Водитель промолчал.
– Ты удивилась, что меня в кафе ранили. Почему? – вернулся я к изначальной теме.
– Потому что я этого не видела. Я же сказала уже.
– И что это значит?
– Не знаю. Я последнее время начала замечать, что есть вещи, которые мне не видны, хотя должны быть. Как будто их и вовсе не произошло.
– Может, твой дар теряет силу?
– Нет. Это было бы слишком просто.
– А что, если это не люди в Ивана Петровича стреляли? – предположил водитель.
– Кто тогда? Упыри? Оборотни? Привидения? Всех их я бы тоже увидела.
– Может, ты хотя бы расскажешь, как твои видения происходят? – спросил я. – Это как картинки из кино?
– У меня, по-твоему вместо глаз камеры? Нет, конечно. Я вижу души тех, кто участвует в событии, как призраков, только более яркими. У каждого она уникальна, своего размера и цвета. Место представить гораздо проще: по отблескам от сияния душ видны очертания мебели.
– А у меня какая душа?
– Не скажу. И не перебивай меня! Сколько можно? Так вот. Если человека бьют, я вижу бьющего. Если стреляют, я вижу стреляющего. Когда тебя ранили? Кто? Дай руку.
– Два сектанта за городом. «Новые Грани» их общество называется.
Я протянул руку, и Даная прижала её к груди. К своей нежной коже. Я чувствовал, как часто бьётся её сердце, как моё запястье касается упругого соска. Но насладиться не успел. В один момент всё закружилось, кухня превратилась в грязную кляксу, и меня едва не стошнило.
Пляска красок, бешеная череда переворотов. И вот я снова на том складе, между стеллажами, закрытыми чёрным целлофаном.
На меня наставляет пистолет ещё живая Марина. Рядом с ней сектант вертит в руках топор. Он что-то говорит, но я ничего не слышу. Всё вокруг мутное, расплывчатое.
– Ты здесь один? – раздаётся голос в моей голове. Сложно понять слова. Из-за эха они звучат целым хором повторений. – Соберись, Ветров. В комнате ты один?
Я пытаюсь сосредоточиться. Улавливаю отдельные слова и постепенно их понимаю.
– Нет, – говорю. И теперь мой голос становится хором.
– Я не вижу никого, кроме тебя. Сколько их?
– Двое.
– Люди?
– Да. Мужчина и женщина.
– Где они стоят? Покажи.
Я через силу поднимаю руку. Она будто ватная, чужая. Указываю пальцем под ноги Марине. Она этого не видит. Для неё я по-прежнему стою неподвижно.
– Здесь женщина, – говорю. Потом указываю на место сектанта. – Здесь мужчина.
– Пусто. Там никого нет.
Даная отпустила мою руку, и я выскочил из видения. Понадобилось осушить чашку, прежде чем сознание успокоилось.
Не говоря ни слова, водитель налил мне ещё. Может, побоялся нарушить ход ритуала. Кто его знает, какие последствия будут от малейшего неверного чиха.
Даная долго молчала. Водила ложкой в черной воде и задумчиво сжимала брови над переносицей.
– Я понятия не имею, что это такое. Думай, как хочешь, но у них не было души.
– Это возможно?
– На парах по истории древней магии нам рассказывали, что душу можно продать. Есть разные мифы и легенды с таким сюжетом. Но ты сам понимаешь… Древняя магия на то и древняя, что стала скорее сказками. Если там и осталась правда, то я вам точно о ней не скажу. Тут эксперт нужен.
– И у тебя на примете такой есть, надеюсь?
– Моя однокурсница Мара увлекалась загробным миром. Даже диплом по древним богам писала. Про Сета, Аида и всех остальных. Но насколько она погружена в эту тему сейчас, я понятия не имею. Может, и задвинула свои фолианты на антресоли. В наше время одними исследованиями сыт не будешь.
– Поговорить с ней всё равно будет не лишним.
– Я ей с утра позвоню, договорюсь о встрече. Только учти, она малость того.
– Правда? Никогда бы не подумал.
– Всякое бывает.
Я допил ещё одну чашку, и водитель снова её наполнил.
