь на домашнее обучение? – прерывает Катя наше сверление друг друга взглядом.
– У меня все отлично. Отравилась чем-то в понедельник, пришлось пару дней проваляться в постели. Села здесь, потому что мы с грымзой решили, что теперь это будет моим местом. Что касается домашнего обучения, мне показалось это бессмысленным в середине выпускного года. Я ответила на все твои вопросы или есть еще? – теперь я смотрю холодным взглядом на нее.
– Что с тобой? – удивленно хлопает глазами Катя.
– Со мной все отлично. Если вопросов больше нет, можешь идти на свое место.
– Чем ты отравилась, что отрастила зубки? – выкрикивает Дима.
– Человеческой натурой, – перевожу взгляд на него. – Но ты не переживай, все уже прошло.
– Если ты думаешь, что все прошло, то очень заблуждаешься.
– Димочка, может у тебя там что-то и не прошло, но у меня точно все закончилось, – отвечаю я, подмигивая.
– Я бы на твоем месте не был так уверен.
– К счастью, каждый из нас на своем месте. Пусть так и остается. А если тебя что-то беспокоит, то в нашей школе вроде работает кабинет психолога. Попробуй обратиться туда.
Одноклассники, которые внимательно за нами наблюдают, смеются. Еще бы, такой цирк бесплатный. Им ведь нет никакого дела, что мы чувствуем.
А вот Диме мой ответ точно не нравится. Сжатые челюсти и кулаки это подтверждают.
– Дим, ты расслабься, дыши. Вряд ли кто-то из нас умеет делать искусственное дыхание, – продолжаю я с улыбкой. – А где твоя группа поддержки? Ты обычно рядом с Костиком спокойнее на все реагируешь. Так тяжело переживаешь разлуку с ним? Так сходи к нему. И апельсинов прикупи, он быстрее выздоровеет, и вы снова будете вместе.
Последние мои слова выбивают из него остатки самообладания, и он подрывается ко мне. Катя сразу отскакивает в сторону, позволяя Диме встать передо мной. Я спокойно смотрю на него снизу вверх, в то время как в его глазах бушует ярость.
– Решила наконец показать свою сучью натуру? – цедит сквозь зубы.
– Ты чего так занервничал? – игнорирую его вопрос. – Это ведь ты не хотел, чтобы я переходила на домашнее обучение. Думал, я буду ходить разбитая и с тоской в глазах смотреть на тебя? Так извини, ты ошибся, – дарю ему самую милую улыбку, на которую только способна и невинно хлопаю глазами.
– Так, звонок прозвенел, все садитесь на места, – заходит в кабинет учитель.
– Ты подписала себе приговор, – наклоняется он ко мне и шепчет на ухо. – Теперь каждый раз, когда ты будешь счастлива, я буду появляться рядом и все разрушать.
Оставшиеся уроки проходят без происшествий. Одноклассники постоянно шепчутся обо мне, но стоит к ним повернуться, сразу замолкают и дарят улыбки. Лицемеры чертовы!
Настя на каждой перемене пытается привлечь внимание Димы. И иногда у нее это получается.
Катя еще пару раз пытается со мной заговорить, а потом посылает куда подальше. Так обижается, будто это я о ней не беспокоилась, когда та оказалось в сложной ситуации.
Дима же постоянно прожигает меня взглядом. Мне кажется, он вкладывает в него всю злость, на которую только способен. Интересно, конечно, за что он меня так ненавидит, жаль гордость не позволяет спросить.
– Золотова, нам же в одну сторону, значит, пойдем вместе, – догоняет меня Дима уже за воротами школы.
– Золоторев, долго еще Костя болеть будет? Боюсь, я слишком устану от твоего внимания за время его отсутствия.
– Как только пройдут синяки от сломанного носа. Значит, еще где-то неделю его не будет, – спокойно отвечает Дима и продолжает идти рядом. – Но его выздоровление ничего для тебя не изменит.
