– Как сильно брат может любить сестру, вы инцест практикуете? – издевательски ухмыльнулся я.
Его верхняя губа дернулась от ярости, я приготовился к выпаду с его стороны, но вдруг кто-то встал между нами.
– Хватит, – строго сказала Джоанна, уперев ладони в грудь брата. Ко мне она стояла спиной. – Боевые петухи и те не такие вздорные.
Пижон даже не взглянул на нее, он продолжал с угрожающим блеском в глазах смотреть на меня, а передо мной было кое-что интереснее его недовольной физиономии. Я смотрел на задницу Джоанны, которую еще каких-то пять минут назад сжимал в ладонях.
А она, кажется, все-таки имела шкаф с одеждой в кабине, иначе как объяснить то, что сейчас мисс Хэтфилд стояла в новой белой блузке. Волосы собраны в аккуратную прическу, а на лице не было ни одного пятна от смазанного макияжа.
Подняв взгляд, я понял, что Пижон заметил, как я пялился на его сестрицу, и на моих губах растянулась дерзкая ухмылка. Почему-то гнев Хэтфилда приносил мне огромное удовольствие, но, конечно, несравнимое с тем, которое я испытывал, находясь в его сестренке.
– Ты услышал меня, – процедил он.
– Я сказала, достаточно, Конрад, – властно выдала Джоанна, даже не взглянув в мою сторону. И от этого тона я почувствовал уже знакомое покалывание в яйцах.
Я что, стал невидимым?
– У меня нет проблем со слухом, – скучающе ответил я Пижону и, кивнув парочке родственников, вошел в конференц-зал.
Глава 6
Джоанна
Я совершила ошибку. Так и запишем. Поддалась его чарам, сорвалась, назовите как угодно, вывод один: я занялась с ним сексом. Вернее, даже не так: я позволила ему грубо взять меня в собственном кабинете.
Чертова слабачка.
Я прожигала гневным взглядом лицо Джефферсона в надежде, что он, как самый настоящий грешник, вспыхнет и сгорит в праведном огне. Он вещал что-то о проекте, но после секса с ним я не могла думать о работе. Пыталась отвлечь себя, но как бы ни старалась, вспоминала быстрые толчки Блейка, его пальцы, ласкающие меня между бедер, и грязные разговорчики, которые совсем не оскорбляли меня, а заводили еще сильнее.
Но эйфория быстро кончилась, и теперь я чувствовала себя так отвратительно и грязно, что хотелось помыться, ведь он снова воспользовался мной как тогда, год назад. Сидя в кабинете после того, как он не дал мне хотя бы испытать удовольствие, среди клочков разорванной одежды и разбросанных вещей я чертовски злилась.
Да, было паршиво, и мне хотелось разрыдаться от досады и жалости к себе, но я решила поставить все на другое чувство. Злость куда лучше жалости, грусти и печали. Она не загоняла в угол, а заставляла двигаться дальше. Мне не хотелось мстить ему, ведь месть означала бы, что мне не все равно, что я пыталась как-то задеть его, потому что сама чувствовала обиду и боль из-за его поступков. Он не дождется этого. Отныне я буду показывать ему только безразличие.
– Почему ты такая красная? – шепотом спросил Конрад.
Я взглянула на Джефферсона, рассказывающего о плане строительства, и рефлекторно сжала ноги, все еще ощущая неприятную тяжесть мышц. Я была напряжена, на пределе, словно оголенный нерв.
– Здесь проблема с термостатом, – ответила я.
Щеки горели, а в тонкой блузке было жарко.
– С каких пор ты называешь нашего исполнителя термостатом? – прямо спросил брат.
Я посмотрела в глаза Конрада и задохнулась. Он видел меня насквозь. Неужели это было так очевидно, и все знали, чем мы с Блейком занимались в кабинете?
– Не неси ерунды, – нервно выпалила я, расправляя юбку под столом и невольно переводя взгляд на Блейка.
С того момента, как вошел в эту дверь, он ни разу не взглянул в мою сторону. Джефферсон был полностью поглощен проектом, который, кажется, интересовал в этом зале абсолютно всех, кроме меня и брата.
Конрад хмыкнул, проследив за моим взглядом. Я нахмурилась и спросила его:
– Что?
– Ничего, думаю, нужно вправить ему мозги, – с угрожающим спокойствием процедил брат.
– Не нужно. – Я ударила его под столом по ноге. Конрад даже не пошевелился. – Не знаю, что ты там придумываешь, но ничего не было, понял?
– А я ведь не спрашивал, было ли что-то, ты сама сказала, к тому же у тебя новая блузка.
