– Надолго? – скучающим тоном поинтересовался Тамаш. Колкий взгляд изумрудных глаз остановился на нем.
– Как Идрис решит. Я знаю не больше вас. Но, пока она здесь, приглядывайте за ней все время. Тамаш, постарайся свести свои опасные эксперименты к минимуму, и держи своих подопытных в клетках, – предупредила Анабэль и переключилась на Идвала.
– А ты будь серьезнее. Постарайся ничего не выкинуть.
– Я всегда серьезен, за меня меньше всего надо переживать, – ответил Идвал, расплываясь в широкой улыбке.
– Да за тобой самим глаз да глаз нужен, – опровергла заявление мужчины Анабэль. – Я тебя предупредила. Если найду хоть один коготь…
– Я понял, понял, не надо подробностей, – замахал руками Идвал, продолжая веселиться. Анабэль сделала глубокий вздох и переключила все внимание на Милифтину.
– Миф, Идрис распорядился, чтобы ты лично присматривала за его невестой под видом прислуги. Прошу тебя, держи себя в руках и не придуши девчонку, – почти взволнованно попросила Анабэль. Она знала непростой характер Милифтины и понимала, насколько сложное задание взвалил на ее плечи Идрис.
На удивление виконтессы Милифтина не стала протестовать, она вовсе не выказала никакого недовольства. Просто кивнула и заверила Анабэль, что не подведет, вызвав у виконтессы легкий диссонанс.
* * *
Время мерило комнату маленькими шажками, следуя за мной по пятам. За окном день медленно угасал, уступая наползающим сумеркам. Из-за отсутствия часов отсчитывать время я могла только по движению солнца. Желудок болезненно корчился в голодных судорогах, ибо я так и не притронулась к завтраку и отказалась от обеда с Рангвальдами.
Сидя в столовой в ожидании возвращения виконтессы под присмотром Тамаша, который не проявлял ко мне ровно никого интереса, читая толстую книгу в переплете из старой кожи, которая потрескалась в нескольких местах, я то и дело бросала тревожные взгляды то на дверь, то на него. Казалось, он не заметит, если я просто встану и уйду.
Но была и другая причина голодовки помимо упрямства. Руки после собственной выходки в кабинете графа Рангвальда без конца дрожали, и мне пришлось зажать их между коленками. Когда дверь с легким скрипом приоткрылась, впуская в столовую Анабэль, я едва не подпрыгнула от неожиданности, даже несмотря на тот факт, что каждую минуту ждала ее возвращения как очередного приговора. Анабэль посмотрела на Тамаша, кинула мимолетный взгляд на книгу и снова вернулась к юноше. В глазах ее что-то переменилось, но я не могла понять, что именно. Зато, судя по всему, понял Тамаш. Он захлопнул книгу и неспеша покинул столовую, оставив меня наедине с Анабэль и мыслями об общении через телепатию между этими двумя.
Виконтесса мне резко не нравилась после нашего разговора в гостиной, но сейчас, когда она вернулась, то казалась немного другой. На ее лице светилась мягкая, даже нежная улыбка, которая вызвала у меня легкое недоумение.
Попытки Анабэль завести разговор будили внутри меня неконтролируемое раздражение, которое горячими импульсами билось в висках. Мне толком не удалось поспать после произошедшего на Празднике Благословенной Ночи. Меня похитили, поставили перед фактом помолвки с графом Рангвальдом, а теперь пытаются быть вежливыми и дружелюбными. Подобное лицемерие разжигало в груди огонь ярости, в котором сгорали жалкие крупицы самообладания и вежливости. Мне не хотелось слушать про этот ужасный замок и уж тем более идти на экскурсию. Я устала и была голодна, так что играть в хорошую, скромную невесту не собиралась. Но я забыла обо всем, когда Анабэль разозлилась на мои слова. Это была не просто злость, но холодная ярость. Глаза виконтессы превратились в два изумрудных куска льда. Ненависть, которую она в тот момент испытывала ко мне, захлестнула меня подобно морской волне, закружив в бурном потоке, в котором невозможно было вдохнуть или пошевелиться. Она была подобна стихии – могущественной, первозданной силой, которая не знала преград и могла легко раздавить меня, но Анабэль словно бы удержала саму себя и вновь переменилась, усмирив свои чувства и дав мне возможность глотнуть воздуха.