– Я думала, что он просто простудился. Как он нос сломал? – удивляюсь и начинаю беспокоиться. Он единственный, кто за эти дни в чате не написал ни одного слова. Я только за это готова его поблагодарить.
– Поскользнулся и неудачно упал. Зима ведь, – равнодушно произносит Дима.
– Следующий раз лучше промолчи, чтобы не лгать. Не опускайся еще ниже в моих глазах. Хотя подожди… ниже в них ты опуститься уже не сможешь. Ведь ниже просто некуда.
– Ты думаешь, что мне есть дело до того, кто я в твоих глазах? – смеется он. Правда смех кажется мне каким-то наигранным.
– Мне не интересно, до чего тебе есть дело. Что мне действительно интересно, так это зачем ты собрался идти со мной?
– Все просто. Чем ты ближе, тем легче портить тебе жизнь.
Кто-то похоже слишком высокого о себе мнения. Громкие слова говорить умеет, а вот то, что за них еще и отвечать нужно, явно не знает.
– Повторяешься.
– Так ты не задавай больше глупые вопросы, мне и повторяться не придется.
– И как же ты собираешься портить мне жизнь? – смотрю на него с издевкой, сложив руки на груди. – Сейчас ты можешь только мою учебу испортить, если это, конечно, будет тебе под силу.
– Не сомневайся, мне все под силу, – самоуверенно говорит Дима. Мне кажется, он даже нос выше задирает. – Сейчас я буду портить твою учебу. Ты ведь собираешься поступать в Московский институт? Я посмотрел, там проходной балл выше. О бюджетном месте точно сможешь забыть. А дальше посмотрим, как будет складываться твоя жизнь. От этого будут зависеть и мои дальнейшие действия, – абсолютно спокойно рассказывает парень о своих планах.
Я решаю не разочаровывать его новостью, что буду поступать на заочку. Пусть для него это будет сюрпризом.
– И не жалко тебе на это жизнь растрачивать? – усмехаюсь я. – Сочувствую. Вместо того, чтобы строить свою жизнь, ты собираешься посвятить ее разрушению моей. Получается, ты в своей же игре не будешь победителем, – обхожу его и продолжаю идти домой.
– Лен, игры кончились. И да, мне не жалко тратить свое время на разрушение твоей жизни. Это не будет мне мешать заниматься своей, – Дима хватает меня за локоть и разворачивает к себе. – Ты хоть понимаешь, что натворила? Насколько я тебя ненавижу?
– Отняла у тебя машинку в песочнице? Не дала ручку в первом классе? Знаешь, это не имеет значения. Ты решил возненавидеть меня, портить мою жизнь. Так вперед, – вырываю руку и делаю шаг назад. – Флаг тебе в руки и барабан на шею, как говорится, – глядя ему в глаза, отвечаю спокойно. Я не собираюсь играть в эти гадания. Если ему есть, что сказать, пусть говорит.
– Решила дурочку строить? Не ожидал от тебя, – смеется Дима, глядя в небо.
– Слушай, если ты хочешь что-то конкретное сказать, то говори.
– Ты хорошая актриса. Попробуй поступить в театральное училище, – говорит он с явным отвращением.
– Не поверишь, я собиралась дать тебе такой же совет. Твоей игре поверит любой. Я ведь даже в твоих глазах видела искренность… а оказалось, все ложь…
Нужно скорее идти домой. Устала. Кажется, будто из меня выкачали все силы.
– Это ты мне говоришь?! – начинает закипать Дима.
– Да, это я тебе говорю! И если ты на этом закончил, то мне пора идти! Меня тошнит от длительного нахождения рядом с тобой!
– Так уходи! Я ведь тебя не держу!
Я так и делаю. Просто разворачиваюсь и ухожу поскорее домой.
