Страница 1 из 3
«Свет твоего окна, свет моей любви, боль моей любви…»
Я проспала почти весь день. Понятия не имею, навещал ли меня кто-то, или я, как несвежий труп, провисела весь день в гамаке никому не нужная, но, когда я продрала глаза, солнце уже садилось за высокие горы, обрамляющие реку. Его красноватые лучи проникали в мою каморку через крошечное окошко. В голове было пусто и гулко, и почему-то лейтмотивом привязалась старая наивная песенка кудрявой девичьей группы Лицей. Ну просто сил никаких нет, как она засела.
«Ты отпусти меня, ты отпусти меня-а-а и больше не зови… не зови, не зови-и…»
Я испытывала буквально физическую потребность в том, чтобы ее спеть. А если очень хочется, значит, это кому-нибудь нужно? Судно скрипело и постанывало, мягко покачиваясь. Все это складывалось в своеобразный аккомпанемент. Мурлыча под нос, я выползла на свежий воздух. Я ничего не знаю о кораблях. Кроме того, что вот эти палки – мачты, развешенные на них сероватые тряпки – паруса, а доски под ногами – палуба. Передняя часть корабля с обломком русалки – нос, задняя часть с каютами и пристройкой с штурвалом – корма. Как-то так. Поэтому первые мгновения мне показалось, что все, кто бегали, как деловые муравьи, наверняка иностранцы. Я ни слова не доперла. Потом уже, опираясь на борт и любуясь подмигивающей на берегу огоньками деревенькой, сообразила, что с момента попадания без проблем разбираю любой язык Арданы, хоть устно, хоть письменно, но понятнее вообще не стало. Специфические термины, морской язык и все такое. Ну и ладно. Я тоже иногда в процессе спора могу перейти на латынь или применять исключительно иностранные термины, и непосвященному человеку это, наверное, тоже напоминает призыв дьявола.
Моряки обменивались репликами, которые помогали им вести судно по узкому судоходному каналу в русле реки, поскольку последняя была не такой уж глубокой, чтобы просто расслабиться и идти по течению. Их было меньше десятка, если только кто-нибудь не спрятался в трюме.
– Эй вы, мель по правому борту, шевелитесь, крысы трюмовые!
Ух, какой зычный голос, я аж восхитилась. Кто там у нас? Уже виденный и оплеванный мною гном, зовущийся мистером Бинсом, стоял у штурвала так колоритно, что хоть картину пиши с него. Даже с трубкой в зубах. И мистер Бинс – очень типичное поименование для помощника капитана, ага? Как будто где-то существует генератор "Типичных Имен Помощников Капитана", выдающий что-то типа "Гибс", "Бонс", "Лом" и "Эрроу". Хотя с учетом того, что это гном, он должен бы быть, как минимум, Хулио Иглесиас. Или Педро Гонсалес, на худой конец. Впрочем, он может им и быть, а мистер Бинс так, корпоративное прозвище.
Но где же сам бравый капитан? А вот и он, развалился на двух бочках неподалеку и дремлет, запрокинув голову. И рот открыл, как голодный птенец в гнезде. А если на него чайка нагадит, он, интересно, проснется? А то вон они летают, целятся, поди… После массовой голубиной атаки на свадьбе я совсем не доверяла коварному птичьему роду.
– А ну, вставай сейчас же, шлимазл штопаный! – непонятно, откуда Валера откопал этот еврейский сленг, но подчинился ему Ник Чайка беспрекословно. Буквально с закрытыми глазами.
– Цыпа… Это Ди научила тебя плохому? Ты нарочно сделала такой мерзкий голос, меня тошнит от него… – простонал он, еле разлепляя оплывшие очи.
– Пить меньше надо, – отчеканила я, от щедрой русской души избавляя страдальца от продуктов отравления алкоголем, но от похмелья не получилось. Ну как не получилось. Я не захотела. В воспитательных целях, ага. Я просто взяла его за руку – и он дернулся, будто схватился за оголенный провод. Зеленовато-карие глаза уставились на меня впервые с таким неподдельным интересом и, наверное, страхом. Лицо Ника сложилось в непередаваемо печальную болезненную мину. Да, похмелье – это неприятно. Пьянству – бой, как говорится. В конце концов, мы на воде, а капитан в сопли, так не годится.
Осторожно освободив конечность и внимательно ее осмотрев на предмет повреждений, капитан выразительным жестом пригласил меня спуститься на палубу, а затем пройти в его каюту. Гном при этом явственно давился хохотом, издавая булькающие звуки, и только минимальные понятия о субординации не давали ему заржать во всю луженую глотку. Стоило за моей спиной захлопнуться двери, как многоголосый ржач сотряс и без того скрипящие стены.