В выделенной мне комнате, погруженной в одиночество и тишину, накатило невероятное облегчение. Я выдохнула скрутившее мое тело напряжение и осела прямо на пол – только оно и держало меня на ногах все это время. Эмоции, бурлившие внутри, словно лава в жерле вулкана, прорвались наружу слезами, которые я не хотела сдерживать. Только так у меня выходило сбросить груз с души. Нужно выплеснуть все, чтобы чувства не мешали думать, что делать дальше. Уверенность в том, что я не останусь в этом проклятом замке пульсировала в сосудах, растекаясь по всему организму успокаивающим теплом.
Пока эмоции кипели в крови, они нашептывали мне не медлить, и попытаться сбежать прямо сегодня ночью. Но когда их шквал утих, опустошенность, заполнившая меня целиком, придала мыслям ясности.
Прежде, чем пытаться сбежать, нужно изучить замок и разработать план. Бросаться наобум, сломя голову, имея один единственный шанс на успешный исход – глупо. Не существует такой удачи, которая могла бы помочь так просто сбежать. Поэтому я приняла решение немного задержаться, чтобы снизить процент возможных ошибок. Нужно изучить не только замок, но и его обитателей – привычки, распорядок дня и прочее. Но при этом я должна оставаться собой. Если вдруг стану покорной, это вызовет подозрение вместо того, чтобы усыпить бдительность окружающих меня людей.
Когда тишину комнаты, звенящую моими напряженно циркулирующими мыслями, нарушил стук в дверь, окно уже занавесила темная вуаль сумерек. Я обернулась и вздрогнула. Служанка стояла рядом, но я совершенно не слышала, как открылась дверь, и как она вошла. В руках у девушки был поднос с едой, который она поставила на столик.
– Госпожа Анабэль хотела пригласить вас на ужин, но подумала, что вы откажетесь. Она очень переживала, что вы так и не притронулись к завтраку и отказались от обеда, и просила вас хотя бы поужинать, – голос прислуги звучал спокойно, и сама она с первого взгляда казалась милой, но было в ней нечто неуловимое, что меня настораживало. Я старалась не зацикливаться на ней потому, что не собиралась оставаться здесь надолго, но ее глаза сразу привлекали внимание. Они были бездонными и холодными, как замерзшие воды глубокого озера, но как будто бы вместо дна там простиралась пустота и что-то еще, куда более жуткое. Рисунок радужки напоминал трещины на серо-голубом льду.
Мне стало не по себе от ее взгляда, но я попыталась подавить в себе это щекочущее изнутри чувство.
– Чтобы у вас были силы бороться, – добавила служанка. Мне показалось, что по ее губам скользнула едва заметная усмешка. Однако, выражение ее лица было прежним, поэтому я не исключала того варианта, что от голода мне начали мерещиться странности. Но от последних ее слов по коже побежали мурашки. Что это означало? О какой борьбе шла речь? Неужели Анабэль таким образом передала мне послание, что она знает о моих мыслях и не позволит мне сбежать?
В сознании шевельнулось пугающее предположение, что все это чудовищная игра графа Рангвальда и его семьи. Проводив служанку настороженным взглядом, еще несколько нетерпеливых секунд я смотрела на дверь, а затем бросилась к еде. Если меня притащили в этом замок живой, вряд ли в их планы входит мое скоропостижное отравление. Да и слова, переданные Анабэль напрочь застряли в мыслях, став фундаментов для всевозможных теорий, поток которых я постаралась прекратить, ибо одна была страшнее другой.
Опустившись в мягкое кресло, я склонилась над подносом и вдохнула дивные ароматы пищи. Желудок жалобно завыл, требуя еды и как бы соглашаясь с виконтессой – силы мне действительно нужны.
* * *
Вокруг меня плясали тени, наступая на тусклые пятна света, зияющие на стенах и полу подобно лужам после дождя. В воздухе висела бодрящая прохлада, касающаяся моей кожи своими зябкими ладонями и приводя меня в чувство.
Оглядевшись, я поняла, что стою в одном из коридоров замка. За окном ветер по-дружески трепет ветви деревьев, играя с отбрасываемыми ими тенями, будто кукловод в театре. Липкий, холодный страх обнял меня за плечи, прижавшись к спине и поцеловав в затылок. От его прикосновений сердце зашлось в панике. Казалось, его удары разносятся по всему коридору, сотрясая свисающие с потолка и стен рванные лоскуты полумрака. Зачем-то я отступила на шаг назад и замерла. До меня дотронулся невесомый, едва уловимый шепот. Тонкими невидимыми нитями он пронизывал тишину и закручивался вокруг меня.