Не хотелось уходить. Так здесь было уютно. Чайник бурлил на слабом огне, холодильник позапрошлой эпохи гудел в углу, красивая голая женщина радовала глаз. Только судорожные вздохи за стеной немного смущали, но это ничтожная мелочь, не достойная внимания. А там, на улице, снова предстояло коснуться тьмы и по локоть засунуть руки в отбросы. Не хотел я, и водитель со мной молча соглашался.
Даная вернулась к любимой теме. Пересказывала очередную мелодраму. И мы уже не перебивали. Кивали головой, хлюпали чаем только в перерывы.
Я и сам не заметил, как разговор устал и замедлился. Появились долгие паузы, неудачные шутки. Чай закончился на десятой чашке, и больше никто не подливал. Да в меня и не влезло бы. Живот и так распирало.
– Ну что, пора и честь знать, – сказал я, когда пауза слишком затянулась.
– Что, уже уходите? – вежливо поинтересовалась Даная.
– Да. Дел ещё невпроворот. К слову. Упырь! Ты ведь слышала о Веркиолисе?
– Нет. Что с ним?
– Как это не слышала? Весь город вторую неделю только о нём и говорит!
– Я современную музыку не очень люблю. Мне больше джаз…
– Какой ещё джаз? Он детей похитил! Двадцать человек по колено ростом.
– Ну да, не очень весело. И что с ним?
Даная выглядела слишком спокойно. Пусть она ведьма, но ведь речь о детях! Я перевёл взгляд на водителя. Тот меня прекрасно понимал. Округлил глаза и ждал продолжения.
– Тебе на детей плевать?
– Нет, наверное. Я с ними не знакома. Но какая кому разница, если вдруг я переживать начну? Ну, дети. Ну, маленькие. Ты про них спросить хотел? Или про упыря?
– Про упыря, – я смирился. – Он после смерти через Калинов Мост не перешёл. Тебе это о чём-то говорит?
– Вот что должно волновать всех! – Даная резко вскочила. – Не дети! Не больные и хворые. С Амиром что-то происходит. Ты мне притащил ещё три доказательства этому.
– Сядь. Успокойся. Говори медленнее, – приказал я, и она послушалась.
– Почти месяц я уже это замечаю. Думала, фляжка засвистела. Головой поехала. Но видишь, как оно получается. Люди без души. Я и не представляла, что такое возможно. Никто не представлял. Мифы оживают!
– А можно вопрос? – Тимофей приподнял руку. Школьная привычка ещё не забылась. – Вы удивляетесь людям без душ. Неужели это так важно?
– Конечно, важно! – Даная одним только взглядом заставила водителя сжаться. – Телесная оболочка – лишь первый этап жизни. Смерть только кажется страшной, потому как неясно, что будет дальше. Но люди не хотят разбираться в этом вопросе, иначе знали бы, что за смертью открывается вечность.
– А зачем? – спросил я. – То есть даже смысл жизни не совсем ясен. К чему тогда вечность?
– Это ты меня спрашиваешь? Я понятия не имею, какая у создателя задумка была. Может, он так играется.
– Откуда тогда уверенность в вечности души?
– А это не я сказала. Есть люди и поумнее. Или не люди даже.
– И как же они пришли к таким выводам?
– Такими вещами в основном на востоке занимаются. С помощью разных практик развивают сознание до такого уровня, что могут покинуть на время тело. Тогда получается заглянуть в места, не доступные живым. Даже на тот свет. К слову, они же и в преисподнюю смотрели, и про вечный огонь для грешников рассказали.
Я и не задумывался никогда, что все наши знания о потустороннем пришли с востока. Запад всегда отличался практичностью. Он препарировал и изобретал в границах зримого, осязаемого. Только границы эти – лишь низенький заборчик. Уютный дворик, называемый Амиром. Он становился всё понятнее и яснее с каждым годом, в то время как Ямир по-прежнему был тёмным неизведанным пространством. Лишь редкие странники сознания прорывались за границы и приносили крупицы сведений об этой бескрайней вселенной.
– А про рай они что говорили? – заинтересовался водитель.
– Что там светло и тепло, – пожала плечами Даная.