– Вот зачем так делать? И чего еще от тебя ждать, жестокая ты моя? – нервно спросил Ник, плюхаясь с размаху в порядком потертое кресло, словно сошедшее со средневековых картин, и закидывая ноги в ботфортах на невысокий кряжистый столик. Мне он кресла не предложил, жлоб, так что я села в одно из оставшихся двух, показавшееся более чистым.– Если готова разговаривать, давай, жги оркским огнем, я готов слушать. Тем более, мне необходимо дать команде более конкретный курс, нежели расплывчатое «надо доставить кое-кого на Киренику». И, кстати, ты правда женщина? Хотя…
Взгляд почти осязаемо скользнул на мои нижние регионы, ласково погладив округлости, соответствующие, по-видимому, эстетическим предпочтениям тощего длинного мужчины. Противоположности притягиваются, говорите? Как по мне, так пара «каланча и бодибилдерша» выглядит гораздо лучше, чем «каланча и пышка-коротышка». По крайней мере, никому из них не придется запрокидывать голову, чтобы посмотреть в глаза другому.
– И ведь говорил я ей, что предпочитаю жирок сушеному мясу, но нет, «лошади, лошади»… – под нос себе пробормотал он, отвлекшись.
В каком смысле «лошади»?
«В смысле веса,» – пояснила леди Ди. – «Это пираты на кораблях по большей части передвигаются, а я верхом, как ты считаешь, на сколько бы хватало бедных животных, если им на спину сажать здоровенную откормленную бабу? А уж как упыри и прочие твари бы обрадовались, начни на них охотиться этакая сочная булочка. Как говорится, закуска сама к столу пришла!» – голос эльфийки сочился ядом, а я грустно поддернула штаны. Ну да, лошадок жалко.
Обстановка в каюте была затертой, но гораздо интереснее, чем у меня. Видимо, комната, где регулярно живет хозяин, постепенно приобрела индивидуальность, наполнилась вещами, сувенирами и всяческими мелочами. Мебель была разномастная и, как я подозревала, наверняка краденая. Тут, поди, как с растениями: не приживется, если не скоммуниздить. Размерами каюта была раза в полтора больше, чем моя, имела прикрученную к стене узкую, для одного, кровать, На стенах развешаны полки и шкафчики, платяной шкаф с комодом стояли по обе стороны двери. Все разного цвета, разной степени потрепанности, зато висело ровно и, наверняка, надежно, иначе бы давно пришибло отважного капитана во время шторма.
– Стало быть, в твою голову каким-то ветром занесло мою нареченную? – вдруг выдернул меня из наблюдений деловитый голос Ника. – Как это случилось? И откуда ты вообще взялась?
И я ему все рассказала. Да, я едва знаю этого странного вечно прибуханного мужика. Да, он не пробуждает у меня ни малейших романтических и пока даже дружеских чувств. Скорее наоборот. Но если ему доверяет леди Ди, значит, и я могу довериться.
Мимика у пирата оказалась весьма богатая. Словесно он выдавал только что-то вроде «хм-м» и «ого», а вот лицо порадовало выразительностью. Кажется, я начинаю понимать своего вампира, с таким ярко реагирующим собеседником хочется прощупывать границы: до какой высоты смогут подняться его брови? Или насколько широко распахнутся орехового цвета глаза? И я поняла, кого от отдаленно мне напомнил внешне – Венсан Кассель! Только очень мятый, потертый и заросший.
– М-да… потрепало тебя знатно по просторам нашей родины, – изрек он, наконец, когда я закончила. – Что мы имеем в сухом остатке? – ой, кто-то тоже любит подводить итоги, как и я? – Влюбленный вампирский император – плюс одна штука, не спорь, судя по поведению, он или конченый придурок, или влюблен до кончиков ушей. Но вряд ли придурок смог привести Залтан к состоянию умеренного процветания из той задницы, в какой он находился под управлением его слабохарактерного папаши. Насколько помню, стальные яйца в их семье были у маменьки, но девочки такие девочки… Злобный и смертельно оскорбленный орк – плюс одна штука. За унизительную ночь в гальюне он будет страшно мстить, орки это любят. Можно сказать, ты подарила ему новый смысл жизни. Что еще? Навязчивый, но влиятельный поклонник – минус одна штука. Госпожа, говоришь? Кто бы мог подумать… Собиратель душ – плюс одна штука. Да, я в него тоже верю, но мысли не читаю, у тебя на лице вопрос написан. Он существует, и это так же достоверно, как существование Покровителей. И ты права в том, что смылась из этого злачного места, Собиратель явно с тобой как-то связан. Почему? Потому что не бывает таких счастливых совпадений: и гость с ТОЙ стороны, и Собиратель душ, здрасьте, мы все в белом.
– Поясни, почему Собирателя все рядят в белые одежды? В книжке сказок, которую мне удалось найти, он был в черной коже! – я не утерпела и задала вопрос, мучавший меня со вчерашнего вечера. – По крайней мере, так было нарисовано.