Натянутые нервы вдруг стали раскаленными металлическими прутами, впившимися в тело. Я застыла, не в силах шевельнуть даже пальцем. Прислушиваясь к шепоту, я все равно не могла определить его источник. Он звучал повсюду – плыл по воздуху, полз по стенам и потолку, поднимался с пола невидимым туманом. С каждой секундой проведенной в этом коридоре мне становилось все страшнее, но еще больше я боялась обернуться и встретиться взглядом с ожившим кошмаром. Поэтому я отчаянно вглядывалась в темноту, лежащую в конце коридора, в надежде не увидеть там чего-то ужасного. Но тьма была неподвижна, двигался только шепот. Теперь казалось, он звучал и внутри меня самой. Не в силах больше оставаться в неведении, я резко обернулась и сорвалась с места, но во что-то врезалась. Крик вырвался сам собой и сотряс тишину, разбив ее на осколки. Отскочив назад, я попыталась отбежать еще дальше, но меня схватили за плечо.
– Перестань шуметь, – велел мне голос графа Рангвальда. Я повиновалась. Напряжение и страх схлынули, но ненадолго. Стоило мне поднять взгляд на графа, и крик застрял в онемевшем от ужаса горле. Похитивший меня мужчина смотрел на меня бездонно-черными глазами, которые мерцали в окружающем полумраке красными переливами. Это были глаза демона, но никак не человека.
Я попыталась вырваться, но он держал крепко.
– Пожалуйста, не надо! – обезумев от страха, прошептала я, извиваясь, как уж на сковородке в попытке спастись.
– Не надо что? – голос графа звучал холодно, но не враждебно. Я снова взглянула на него и обомлела. Его глаза были серыми, как прежде. Облегчение пыталось совладать со страхом, который все еще навязчиво терся о кожу. Часто заморгав, я уставилась на графа не в силах выдавить из себя даже слово.
– Что ты здесь делаешь в такое время? – не дождавшись ответа на свой вопрос, спросил Рангвальд.
– Я не знаю, – честно призналась я, загнанная в угол его вопросом. У меня не было ни объяснения, ни оправдания. Я сама не понимала, как оказалась здесь. Отужинав, я почувствовала, как веки тяжелеют от вязких объятий сна. Последнее, что я помнила – я села на кровать, а затем, скорее всего, уснула.
– Не лги мне, – отмахнулся от моего ответа как от мухи, граф Рангвальд. – Сбежать хотела?
Подобное несправедливое обвинение вновь разожгло мою кровь, освободив меня от ледяной корки страха. Я вскинула подбородок и прямо посмотрела в глаза графа.
– Я не лгу. Я не знаю, как здесь оказалась. Наверное, ходила во сне, – придав своему тону твердости, заявила я. Между нами заискрил воздух. Граф Рангвальд испепелял меня взглядом, казалось, пытаясь прочесть в моих глазах правильный ответ. Я не сдавалась и отвечала ему всей своей прямотой. В конце концов, я сказала ему правду.
Наконец, Его Высокомерная Светлость одарила меня снисходительным безразличием, и зрительная дуэль прекратилась.
– Идем, – граф Рангвальд потянул меня за собой. – И больше не ходи по коридорам одна, в сознании или в порыве лунатизма.
– Как можно контролировать лунатизм? – огрызнулась я, пытаясь вырваться из хватки мужчины. Его пальцы неприятно впивались в мое плечо.
– Как-нибудь постарайся. В противном случае, ты пожалеешь, – голос графа Рангвальда звучал все так же раздражающе ровно. Я попыталась уловить в его словах хоть что-то, что выдало бы его эмоции или мысли, но ничего не нашла, словно бы он был пустым, неспособным на чувства существом.
– Не надо мне угрожать, – резко предупредила я, показывая, что не боюсь этого тирана. Но в груди все же вибрировали отголоски страха при виде его нечеловеческих глаз. От напряжения и ужаса, которые обуревали меня в этом коридоре, все это мне просто привиделось. Но его черные глаза ярким образом висели в сознании, никак не желая исчезать.