В голове хаос. В нашем разговоре явно присутствовало непонимание. У меня даже сложилось впечатление, будто это я играла с его чувствами. Но ведь ничего подобного не было! А если это было в раннем детстве, то ему нужно научиться отпускать старые обиды.
Стоит мне дойти до своей комнаты, я сразу падаю на кровать. Рука сама тянется за кулоном, который всегда лежит на прикроватной тумбочке. «И в горе, и в радости». Недолго он сдерживал свое обещание. Если вычесть его отъезд, то шесть дней. Вот так вот, обещание любви до конца жизни, оказывается, имеет срок годности меньше недели.
Я начинаю смеяться. Не знаю почему, мне просто хочется смеяться. Наверное, схожу с ума.
Как не пытаюсь себя обмануть, все равно люблю его. На секунду мне показалось, что в его глазах такая же боль, что и в моих. Но это только показалось. Кроме ненависти, в них ничего нет.
Из-за этого самой от себя мерзко. Дима обещает испортить мне жизнь, а я лежу в кровати в обнимку с его подарком и думаю о его красивых глазах, нежных поцелуях и крепких объятиях. Как можно продолжать любить человека, который даже не скрывает своей ненависти к тебе?
Расставание с Димой открыло мне на многое глаза. Особенно на окружающих людей.
Я довольно общительная, и у меня всегда были хорошие отношения с одноклассниками, за исключением Кости и Димы. Эти двое до восьмого класса не упускали ни одной возможности уколоть меня или неудачно пошутить. А иногда их «безобидные шутки» были больше похожи на откровенные издевательства. Потом с ними что-то произошло, и наше общение улучшилось. Я могла назвать их хорошими знакомыми. Мы часто проводили время в одной компании, и не возникало никаких проблем. Иногда мне даже было приятно с ними разговаривать.
С Катей мы долгие годы были лучшими подругами. Всегда поддерживали друг друга и прикрывали, если такая необходимость возникала. Правда, такое случалось только у Кати. Особенно, когда она начала встречаться с Сашей. Родители обоих не рады их отношениям, из-за чего им часто приходиться врать.
Но за последние полгода все изменилось. Теперь я смотрю на каждого из них другими глазами.
Костя все эти месяцы со мной не разговаривает, и даже старается не смотреть в мою сторону. Возможно, его признание перед Рождеством было искренним, оттого ему и неприятно слушать нашу ругань с его лучшим другом. Я заметила, что он в такие моменты надевает наушники. И они теперь почти не разговаривают. Может, конечно, потому что Дима в основном сосредоточен на мне. В любом случае, за все это время Костя ни разу не заступился за меня. Я понимаю, мужская дружба – святое и все такое, но он мог хотя бы притормаживать Золоторева, когда того заносило.
Катя же теперь только здоровается, и то не всегда. Если в классе собралось уже много народа, она может сделать вид, будто не заметила меня. За последние месяцы она ни разу мне не позвонила и не написала. Я понимаю, что сама ее оттолкнула, но ведь настоящий друг не бросит в такой ситуации. И даже если его прогоняют, не уйдет. Так что, как оказалось, дружба у нас была не взаимная, если можно так сказать.
Некоторых одноклассников, как я заметила, кроме своей шкуры больше ничего не интересует. В лицо они тебе улыбаются, но при случае легко подставят, чтобы выйти сухими из воды. Даже собственную вину легко переложат на другого человека. Что ж, это их право. Надеюсь, они слышали про закон бумеранга.
Другие же одноклассники, которые одиннадцать лет изображали моих друзей, оказались самыми настоящими лицемерами. Им абсолютно все равно, что я чувствую. Для них важно лишь посмеяться над нашими с Димой ссорами. Они находят в них что-то очень забавное, даже не догадываясь, насколько болезненно каждое слово Золоторева проходится, будто наждачной бумагой, по сердцу. Зато почти всегда на его стороне, даже когда он перегибает палку. Меня же теперь считают злой стервой. Еще бы, ведь я теперь смотрю на всех с высоко поднятой головой и безразличным взглядом, а также иногда и в их сторону прилетают грубые слова. Их это почему-то задевает.