– И всё? Как-то скучно.
– Я никогда не интересовалась этими исследованиями. Мне в Амире интереснее. Но мы вообще о другом говорили. Душа рождается вместе с человеком и после его смерти продолжает жить. Это понятно? Хорошо. Теперь представь, что у человека вдруг пропал мозг. Или сердце. Так вот, душа – куда более важная часть, чем всякие там органы.
– Но ведь что Веркиолис, что парочка сектантов не походили на мертвецов. Я встречался с зомби и разницу бы заметил.
– Видишь теперь, почему это невозможно?
– Именно. Невозможно! Может, проблема в другом?
Мы замолчали. Так часто сегодня это случалось. Множество мыслей роились в наших головах в беспорядке, и лишь хотелось верить, что ничего плохого из этого не выйдет. Только вот предчувствие ведьмы говорило об обратном, и мне от того было не по себе.
Телефон разбил тишину вдребезги.
– Иван Петрович. На заводе, о котором вы говорили, обнаружены подозрительные личности. Станислав насчитал пятерых.
Спокойный голос Вики снова звал в бой.
– Вот как, – обрадовался я отличному поводу отвлечься от совсем уж мрачных дум. – Еду. Пришли туда остальных пальцев. Только пусть не показываются. Не хочу, чтобы эти личности приготовились.
– Так точно. Уже делаю.
Глава 6. Замок.
Пальцы ждали меня возле старой автозаправки. Они ловко затаились в предрассветной темноте, и я их заметил только после условного сигнала. Можно было надеяться, что наше появление застанет «сомнительных личностей» врасплох. Неожиданность – лучший козырь в любом деле. Железная логика.
Из нашего укрытия хорошо просматривался вход на заброшенный завод. Виднелся труп моей копейки, терпеливо ожидающий охотников на металлолом. А рядом два чёрных фургона с непроницаемыми окнами, на которых приехали упыри. Только так, спрятав под плотной тонировкой пядь ночи, они могли передвигаться днём.
До рассвета, когда первые лучи солнца прогонят с улиц всю нечисть, оставалось немногим меньше часа. В эти минуты упыри самые озлобленные. Боятся не успеть закончить свои грязные дела. Это как погружение на глубину. Вначале чувствуешь себя свободным, как ветер, но чем меньше делений остаётся на манометре, тем больше думаешь о подъёме. В голове всё сильнее пульсирует вопрос: хватит ли воздуха, не случится ли чего на обратном пути? В такие моменты с упырями надо быть осторожнее, чем со стаей голодных волков.
– Там восемь человек и ещё в машинах по двое, – доложил Станислав. – Ищут что-то уже третий час. Может, и того дольше. Распугали всех местных орков, те даже не появлялись.
– Это к лучшему, – сказал я, и правый бок заныл от воспоминаний. – Так. Трое со мной. Двое на подхвате. Если вылезут те четверо, задержите их. Тимофей, не глуши машину. Если услышишь стрельбу, вызывай подмогу. Вопросы есть?
Вопросов не было.
Я двинулся вперёд. Слышал за собой быстрые шаги, и они крепили уверенность, что всё пройдёт нормально. Мы не собирались ни убивать, ни арестовывать. Просто поговорить. Узнать, что упыри здесь забыли. Но всё могло обернутся в самую неожиданную сторону просто по мановению ока.
Прошли через ворота. Нас уже заметили и удивлённо глядели вслед. Я слышал, как они вполголоса обсуждают между собой, что нас привело, но вражды не ощущал, и это хоть немного, но радовало.
– Добрый день, господа, – поздоровался упырь, возникший из темноты. – Чем обязаны такой приятной встречей?
Как же он походил на Веркиолиса. Такая же голова, похожая на бильярдный шар, и горящие глаза. Кожаная куртка один в один как та, которую я вдоволь растоптал. Может, будь тут посветлее, разница стала бы заметнее, но сейчас передо мной стоял тот же Веркиолис. И вместо удостоверения я едва не вытащил пистолет.
– А! Ветров Иван Петрович. Так это вы его… – упырь замолчал, давая мне слово.
– Да. Он это заслужил, – сухо ответил я.