– Я тебя предупредил, – ненавязчиво поправил меня граф Рангвальд, но мое сознание восприняло его слова как неявную угрозу, от которой по телу прокатился болезненный импульс.
Пока мы шли, я пыталась запомнить дорогу, хоть какие-нибудь ориентиры, но все коридоры казались безликими. Граф Рангвальд довел меня прямо до двери и галантно ее открыл передо мной. Вытянув руку в приглашающем жесте и лишь слегка склонив голову, губы его искривились в учтивой улыбке. Но постная мина и издевательские искры в его глазах резко контрастировали с его жестами, выдавая наигранность. Выпрямившись, я гордо прошла мимо титулованного засранца в свою комнату. Стоило мне переступить порог, и граф Рангвальд захлопнул дверь за моей спиной, словно настрадавшийся муж крышку гроба своей сварливой супруги. В упругой свежей тишине моей комнаты раздался звук щелчка в замке. Резко подскочив к двери, я припала к ней и нервно дернула ручку.
– Вы меня заперли?! – негодующе вскрикнула я, когда дверь не поддалась.
– Исключительно, чтобы сдержать порывы вашего лунатизма. Утром вас откроет Милифтина. Доброй ночи, – в голосе графа Рангвальда проскользнуло самодовольство, хотя это могло мне и показаться. За дверью послышалось тихое ворчание и удаляющиеся шаги.
Еще раз гневно стукнув ладонью по двери, я вернулась в постель. Стоило мне лечь на мягкую перину и задуматься над произошедшим, меня снова окатила волной страха. Я никогда раньше не ходила во сне. Неужели я так зациклилась на побеге, что мое подсознание решило совершить его за меня?
На стене продолжали плясать тени. Тусклый свет убывающей луны ровными серебристыми полосками расчерчивал пол и стену. Перед глазами все еще стоял погруженный в полумрак коридор. Мне никогда не было так страшно смотреть в темноту. Но в этой комнате я чувствовала себя в безопасности. С мыслями о странностях этого замка я уснула.
Утром меня разбудила заглянувшая в комнату Милифтина с очередным приглашением Анабэль присоединиться к их жуткому семейству за завтраком. Беседовать с ними на стандартные темы совершенно не хотелось, но я осознавала, что необходимо понимание от кого из них чего ожидать, поэтому я согласилась. Служанка бросила мне, что принесет новое платье, так как мои вещи еще не доставили, и снова исчезла за дверью.
В Большой Гостиной, куда меня сопроводила прислуга, было просторно и светло. Солнечный свет разливался по полу, не достигая прямыми лучами стола и расположившихся за ним обитателей Ардскола. Видимо, гостиную специально проектировали так, чтобы утреннее солнце на палило в спину и не било в глаза. Светлые тона стен прекрасно гармонировали с кремовыми занавесками и прочей мебелью, подобранной в близких тонах. Эта комната выделялась из общего мрачного портрета замка своей теплотой и уютом. В треть стены камин, сложенный из бежевого камня, угрюмо дремал. Искусная резьба вилась по его поверхности, изображая неведомых зверей и дивные узоры растений. В темнеющем от сажи чреве были сложены дрова для растопки, но судя по всему, пламя давно не теплилась в нем.
– Доброе утро, леди Селения, – вежливо поздоровалась, восседающая за столом Анабэль. Напротив нее с веселым выражением лица располагался Идвал. Остальные стулья пустовали.
– Доброе утро, – даже не пытаясь скрыть своего недовольства от нахождения в этом замке, поздоровалась я и села на ближайший стул.
– Миф, ты тоже садись, – запихивая в рот огромный кусок говяжьего бифштекса, промямлил Идвал. Анабэль бросила на него испепеляющий взгляд и улыбнулась служанке.
– Садись, садись.
Подобный поворот событий меня удивил. Обычно аристократы не зовут прислугу за стол, но Идвал и Анабэль позвали. В сознании возникла мысль, что они сделали это напоказ, дабы показать, какие они хорошие после того, как похитили меня и даже угрожали.
Расправив плечи, я положила себе в тарелку салат и глазунью, и налила сока в стакан. Милифтина расположилась рядом с Анабэль.