Я замерла, сердце в груди ускорилось.
В этом не было чего-то страшного, ведь Конрад мой брат, но почему-то от мысли о том, что кто-то знал о нашем с Блейком сексе, мне становилось дурно.
– И у тебя засос на шее, – добавил он, не отводя разъяренного взгляда от Джефферсона.
Я тихо взяла телефон и, слегка отвернув белый воротничок рубашки, взглянула в отражение на экране. Брат был прав, чуть выше ключицы виднелось бордовое пятнышко.
Подняв взгляд, я поняла, что Блейк смотрел прямо на меня. Уголки его губ поползли выше, хоть он и пытался бороться с этим, ведь продолжал вести презентацию.
Он пометил меня и сделал это специально.
Ублюдок!
– Не смей ничего говорить ему, понял? – сказала я Конраду.
Брат выпятил вперед подбородок и бросил на меня мимолетный взгляд.
– Я ничего не сделаю, но будь осторожна, – сказал он и полностью погрузился в презентацию Джефферсона. А я еще долго не могла отвлечься от сбивающих меня с толку мыслей.
***
После презентации мы распрощались с мистером Джефферсоном и его двумя сотрудниками. Куда подевался Блейк, я понятия не имела.
Оставалось самое сложное – работа с этим придурком в течение нескольких месяцев. Не знаю, как я выдержу это, меня так и тянуло пристрелить его.
Окинув взглядом отражение в зеркале, я вытерла руки бумажным полотенцем и вышла из уборной, направляясь в кабинет. У дверей лифта увидела Джефферсона, который флиртовал с молодой постоялицей. Заметив меня, он быстро распрощался с девушкой, напоследок соблазнительно улыбнувшись ей. Та зарделась и, войдя в лифт, махнула ему на прощание, наверняка чувствуя приливы радости из-за того, что кто-то вроде Джефферсона обратил на нее внимание. Бедная, она даже представить не могла, что ее ждало.
Как только закрылись двери лифта, я сложила руки на груди, взглянула на него с вызовом и громко сказала:
– Что, Джефферсон, приходится по номерам ходить, чтобы подцепить на брюки хоть кого-нибудь?
Блейк провел кончиком языка по нижней губе и наклонил голову.
– Ты с большой радостью и удовольствием… О, нет, прости, без удовольствия, но все-таки прицепилась к моим брюкам часом ранее.
Я сжала зубы, ощущая приливы гнева и раздражения, затем развернулась и, не попрощавшись с ним, направилась в кабинет. Остановившись у рабочего стола, я стала убирать бумаги в папку, но услышала за спиной шаги.
– Вообще-то, я думала, что ты давно ушел, – бросила я, оборачиваясь.
– Как видишь, я все еще здесь.
Блейк сунул руки в карманы брюк и стал медленно приближаться ко мне. На нем была тонкая расстегнутая куртка, такая же черная, как и вся остальная, надетая им сегодня, одежда. А значит, он побывал на первом этаже, ведь гардероб для посетителей находился там. И зачем-то вернулся назад уже одетый.
Чем ближе он подходил, тем сильнее становилось волнение в груди. Он снова это делал: лишал меня пространства, заполоняя тяжелой энергетикой весь кабинет. Я нервно сглотнула и выставила руку вперед, касаясь мягкой ткани его пуловера и стальной рельефной груди под ним.
– Стоп, – твердо сказала я, сильнее надавливая на его грудь. Но он проигнорировал меня. – Я сказала, остановись!
Он послушался и остановился, нависая надо мной огромным айсбергом. От угрюмого и тяжелого взгляда Джефферсона по спине забегали мурашки. Затем он посмотрел на мой стол и ухмыльнулся, замечая там две статуэтки птиц:
– Даже не треснули.
– Они и не должны были.
– Это же птицы? Очень уродливые, но все же птицы?
– Не такие уродливые, как ты, – огрызнулась я.
Блейк снисходительно улыбнулся.
– Я думал, ты не любишь птиц.
– Это не настоящие птицы, они не просят еды, не кричат, не гадят, не обзывают меня. – Я невольно поежилась от воспоминаний о розовом какаду моей бабушки. Мерзкая птица.
– Где ты видела обзывающихся птиц? – в недоумении спросил Блейк.
– Забудь, – отмахнулась я.
Джефферсон снова взглянул на статуэтки.
– Из чего они? – спросил он, будто действительно интересовался фигурками.
– Горный кварц, а темная из гавайита, должна поглощать негативную энергию, но я уже второй раз убеждаюсь, что продавец обманул меня, иначе тебя бы не было в моем кабинете.