– Конечно-конечно. Мы всё понимаем. Просто смерть любого из нас – это трагедия для всей семьи. Даже самых отпетых мерзавцев мы провожаем, как лучших из нас. Такова традиция.
– Я представился. Могу теперь узнать ваше имя и причины пребывания на месте преступления?
– Варлиоз – имя моё. А причина… Она проста. Прах нашего брата важен нам, и мы хотели собрать его, чтобы похоронить с почестями в родовом склепе.
Хотел я высказать, каких почестей заслужил этот гад. В канализацию быть спущенным, стать топливом в мартеновских печах. За всё, что натворил, за каждого крошечного человечка, за каждую отнятую жизнь. Но ведь им плевать. Они понимают, только когда больно им. Теряя своих, кричат о вечной скорби и невосполнимой утрате, а если кто-то из их братии устроит кровавую жатву, просто вовремя отвернутся.
– Вы знали, что у него не было души? – спросил я в лоб. Пусть понимает, как хочет.
– Вы, конечно, эмоционально восприняли ту трагедию. Но, пожалуйста, не будьте так жестоки к нашей потере.
– Никакой жестокости. Его душа не перешла Калинов Мост, потому что он давно с ней расстался, насколько я понимаю.
Упырь отвёл взгляд.
За его спиной выросло ещё четыре тени. Такие же лысые упыри. Как они только сами между собой не путаются? Братья-близнецы чтоб их.
– Не знаю, что ещё сказать. Пожалуй, вам лучше поговорить с начальством.
– С его высочеством Владом Коловым, вы имеете в виду?
– Он первый среди равных, – пожал плечами упырь. – Кого ещё мне иметь в виду?
– Именно так я и поступлю. Вы долго собираетесь нарушать закон и ходить по месту преступления?
– Его нигде нет, – шепнул другой упырь на ухо Варлиозу.
– Нет, господин майор. Мы уже удаляемся. Скоро солнце взойдёт, а ночью надо спать.
Я на секунду задумался. Вечно сбивает с толку эта манера ночь называть днём и наоборот. Даже в такой мелочи им потребовалось выпендриться.
– Что вы искали? Кроме праха.
– Просто фамильная ценность. Вы, скорее всего, и не поняли бы, что это она, если бы увидели. Плоская пятиконечная звезда из серебра.
– Из серебра?
– Да. Это своего рода напоминание о нашей сущности. Мы прячем её в чехле и храним возле сердца.
– Которого у вас нет.
– Нет. Потому именно там и храним.
– Странная традиция.
– При всём уважении, не вам судить об этом.
Мурашки шли по телу от вежливости упыря. Когда-то в самом начале карьеры, я работал под прикрытием и участвовал в бандитских стрелках. В те годы так решались почти все вопросы. Их несколько человек, нас примерно столько же. Каждое слово могло начать в перестрелку, и все к этому готовились. Сверлили друг друга взглядами, расправляли плечи, чтобы казаться суровее. Тогда считалось особым шиком вести вежливую беседу, прежде чем приступить к мордобою. И вот опять я на такой же стрелке. Только бандитов стрелять пока не за что. Но так хочется. Аж руки чешутся.
– Если вы уже уезжаете, мы поедем с вами.
– С нами? – удивился упырь.
– Да. Вы ведь в фамильный замок едете? Вот мы вас и сопроводим.
– Это не совсем… Ладно, будь по-вашему. Поехали.
Странный ответ упыря заставил задуматься. Может, они не на Колова работают? В любом случае упыри на то и упыри, что могут из банальных вещей сделать тайну. Жить они без этого не могут.
Наш мрачный кортеж проехал по пустынным улицам, по узкой набережной, опередив ленивое течение реки, перевалил через мост и въехал на центральный проспект, завешанный цветными растяжками, как в праздничный день. Я давно здесь не появлялся и с интересом рассматривал обновления.
Треть растяжек и половина баннеров рассказывали о лучшем сыне города. Об Азазиле Раджимове. Какой надёжный у него банк, как тепло он пожимал руку президенту. Даже автомобили и книги в его магазинах имели особые преимущества. А я никак не мог понять, когда же этот Азазил стал таким популярным? Будто я проспал несколько лет.