– Приятного аппетита, – весело произнес Идвал и потянулся за очередной порцией бифштекса. Анабэль швырнула в него странным взглядом, но промолчала, зато мужчина еще больше развеселился. Милифтина закатила глаза, но тоже осталась безмолвна, принявшись накладывать себе в тарелку завтрак.
– И вам не подавиться, – постаравшись добавить в свою улыбку как можно больше яда, пожелала я.
– Как вам спалось? – вежливо поинтересовалась Анабэль, отрезая уголок от поджаренного хлеба с сыром и помидорами.
Приборы в моей руке раздраженно звякнули о тарелку. Подняв взгляд на виконтессу, я пренебрежительно усмехнулась.
– Делаете вид, будто бы ваш брат ничего вам не рассказал?
Мягкое выражение лица виконтессы чуть охладело. Анабэль скользнула по мне изучающим взглядом. В ее глазах промелькнула тень тревоги, но тут же все исчезло. От железного самоконтроля Рангвальдов мое раздражение плавно перетекало в бешенство. Их сложно было прочесть и понять, и меня это злило. Грудь колола легкая зависть их выдержке – у меня так никогда не получится, но потом я напомнила себе, что важнее всего оставаться собой, а не пытаться скрыть свою сущность за выстроенными стенами безразличия и холодного спокойствия. Поступать вопреки собственным чувствам – означает обманывать себя. Нужно давать им волю, а не держать взаперти. Лепить из себя кого-то другого в зрелом возрасте куда больнее, чем в детстве. Это все равно что пытаться уже обожжённому в огне доменной печи глиняному кувшину придать форму тарелки. Поэтому я никогда себя не сдерживала.
– Что случилось? – Анабэль отложила приборы и со всей серьезностью обрушилась на меня взглядом своих зеленых глаз.
Я не торопилась отвечать, медленно накалывая овощи на вилку. Зато от нетерпения аристократки воздух буквально завибрировал. Идвал прекратил уплетать завтрак за обе щеки и тоже уставился на меня с толикой настороженности.
– Ничего особенного. Я всего лишь ходила во сне. А ваш брат обвинил меня в попытке побега и запер в комнате, – решив, что собеседники достаточно промариновались в собственных догадках, ответила я.
– Надеюсь, не в своей? – поинтересовался Идвал, но весь его вид говорил о том, что надеялся он как раз на обратное. Губы мужчины едва сдерживали ехидную улыбку, их уголки заметно подрагивали, пытаясь взлететь вверх. Резко повернув голову в его сторону, я метнула в нахала яростный взгляд вместо вилки, которая так и стремилась вылететь из моих пальцев в кого-нибудь из этих людей.
– Идвал, прикуси язык, – отрезала Анабэль в его адрес раньше, чем я успела открыть рот. Мимолетный взгляд виконтессы скользнул к Миф, но та едва заметно наклонила голову и уткнулась в свою тарелку. Напряжение сжало мое тело. Что-то в этих переглядках настораживало и немного пугало. Злость на Рангвальдов и саму себя за то, что я их совсем не понимаю, снова пролилась в душу.
– А это так? – обратилась ко мне Анабэль. Ее цепкий взор пронзил меня точно стрела. Так на меня смотрел граф Рангвальд, когда застал посреди ночи в коридоре.
Я отпихнула тарелку и бросила приборы на стол.
– А вас только это волнует? Вовсе не чертовщина вашего замка? – вспыхнула я и резко встала.
– Что ты имеешь ввиду? – не унималась Анабэль.
– Ничего, – поняв, что сболтнула лишнего, отмахнулась я. Вдруг, это был обычный лунатизм на почве нервного потрясения, и все странности я сама себе придумала? Не позволю, чтобы обо мне думали, как о сумасшедшей.
– Спасибо за завтрак, – бросила я уже через плечо и направилась прочь из столовой. – Не надо меня провожать. Я прогуляюсь по коридорам.
Вылетев из гостиной, я отошла как можно дальше и лишь на лестничном пролете остановилась, чтобы перевести дух. Эмоции плавились внутри под собственным жаром и испарялись подобно влаге под палящим летним солнцем, освежая голову. Успокоившись, я направилась вниз по лестнице, чтобы попытаться найти выход и запомнить к нему дорогу. В мыслях снова всплыла сегодняшняя ночь. Что-то в этих событиях не давало мне покоя.