Дима. Он пользуется всем, чем только можно, чтобы уколоть меня. Начиная от легкого замечания учителей и срывания моих ответов, заканчивая обычными ссорами на пустом месте. Я даже не смогу сосчитать, сколько раз по его вине меня отчитывали преподаватели. Благодаря его стараниям, я трижды была в кабинете директора. К слову, раньше такого со мной не случалось. Мы можем ругаться по десять раз за день, и это мы еще учимся только до трех. Ко всему прочему он специально постоянно тискается, по-другому я это никак назвать не могу, на моих глазах с Настей. Я знаю, что они не встречаются. Но стоит мне оказаться в одном с ним помещении, он сразу начинает ее лапать.
На это ужасно больно смотреть. Но у меня получается это скрывать. В школе я веду себя, как бесчувственная, будто мне ни до чего нет дела. И только иногда позволяю себе дома дать слабину, наедине с собой. И каждый день засыпаю с подвеской в руках.
– Поздравляю вас с окончанием экзаменов, – вчера был последний экзамен, и сегодня Танька устраивает собрание. – Уверена, вы хорошо с ними справились.
– Татьяна Федоровна, спасибо за поздравление, но давайте ближе к сути. Зачем вы нас собрали? – прерываю этот безэмоциональный набор слов. Уверена, ей все равно, как мы сдали экзамены.
– Так торопишься закрыться в своих четырех стенах? – перебивает меня Дима. – Ты проучилась с нами одиннадцать лет и не можешь потерпеть еще час?
– Почему же закрыться в четырех стенах? У меня на ближайшей неделе много дел, которые нужно успеть сделать. И они намного важнее лицезрения твоего лица.
– Я попросила вас сегодня прийти… – пытается вновь заговорить грымза.
– И что же это за такие важные дела? – перебивает ее теперь уже Дима.
– Это, конечно, не твоего ума дело, но на прощание утолю твое любопытство. У меня двадцать четвертого в час ночи самолет. Забот хватает.
– Как двадцать четвертого в час ночи?! – восклицает Катя. – У нас же выпускной двадцать третьего!
Я знаю, что на вечер забронирован ресторан, а потом все собираются гулять до утра и встречать вместе рассвет. Только вот я собираюсь уйти сразу после получения аттестата.
– Дайте мне договорить! Вы можете все обсудить позже! – злится Танька. И не только она. У Димы так сжимаются кулаки, что еще чуть-чуть, и у него лопнет на костяшках кожа. – Как уже озвучили, двадцать третьего числа выпускной. В четыре часа начнется вручение аттестатов в актовом зале. Потом мы все поедем в забронированный вашими родителями ресторан. Насколько мне известно, там будет ведущий с развлекательной программой. Алкоголь под запретом! После ресторана можете делать, что хотите. Советую отдать свои аттестаты родителям, чтобы потом не пришлось ждать их восстановления. Есть какие-то вопросы?
– Я могу уйти сразу после получения своего аттестата? – на мой вопрос все начинают смотреть на меня с удивлением. – Или обязательно ждать, пока их получат все?
– Твой отец оплатил ресторан. Уверена, что не хочешь остаться со всеми? – осторожно интересуется грымза. А Дима, кажется, готов меня сейчас на куски порвать. Видимо, я порчу ему какие-то планы по усложнению моей жизни, раз так бесится.
– Так я могу уйти сразу после получения своего аттестата или придется ждать, пока все его получат? – повторяю вопрос.
– Да, можешь. Только обдумай все еще раз. Это все-таки твой выпускной, – мне кажется, или Танька как-то взгрустнула от моего вопроса? – Если вопросов больше нет, можете быть свободны.
– Отлично. До свидания! – выкрикиваю я и быстро ухожу из кабинета.