– Кто это такой? – спросил я водителя.
– Новый олигарх, – брезгливо ответил тот.
– Новых олигархов в наше время не бывает. Там все места давным-давно заняты.
– Я в этой кухне не разбираюсь. Может, и не олигарх. Но денег у него и впрямь немерено. К тому же метит на место мэра. Об этом многие говорят.
– Давно говорят?
– Недели две. Недавно. Но видите, какую он рекламу себе замутил?
– А до этого ты о нём слышал?
– Сказать честно – нет. Но, говорят, он уже годами в политике крутится. Просто на теневых местах.
– Интересно. Какие-нибудь предложения уже выдвинул?
– Иван Петрович, я не думаю, что они вам понравятся.
– Почему?
– Он, например, предлагает бордели узаконить. Говорит, деньги в бюджет принесут, да и проституткам работать будет попроще, а то они сейчас хуже рабов. И про казино тоже.
– В общем, из серии «не можешь победить – возглавь».
– Я же говорил, вам не понравится.
– А тебе нравится?
– Мне кажется, с этим бороться бессмысленно. Всё равно где-нибудь да появится. Не в городе, так в пригороде.
Забавная логика. Я часто об этом слышал и до Азазила. Наивная чушь. Все незаконные заведения делились между олигархами точно так же, как и законные. Независимых предпринимателей, стоило им только появиться, очень быстро находили в канализации или не находили вообще. Здесь конкурента не терпели, даже если он оказывался самым ничтожным из ничтожеств.
И вот хороший вопрос: зачем бороться со своей тенью? Тем более, что бороться и некому. Полицию выдрессировали, научили ходить исключительно на задних лапках. Запретили даже краем глаза смотреть в сторону бизнеса больших дядей. Псарями поставили карманных генералов. И результат не заставил себя ждать. Теперь честного мента днём с огнём не найдёшь. Наш отдел, быть может, последний глоток свежего воздуха, но это исключительно благодаря Натанычу. Знал он входы и выходы, которые помогали держаться подальше от политики. А может, всё гораздо проще, и нас назначили уборщиками, чтобы отстреливали взбесившуюся нечисть и латали дыры в ад.
– Может, зря ты тогда в полицию пошёл? – спросил я, подумав.
– Не сердитесь, Иван Петрович. Я просто расхожее мнение высказал, ничего больше.
– Так и я тебя не арестовываю.
– Вообще, во многих странах проституция законна. И казино тоже.
– И наркотики.
– Но ведь это правда.
– Ты действительно не понимаешь, что это как с алкоголем после сухого закона. Сначала всё делят, потом выходят из подполья.
– Ну, не знаю.
Всё он знал. Просто спорить не хотел. Да и мы уже проехали через бульвар, мимо родовых гнёзд известных писателей. Преодолели два сквера со статуями поэтов, один памятник полководцу. И въехали во двор замка вампиров.
«Замок» – просто громкое название. Роскошный дворец трёхвековой давности в самом центре города. И несмотря ни на что, здесь, в окружении частокола из стекла и бетона, сохранился старинный сад, гравийные дорожки между кустов сирени и черёмухи, уютные лавочки под акациями и нависшие над ними капли фонарей с кованными орнаментами. Теперь всё отцвело, и осталась увядающая зелень, готовая к осени.
Перед крыльцом мы не остановились. Солнце уже плутало среди высоток и небоскрёбов. Упыри не ступили бы и двух шагов под открытым небом. Рассыпались бы, как от серебряной пули. Для них скрываться в тени – такая же будничная необходимость, как для старика по расписанию глотать горсти таблеток. Потому машины обогнули правое крыло и на заднем дворе окунулись под землю.
И гараж, и комнаты выше, и коридоры тонули в тусклом жёлтом свете. Совсем слабом. Чтобы слегка разбавить кромешную темноту. Иначе гости бы заблудились, стали бы ходить, где не следует. А вампиры любят оставлять свои тайны вдали от лишних глаз.