Сбежав вниз на пару лестничных пролетов, я резко замерла. Осознание того, что меня беспокоит, вспыхнуло в голове ярким фейерверком. Почему граф Рангвальд бродил по замку в столь позднее время? Страдал бессонницей или была другая причина?
Я резко выдохнула, пытаясь избавиться от этих мыслей. Зачем я пытаюсь найти странности там, где их нет? Мне не дает покоя тот факт, что меня насильно держат в этом замке, и со злости в голову лезут бредовые мысли.
По второму этажу я блуждала около часа, но так и не нашла ни лестницы, ни выхода. Ориентируясь по пейзажу за окном, я примерно представляла расположение замка, но все равно металась по коридорам без особого результата. Все они казались одинаковыми. Когда я в третий раз прошла мимо одной и той же вазы, терпение мое лопнуло, и я едва не спихнула ее с постамента.
За окном цвел сад, по которому вальяжно прогуливался летний день. Можно было бы выбраться наружу через окно, но для того, чтобы повернуть отпирающие щеколды, мне потребовалось бы взобраться на лестницу. Разочарованно выдохнув, я устроилась на подоконнике и грустным взглядом смотрела на сад через стекло. Пышное цветение деревьев отзывалось в душе радостным трепетом. Воспоминание о дяде, с которым мы любили сидеть под распустившейся душистой вишней у нас в саду, сжало сердце грустным теплом. Он читал мне приключенческие романы, разными интонациями озвучивая героев, и, порой, разыгрывая целый театр. Тетушка улыбалась, наблюдая за нами через кухонное окно, и все равно ворчала, что меня подобные книжки только испортят. Краем сознания окунувшись в прошлое, я не сразу поняла, что плачу. Больше всего мне бы хотелось сейчас оказаться в объятиях Ригана, вдыхая чудесные ароматы сирени.
Утерев слезы ладонью, я бросила еще один прощальный взгляд на сад и поднялась с подоконника. Нужно было действовать, а не рыдать от собственного бессилия. В последний раз прильнув к стеклу, чтобы разглядеть ту часть замка, к которой прилегал сад, я направилась вдоль окон. За садом темным фантомом виднелся лес, мрачный даже в летний день. С другой стороны замка находился парк и озеро, на которые выходили окна моей комнаты. Это означало, что выход может быть только со стороны сада. Скорее всего, помимо парадных дверей имелись и запасные, но я не тешила себя бесплотными надеждами, что смогу их найти. У прислуги было бы неразумно спрашивать о таких вещах – они сразу же могут доложить Рангвальдам и сломать мои планы. К тому же, кроме Милифтины и дворецкого, я больше никого здесь не видела.
Коридор, по которому я шла, повернул, и я последовала за ним, но сразу же уткнулась в огромную двустворчатую дверь из черного дерева, оплетенную металлическими узорами. Одна створка была слегка приоткрыта, бередя мое любопытство. Сквозь узкую щелку пробивались лучи солнечного света, нашептывая мне заглянуть внутрь. Рука потянулась к двери, но створка открылась прежде, чем я успела коснуться черного дерева. Одернув руку, в тот же миг я отпрянула назад. Навстречу мне вышел Тамаш. Пробежавшись по мне ничего не выражающим взглядом, он прикрыл за собой дверь, не дав мне возможности что-либо разглядеть за его спиной.
– Что ты здесь делаешь? – хмуро поинтересовался юноша таким тоном, словно ответ его вовсе не волновал, и вопрос был риторическим. Не дав мне возможности ответить, он тут же продолжил:
– Никогда не заходи в эту дверь. Это запрещено.
– И что же там такого, что туда нельзя? – усмехнулась я, вздернув подбородок вверх. Я была ниже Тамаша на голову, но старалась уравнять его превосходство надо мной в росте своим характером. Вишневые глаза юноши странно блеснули, как будто бы мое поведение его слегка позабавило.
За дверью кто-то протяжно завыл, вызвав шевеление холодных мурашек под кожей. Взгляд непроизвольно скользнул через плечо Тамаша на черную дверь. Вой повторился, и я вздрогнула.
– Что там? – повторила вопрос я, настороженно посмотрев на Тамаша.
– Не суй свой красивый носик куда не следует, и может быть, дольше проживешь, – посоветовал мне юноша и легким кивком головы указал направление, в котором мне следовали пойти. Передернув плечами, чтобы показать свое безразличие к его секретам, я гордо развернулась и зашагала обратно.