Не верится, что эти полгода кошмара закончились. Осталось пережить официальную часть выпускного, и я свободна! Уже через неделю буду гулять по улицам Санкт-Петербурга и наслаждаться, что все позади. А через месяц уже буду в Москве и, надеюсь, работать. Еще чуть-чуть и моя жизнь наладится.
– Лен, подожди, – догоняет меня Катя. – Ты что, правда не собираешься оставаться на выпускной?
– Что тебя так удивляет? Последние полгода я ни с кем толком не общалась. С чего вдруг я должна идти на ваше сборище?
– Наше сборище, – поправляет она меня. – Мы ведь одиннадцать лет были вместе, а теперь все разъедемся, кто куда.
– И я жду этого с нетерпением. У тебя все?
– Ты из-за Димы не хочешь идти?
– Причем здесь он? Просто мне неинтересно смотреть, как все изображают грусть от прощания, когда на самом деле всем плевать, – я стараюсь спокойно объяснить все бывшей лучшей подруге.
– Не говори так. Никому не плевать!
– Ладно, мне плевать.
– Тебе и на меня плевать? Почему ты начала так себя вести? Я совсем не узнаю тебя.
– Я отношусь к людям так же, как и они ко мне. Это ответ на оба твоих вопроса. А теперь извини, мне пора.
Жестко? Может быть. Но мне не жаль. Я жалею лишь о том, что не замечала сущности этих людей раньше. Мне теперь абсолютно не важно, что они все обо мне думают. Единственное, чье мнение для меня все еще имеет значение, это Димы. Но его отношение ко мне известно всем. И пытаться его изменить я не буду. Человек сделал свой выбор. Мое мнение его тогда не интересовало. Мне оставалось его только принять, что я и сделала.
В двенадцать часов ночи кто-то настойчиво звонит в мою дверь. Я в это время еще не сплю. Смотрю квартиры в Москве. Уже присматриваю, какую буду снимать.
– Дима? – не верю своим глазам. Не ожидала его увидеть на пороге своего дома. – Не успел сказать что-то в школе?
Он без разрешения проходит в гостиную и встает у окна. Я иду за ним и останавливаюсь, прислонившись к стене у выхода из комнаты.
– Почему ты решила не идти на выпускной? – спрашивает с такой грустью, что мое сердце сжимается.
– Потому что у меня нет ни малейшего желания там находиться.
– Ладно, – он что, шатается? – Зачем так быстро убегаешь из города?
– Мне незачем задерживаться. Я скучаю по отцу, и хочу поскорее с ним увидеться, – отвечаю честно.
– Т-т… То есть, это никак не связано со мной? – да он похоже пьян!
– Не связано. Все что связано с тобой, ты прекратил в конце новогодних праздников.
– Но ведь с тех пор я при любой возможности портил тебе жизнь.
– Ты сильно преувеличиваешь свои достижения. Мир не крутится вокруг тебя, сними корону! – не знаю, почему я так завелась, но он сейчас ужасно меня бесит. Зачем напиваться и приходить ко мне с дурацкими вопросами посреди ночи?
– Не уезжай… Я люблю тебя… – делает неуверенный шаг ко мне и останавливается.
– Что, я испортила тебе планы своим отъездом?! – отрываюсь от стены и делаю шаг к нему в ответ. Меня слишком злят его слова. – Готов даже о любви поговорить, чтобы воплотить их в жизнь?! Так вот знай, я больше никогда не поверю ни одному твоему слову!
– Это ты моему слову не поверишь?! – он в несколько шагов преодолевает расстояние между нами и останавливается на слишком маленьком расстоянии от меня. – Отлично просто! А самой-то как живется?! Нормально? Совесть не мучает?!
От его близости становится не по себе. Запах перегара бьет в нос, и меня начинает пугать его злость. Не представляю, чего ожидать от него в таком состоянии. Но страх слабее того раздражения, которое вызывают его слова.