Джефферсон наклонил голову и, глядя прямо на меня, плотоядно оскалился.
– Может, я не негативная энергия, а позитивная. Ты же получила свою порцию позитива?
Я сжала руки в кулаки, чтобы не ударить его в приступе гнева.
– Черт, Блейк! Ты говорил, что сможешь держать дистанцию, ты обещал мне профессиональное отношение! – обиженно крикнула я, отталкивая его ладонью. Но Блейк даже не пошевелился, в итоге оттолкнулась от него я сама.
– Ну, я обманул тебя? – непонимающе вскинув брови, спросил он.
– Ты грубо взял меня на столе в кабинете!
Блейк усмехнулся, его глаза сверкнули, словно он был очень доволен собой.
– Разве это было не профессионально? – с издевкой спросил он, наблюдая за моей реакцией.
О нет. Я же обещала себе, что больше не позволю ему пошатнуть мою уверенность и украсть спокойствие.
– Если на то пошло, то я ничего не почувствовала, значит, не такой уж ты и профессионал, – с напускным безразличием ответила я.
Блейк рассмеялся, и этот низкий грудной смех прокатился прямо по коже, вызывая предательские мурашки.
– Ты ничего не испытала, потому что я контролировал все вплоть до твоего тела. Будешь хорошей девочкой, и в следующий раз я, так уж и быть, позволю тебе получить удовольствие, – самодовольно выдал он.
Я чуть не поперхнулась от этого смелого заявления.
– В следующий раз? Размечтался! То, что было между нами, – одноразовая акция, я давно не была близка с мужчинами, мне нужна была разрядка, но даже в этом тебе нельзя доверять. Ты мне ничем не помог, – желчно выдала я, рассчитывая на определенную реакцию Блейка.
Но он решил заострить внимание на другом и спросил меня:
– И как давно?
– Примерно две недели назад, – солгала я.
На самом деле у меня не было близости с мужчиной уже год, а последним человеком, который касался меня, был Блейк. Но он об этом не узнает.
Его лицо потемнело, а глаза засверкали недобрым блеском.
– Две недели? – переспросил он.
Я улыбнулась.
– Да, две недели, а что такого?
Джефферсон дернул подбородком.
– Ничего.
– Это сути не меняет. Держись от меня подальше и не смей больше трогать меня без моего разрешения.
– О, – протянул он. – Мне решать этот вопрос через отдел кадров или бухгалтерию? Написать заявление?
– Не ерничай, идиот! – Хотелось засунуть его голову в кастрюлю и постучать по ней ложками.
Он мягко приподнял мой подбородок, заглядывая в глаза.
– Мы оба знаем, что ты не устоишь, стоит мне коснуться тебя, ты мгновенно подчиняешься мне, – самоуверенно заявил он.
Я усмехнулась, почему-то уверенная в своей выдержке и силе воли. Будто это не я отдалась Джефферсону на столе некоторое время назад. Резким движением я отмахнулась от его руки.
– Не в этот раз, – ответила я.
В его глазах промелькнул огонек. Он был уже знаком мне. Азарт.
– Спорим? – спросил он, улыбаясь уголком губ.
Я хотела отказать, но глядя в эти черные глаза, которые сочились самоуверенностью и надменностью, я сильно разозлилась.
– Спорим. На что?
Он задумчиво прикусил губу и прошелся взглядом по моей шее, замечая засос, который сам же оставил на коже, затем сказал:
– Как насчет ста долларов?
Ты стоила сто долларов, Джоанна, такова твоя цена.
Нет. Такова цена твоего проигрыша, Блейк. А цена твоей совести и вовсе меньше.
– По рукам, – с холодным спокойствием ответила я.
Блейк протянул руку, и мы скрепили сделку рукопожатием. Его ладонь была большой, теплой, сухой и немного шершавой. Я поспешила отдернуть руку, но он не дал мне этого сделать, крепко сжимая мое запястье. Мой взгляд поднялся по его волевому подбородку к губам и выше, останавливаясь на глазах. Интуитивно я чувствовала, что он вот-вот потянет меня на себя, поэтому снова постаралась высвободить руку.
Раздался звонкий стук каблуков, и Блейк отпустил меня. Я сделала два шага назад и налетела на стол. В проходе появилась Барбара. Полностью поглощенная телефоном, она не сразу заметила нас.
– Подруга? – спросил у меня Блейк, кивая в сторону Эванс, которая наконец подняла взгляд и застыла напротив нас.
Его вопрос был формален, он сразу понял, что Барбара сестра Саванны и моя сообщница в деле «уничтожить Блейка».
– Ты все еще здесь? – Я посмотрела на него с укором, но Джефферсону было все равно.