Я видел многих знаменитостей, будто оказался на «Голубом огоньке». Певцы, актёры, писатели, художники. Творцы всего, что хоть отдалённо связано культурой. И все вампиры. Кровососы, без всяких затей утопающие в грехах. Может, и свет, к которому они вечно звали, такой же мрачный, лживый, пропахший сексом и наркотой?
Гостей было много. Странная сила притягивала сюда людей, чтобы превратить в тряпичных кукол. Они исполняли каждое желание, с упоением участвовали в оргиях, давали пить себя, наполняя кровью хрустальные бокалы. Они бы умерли за своих идолов, если бы те пожелали. Но упыри научились главному правилу человеческого общества: если убивать всех подряд, то скоро станешь изгоем.
Нас провожали удивлённые взгляды. Одни принимали за свежие куски мяса, другие видели соперников. Особенно злобно смотрели полуобнажённые кровяные мешки. Их тела покрывали следы бесчисленных укусов, а свежие ещё сочились.
Кровяные мешки сильно отличались от своих идолов. Упыри чаще сидели, вольготно развалившись на мягких диванах, и лишь изредка говорили хоть несколько слов. Их чистая белая кожа мерцала в тусклом свете, а в глазах переливался пафос, словно каждое мгновение они обдумывают новый шедевр. Вокруг вились мешки, покрытые татуировками, унизанные пирсингом, одетые как манекены магазина нижнего белья в дни распродаж. Они трогали себя и друг друга, целовали, ласкали своих идолов, лишь бы сделать каждое мгновение для них ещё приятнее. Только бы насытившийся упырь не встал и не ушёл.
Мы пошли через бальный зал, где раньше до безумия кружились вальсы, а музыканты играли бесконечную вариацию, пока не падали без чувств от истощения. Но это давно осталось в прошлом. Теперь же звучала гипнотическая мелодия, и кружиться под неё никто не хотел. На танцполе каждый отделился, вообразив вокруг себя непроницаемую стену. И в этом уютном мирке, где осталась только музыка, плыл на её волнах.
Такого я не видел даже в притонах. Отрешённые от мира люди, способные лишь умереть с улыбкой на губах. Стало интересно, заметят ли они, если музыка вдруг затихнет, или продолжат свою пляску безумия в тишине?
По анфиладе залов, где картин было больше, чем в иной галерее, Варлиоз довёл нас до приёмной Колова и молча удалился. Ему на смену пришла женщина, будто выбравшаяся из жёстких порнороликов. Утянутая чёрным корсетом осиная талия, белые пышные груди, едва не вываливающиеся наружу. Чёрная мини-юбка и рыбацкая сеть вместо колготок. Как только она могла ходить в этом целый день? Неудобно же. Да и красота не в моём вкусе. Слишком надменная.
– К кому вы, господа? – спросила она вкрадчивым голосом. Казалось, невидимые щупальца проникали вместе с её словами в мозг и нежно его гладили.
– К Колову. Я хочу задать несколько вопросов по поводу Веркиолиса, – сухо ответил я.
– Ах, mon cher Веркиолис. Такая трагедия. Мы все крайне переживаем. Но соболезнования можно передать и через меня.
– Никаких соболезнований, – я протянул к самому её лицу удостоверение. Так близко, что ей пришлось отстраниться.
– Mon dieu! Я прекрасно всё вижу, – она внимательно изучила документ. – Сейчас сообщу хозяину о вашем визите.
Каждый её шаг металлическими шпильками превращался в выстрел. Пронзительно громкий, он отражался от мраморных стен и возносился к высокому потолку с мозаикой.
– Какая женщина! – шёпотом восхитился водитель, и пальцы с ним согласились.
– Обычный упырь, – произнёс я.
Женщина услышала. В её размеренных шагах произошла неожиданная и едва уловимая заминка, но она тут же вернула ритм и продолжила расстрел.
Она ненадолго скрылась за дверью из красного дерева, откуда не проникало ни малейшего звука, даже выстрелы шпилек пропали, будто их и вовсе никогда не звучало. Мы остались бродить глазами по изогнутым бороздам барельефа. В завитках угадывались исторические сюжеты. И каждый из нас про себя гадал, понял ли задумку резчика. Уж слишком они были неоднозначны.