Вой, раздавшийся из-за двери, догнал меня и толкнул в спину. В этот раз он звучал протяжно и жутко, как скрежет несмазанных петлиц в темном подвале. Невольно я ускорила шаг, стараясь не задавать вопросы, на которые, скорее всего, не хочу знать ответы.
Лестница, которая спустила бы меня на первый этаж, так и не нашлась даже спустя еще два часа блужданий по замку. Ноги ныли, в горле свербела жажда, поэтому я решила найти хотя бы кухню. Большинство дверей, которые мне попадались были закрыты, иные вели в спальные комнаты, комнаты с предметами старины, вазами и статуэтками, стены которых были увешаны оружием, или в залы с портретами.
Одна из комнат, в которую мне посчастливилось заглянуть, была сквозной. В ней не было ни окон, ни предметов интерьера. Лишь осветительные кристаллы истекали рубиновым светом точно кровью. Красные отблески играли на полукруглой металлической двери, растекаясь по угловатым, грубым узорам сусальной ртутью. Было в этом зрелище что-то зловещее.
Я собиралась сразу закрыть дверь и уйти как можно дальше от этой комнаты, но неведомая сила удержала меня и потянула к себе. Холодный, звенящий точно тяжелые цепи шепот обвивался вокруг моей груди, болезненно сдавливая ее. Умом я понимала, что он может звучать только в моей голове, но его прикосновения к коже казались такими же осязаемыми как прикосновения живого человека. Уши мои оглохли и более ничего не слышали кроме этого звона, срывающегося в треск и гул. Звук этот был грубым, но удивительным образом обволакивал сознание, проникая в него вязким туманом. Тяжесть растекалась по телу подчиняющей слабостью, которой невозможно было сопротивляться. И я словно перо, подхваченное ветром, летела туда, куда меня несли его потоки.
– Сел-Мари, я тебя везде ищу! – бодрым голосом Идвала завибрировал воздух, разрывая невидимые цепи, влекущие меня к двери, словно кукловод подвешенную на леске марионетку.
Часто заморгав, я повернулась к Идвалу, будто видела его впервые в жизни. Но смотреть на него было куда приятнее, чем на дверь за моей спиной. Шепот исчез вместе с необъяснимым притяжением, позволив мне отступить обратно к выходу. Мимолетный взгляд Идвала на дверь показался мне напряженным, но мгновенье спустя его лицо озарила улыбка.
– Что за этой дверью? – вырвалось у меня. Сама мысль обернуться и посмотреть через плечо, петлей стягивалась на горле.
– Тенебрис побери эту дверь, – усмехнулся мужчина. – Одним богам известно, что за ней. Она закрыта уже очень много лет. Идем отсюда.
Я позволила себя увести, но перед глазами продолжала стоять эта дверь. Кроме нее я больше ничего не видела. Лабиринт коридоров мелькал на краю сознания, лишь изредка задевая мимолетные мысли. Лишь когда Идвал окунул меня в водопад солнечных лучей, льющийся с лазурного океана над головой, таинственная нить, что связывала все мои мысли с черной дверью, наконец лопнула, высвободив мое сознание из оков.
Тепло июньского дня приятно ластилось к коже, стекая по волосам. Закрыв глаза, я подставила лицо солнечному свету, наслаждаясь его невесомыми объятиями, в которых было спокойно и надежно. Словно бы они могли уберечь меня от всего, в особенности от кошмаров Ардскола.
Присутствие Идвала было таким ненавязчивым, что я почти забыла про него. Когда он задал мне вопрос, я даже вздрогнула.
– Теперь тебе лучше?
Открыв глаза, я посмотрела на его спокойное лицо. Голубые глаза искрились жизнью. Свет золотил пшеничные пряди его коротких непослушных волос. На губах играла легкая улыбка.
– Я слышала голоса, – не знаю, зачем произнесла это вслух, призналась я Идвалу. Он казался более открытым и дружелюбным, чем остальные, излучая тепло и спокойствие. Наверное, это подкупило меня и подцепило признание, как рыбу на крючок, потянув его на поверхность. Тревога растекалась по нервам едкой кислотой, и мне хотелось, чтобы Идвал нейтрализовал ее словами, что мне это просто послышалось.