Он сделал несколько шагов к Барбаре, та сузила глаза и злобно затараторила:
– Не подходи, у меня есть перцовый баллончик, и я воспользуюсь им.
Блейк усмехнулся, его не пугали ее слова.
– Значит, Саванна твоя кузина? – издевательским тоном спросил он.
Барбару перекосило от злости.
– Да, но ты помнишь ее как Саманту.
– Нет, я помню ее как Саванну. У нее шикарная грудь, а стонет она как духовой оркестр: слишком громко. Просто твоя кузина была жутко приставучей и не давала мне проходу.
– Она влюбилась в тебя! – воскликнула Барбара. Еще секунда, и она готова была вцепиться в его лицо.
– Это не мои проблемы, – ответил Блейк, пожимая широкими плечами.
Его равнодушие и внешнее спокойствие ошеломляли меня. В прошлом я была слепа. Блейк самый настоящий монстр.
– Она была девственницей! – Подруга решила использовать последний и самый разгромный аргумент в пользу бесчеловечности Джефферсона.
Блейк замер, и мне показалось, что Барбара смогла поставить его в тупик. Я мечтала, чтобы он вспомнил о существовании такой вещи, как совесть. Но это было нереально, потому что в следующий момент Блейк рассмеялся:
– Нет, не была.
Барбара растеряла пыл и не знала, что ответить Джефферсону на это. Блейк прошел мимо Эванс, но у лифта остановился и обернулся.
– Твоя кузина давно не была девственницей. За год до меня она веселилась с Кайлом. Спроси ее, помнит ли она ночь с Маккензи. – Блейк не злорадствовал и вовсе не хотел задеть Барбару, хотя я понимала, что он злился на нее. Меньше, чем на меня, но сути это не меняло.
– Проваливай, – безэмоционально сказала я.
Он в последний раз взглянул на меня исподлобья и ушел.
А я подошла к Барбаре. Кажется, сейчас ей захочется высказаться.
Глава 7
Блейк
Первый удар пришелся в нижнюю часть боксерской груши, рука в красной перчатке врезалась в обитый черной кожей столб.
Раз, два, три.
Я считал, с каждым выдохом ударяя сильнее, выбивая все дерьмо из куска кожи и резинового наполнителя.
Раз, два, три.
– Черт, Блейк! Ты говорил, что сможешь держать дистанцию, ты обещал мне профессиональное отношение! – в отчаянии кричала она.
Раз, два, три.
– То, что было между нами, – одноразовая акция, я давно не была близка с мужчинами, мне нужна была разрядка, но даже в этом тебе нельзя доверять. Ты мне ничем не помог.
– И как давно?
– Примерно две недели назад.
– Две недели?
Раз, два, три.
Я слышал ее смех, который, словно радиация, облучал каждую клетку тела, оставляя после себя лишь смерть.
– Зачем ты это сделал?
– Захотелось разнообразия.
– Так я была… разнообразием?
Раз, два, три.
Я ударил в последний раз, груша отлетела на пол, поднимая столб пыли вокруг себя.
Это утро было обречено на провал. И дело даже не в том, что вчера я хорошо развлекся в компании друзей, а после напился так, как не напивался уже давно. Дело было в другом.
Сегодня мне пришлось снова выслушивать ту, которую я когтями выцарапал из памяти. Снова Хэтфилд, снова ее ядовитый смех и презрительный взгляд. Она являлась ко мне даже во сне, и я никак не мог на это повлиять.
Прошла неделя с того момента, как мы с Джоанной повеселились в ее кабинете, вернее, повеселился я, она совсем не выглядела веселой, она разозлилась. И только от одних мыслей о ней в моих тренировочных брюках становилось невыносимо тесно. Поэтому я скинул их с себя, вошел в душевую кабину и включил холодную воду – от жара, кипящего в теле, мне казалось, что мозги вот-вот свернутся.
Взгляд невольно скользнул по стенке душевой кабины, в голове возник силуэт обнаженной Джоанны, упирающейся руками в стекло. Ее волосы рассыпались по спине, намокли и прилипли к коже. Ее задница оттопырена назад, ноги расставлены, а с губ срывались тихие стоны наслаждения.
Рука потянулась вниз, обхватывая крепко стоящий член.
Нет!
Я включил воду на полную, чтобы остудить себя. Нужно заканчивать с этим. Постоянные мысли о ней были другими, как если бы мне не хватало не ее тела, а Джоанны целиком. Всего этого дерьма вроде души, разговоров и одного ее присутствия рядом.
Мне не нужны гребаные привязанности.