Но вот дверь распахнулась, и сторонница жёсткой любви пригласила:
– Passer. Хозяин ждёт.
К Колову я прошёл один. Там помощники могли показать мою слабость, а в разговоре с хищником слабейший становится жертвой. Пусть лучше пообщаются с секретарём. Если она снизойдёт, конечно.
В кабинете царил идеальный порядок. Ряды старинных книг выстроились вдоль стен. Некоторые корешки выглядели настолько древними, что внутри наверняка сохранились рукописные тексты. Глобус времён первых географических открытий. Когда могучий нынче Новый Свет представлялся вытянутым диким островком на стороне Земли.
У противоположной стены замерла статуя паука. Огромное чёрное тело величиной с крупную собаку держалось на восьми тонких ножках. Проработка впечатляла. Тончайшие волоски, покрывающие панцирь, выглядели совсем как настоящие, а блестящие жвала, выступающие на отвратительной головке, как будто покрывала слизь. Самой же пасти видно не было. Она скрылась ниже на пузе.
Колов стоял ко мне спиной. Он наблюдал утренний город сквозь затемнённое окно. Успел принять удачную позу перед моим приходом. Нет бы, как все, развалившись за столом, закинув повыше ноги. Но это слишком банально для древнего вампира.
– Здравствуйте, Иван Петрович, – начал он нараспев. Ко мне повернулся боком, удачно показав аристократический профиль. Хоть на обложку снимай. Одну руку заложил за спину, а второй изящно жестикулировал, будто дирижируя словами. – Я слышу ваше имя далеко не впервые. Вновь и вновь его сопровождает скорбь. Страданием отзывается оно в нашей семье. А теперь вы явились и сами, причинив боль Иованне.
– И вам не хворать. Иованна – это та роскошная дама, которая нас встретила? Ваш секретарь? Так я её и пальцем не тронул.
С ходу я сделал ошибку и тут же себя за неё отругал. Нельзя оправдываться. Это слабость.
– Вампиры куда ранимее, чем вам кажется. А слово может резать душу больнее лезвия ножа. Но вашей грубости должно быть здравое объяснение. Личная трагедия, надо полагать?
– Это не тот вопрос, о котором я хотел поговорить.
– Что ж. Вы так стремитесь перейти к делам и не даёте мне сказать и слова. Мой дом прославлен радостью гостям, и это здесь является законом. Но прежде я спрошу: чего же ради? Зачем пришли вы в поздний час?
– Интересно получается. Вчера видел ваше выступление по телевидению. Вы там не блистали красноречием. Не с той ноги встали?
– Мне неприятен яркий свет. Он слепит глаз и ум дурманит. Я в студии читал с бумаги текст. Иного сценарист мне не оставил. Моя ж манера говорить пришлась там не по нраву, и избран был канцелярит для извинений перед градом. Пусть будет так. Не спорить же за мелочь.
– Ясно. А поговорить-то вы любите.
– Прошу же вас, не будьте хамом. В беседе это ни к чему. И так вы теребите рану, ещё не предъявив вину.
– Вы про Веркиолиса говорили, что он давно вышел из-под контроля. В чём это заключалось? Я никогда не замечал у вас какой-то субординации.
– В семье нет места принужденью, это так. Но как отринуть уваженье к равным? Как можно удалиться, не сказав, что предпочёл отребья и клоаку? Наш брат завёл дурные связи и где-то месяцами пропадал, а объяснял лишь пошлой фразой, заученной навек: «Идите на».
– Какие связи? У вас есть информация, полезная для следствия?
– Вопросом на вопрос отвечу вам. Вы говорите, следствие ведётся?
– Да. Почему вы так удивляетесь?
– С лицензией, известно всем, не нужен сыск. Там очевидность ярче, чем улики. Преступник ясен, вынесен вердикт. К чему же вы про следствие твердите?
– Как вы считаете, вампир без души может существовать?
– И снова оскорбленье?
– Нет. Я спрашиваю на полном серьёзе.
– Вампиры – те же люди. Пусть разница бросается в глаза…
– Хватит стихами говорить. Давайте без этого пафоса, – оборвал я его и почувствовал, как инициатива слегка двинулась в мою сторону.