Когда желание стихло, я выключил воду и, обмотав полотенцем бедра, вышел из душа.
Я никогда не водил в свой дом девушек. Моя квартира – нечто сокровенное для меня, даже друзья редко здесь бывали. Квартира хранит ту часть моей жизни, которую я предпочитаю оставлять при себе.
С Хэтфилд вышло исключение, и теперь я был вынужден мириться с последствиями. Она, как яд, отпечаталась в каждом уголке этих апартаментов. Стоя за плитой, мне казалось, что я все еще ощущал запах ее волос. В душевой я видел, как она гладила себя, смывая с кожи пену. А в постели чувствовал, словно она лежала за моей спиной.
Иногда в полудреме я ощущал фантомные прикосновения ее рук, как она прижималась обнаженной грудью к моей спине, как закидывала на меня ногу. И тогда я оборачивался, но вторая половина кровати была пуста.
Мы провели так мало времени вместе, но она успела оставить свой след везде.
Завтрак сгорел, а час спустя я уже сидел в своем кабинете, занимаясь проектом казино Хэтфилд.
– Блейк, – послышался голос отца, выцепивший меня из раздумий.
Я поднял голову и взглянул на него: старик завис в проеме и хмуро смотрел на меня.
– Садись, – предложил я, указывая на одно из кресел напротив стола.
Отец даже не пошевелился.
Что-то не так, он нервничал.
Грант часто становился напряженным, когда дело касалось работы, но вел себя иначе. Когда у нас были проблемы, он раздражался, начинал суетиться и создавал суету вокруг себя. Если бы было возможно, то он бы вырабатывал электричество.
– Мэдди, сделай, пожалуйста, два кофе, – попросил я секретаршу, нажав кнопку на офисном телефоне.
– Мне понравились твои чертежи. Ты превзошел сам себя, – сказал отец, и его лицо посветлело.
Я улыбнулся:
– Ты говоришь так каждый раз, когда я отсылаю тебе чертежи новых проектов.
– Потому что ты профессионал своего дела, и я горжусь тобой, сын.
Иногда я получал от отца похвалу, ему нравилось то, как я выполнял свою работу. Это происходило не так часто, в основном между моментами, когда он отчитывал меня за мой образ жизни, отношение к рабочему графику и нежелание наследовать его кресло. Но сейчас он слишком сильно разбрасывается похвалой.
В кабинет заглянула Мэдди с кофе. Я окинул ее беглым взглядом: темные волосы убраны в строгий хвост, одета в светлую блузку и темную обтягивающую юбку. Именно такая одежда была на Джоанне в нашу недавнюю встречу. Скучные, неприметные, отталкивающие вещи делали Дикарку притягательной и сексуальной, чего не скажешь о Мэдди.
Я поблагодарил секретаршу, потянулся к чашке и сделал глоток горячего ароматного напитка. Отец занял предложенное ему место и повторил за мной. Как только Мэдди покинула кабинет, я отставил чашку и сунул ему планшет в руки.
– Те чертежи устарели, вот, здесь новые.
Он поставил чашку на стеклянное блюдце, взял планшет и принялся изучать чертежи. Вот только его глаза не двигались. Через несколько секунд он сказал:
– Ты отправил мне чертежи полчаса назад. Ты успел изменить их за полчаса?
Я кивнул:
– Смотри, вот здесь я решил сделать стену длиннее, так большая часть окон этого крыла будет выходить на восток. – Я провел по экрану, перелистывая слайд. – А здесь я спроектировал удобный выезд на северную улицу. Есть еще небольшие изменения на следующих двенадцати слайдах, но они не так критичны. Нужно будет согласовать это с заказчиком.
Вернее, с заказчицей. С сексуальной и вредной заказчицей.
Несколько минут отец молча пил кофе и изучал мои чертежи. Я покорно ждал, когда он закончит. Теперь точно стало ясно, что он ушел в себя, иначе не тратил бы по минуте на слайд, который мог просмотреть за секунды.
– А теперь выкладывай, зачем ты на самом деле пришел в мой кабинет. К чему все эти «я тобой горжусь», «ты профессионал» и прочее дерьмо?
Он перестал притворяться, что глубоко увлечен чертежами, и посмотрел мне в глаза.
– Твоя мать вернулась в город.
– Откуда ты знаешь?
Грант нервно вздохнул и достал из кармана сигареты.
Похоже, о том, что у него получалось бросить курить, можно забыть.
– Она звонила мне несколько часов назад.
– Здесь не курят, – сказал я, задумчивым взглядом прожигая стену. Отец кивнул и убрал сигареты, тогда я встал с кресла и поставил перед ним пепельницу.