– В прошлый раз он появился несколько тысяч лет назад. В белом плаще, во имя справедливости и все такое. Времена были темные, правители стран чудили, как могли. Тот ритуал, который провели с твоим другом-орком, вообще был в порядке вещей. Однозначно могу сказать тебе одно: в прошлый раз Собиратель был мужчиной, появился он зимой и карающей дланью прошелся по самым именитым семействам мира. Не щадил никого, не смотрел на расу или пол. Те, кто допустил работорговлю, несправедливость по отношению к бесправным и зависимым, угнетающие законы в своих государствах – все были казнены. С тех пор Собиратель душ стал страшилкой для великих мира сего и утешительной сказкой для бедняков. И когда народным массам кажется, что их притесняют, в разговорах все чаще проскальзывает Второе пришествие. Но о нем, если честно, давненько говорят, сколько я себя помню, столько и говорят. Даже и не думал, что доведется присутствовать при этом историческом событии.
– Но погоди, на самом-то деле Собирателя не было! Это же была я!
– Ты. Которая надела белое, потому что не знала, что в Ночь конца года НИКТО на всей Ардане не оденется так, если он не Собиратель душ. Пойми, это не ТА сторона. Теперь то, что видели люди, станет правдой. Уже стало.
– Но согласись, кроме белых, ладно, пусть белых, одежд и холодного времени года нет больше признаков за Второе Пришествие! В легенде не было ни кровавых рек, ни мертвых птиц, ни живых мертвецов каких-нибудь, я бы заметила, почему тогда все решили, что его следует ждать вот прямо сейчас?
Ник почесал породистый нос.
– Ну, и фантазии у тебя, конечно… Хотя насчет кровавых дождей – ты не могла этого знать, разумеется – но я лично видел, как недавно над Азалоном, подхваченные прибрежным смерчем, в воздухе летали куски только что разделанных коровьих туш. Эх, как орал хозяин той скотобойни! Грозился Куоновым возмездием каждому, кто тронет хоть один упавший кусок. Но либо у него коровы пришли на убой на двух ногах, либо кто-то недурно прибарахлился и, что характерно, не попался. Кроме того, не забывай, есть всякие там Пророчества и артефакты, их выдающие, есть цыгане, которые нет-нет, да и ляпнут что-нибудь этакое, есть слухи, в конце концов, – он недоуменно нахмурился, потому что я внезапно вспомнила, как мастер ругался по поводу цыган и их предсказаний, и невольно хихикнула. – Иногда, чтобы какое-то событие случилось на Ардане, достаточно веры в то, что оно должно случиться, – нашел он, наконец, понятные мне слова.
Тут дверь открылась так резко, словно кто-то ее лягнул. В дверном проеме показалась достаточно интересная мужская спина с развитыми плечами и узкой талией, подчеркнутой широким черным кушаком. Я перестала дышать: на какое-то мгновение мне показалось, что это входит Ланни. В груди радостно трепыхнулось и зачастило, отдаваясь в висках. Но очарование момента рассеялось очень быстро, потому что посетитель задом впятился в каюту, держа перед собой поднос, и развернулся к нам лицом. Сделав долгожданный вдох, я подавилась этим самым воздухом. Лукас орд Краст! Это был он! С неровно обрезанными волосами, смачным бланшем под правым глазом, весь какой-то мятый и потрепанный – но это точно был он!
Я молча уставилась на вошедшего, будучи не в силах вымолвить ни слова. А он, окинув нас равнодушным таким официантским взглядом, пристроил поднос на край столика и не особо аккуратно, но зато быстро переставил на него миски с хлебом, крупно порезанными овощами, несколькими кусками зажаренного местами до черноты мяса. Кроме того, на стол встал пузатый кувшин, кажется, с вином и пара кубков.
Он что же, не узнал меня? Не то, чтобы я этого страстно желала, но вредного парня, пусть даже предателя, невольно воспринимала как привет из тех дней, когда чувствовала себя беззаботной, счастливой и обожаемой девушкой. Глупо, ужасно, но образы Ланни и Лукаса были в моем подсознании тесно переплетены меж собой, и второй незаслуженно получал мою приязнь, несмотря на то, что сделал. Под моим пристальным наблюдением Лукас, чуть помедлив, на долю секунды обжег меня откровенно ненавидящим взглядом и с размаху всадил в верхний кусок мяса пару двузубых вилок. По спине пробежал холодок. Кажется, на месте эскалопа он видел кое-чье сердце. И он меня тоже узнал. После этого флешмоба, юный оборотень поспешно удалился. Его поведение озадачило не только меня.
– Мне, конечно, могло и показаться, но на секундочку, на крохотное мгновение возникло ощущение, что этот юнга хотел вилочку воткнуть в твой красивый глазик. Тебе не показалось, нет? – внезапно Ник принялся изъясняться так, словно бы находился при дворе Повелителя Сиеленнии. И тем самым успешно отвлек меня от переживаний. Ему мы сейчас монокль в глаз, на стол чашечку чая, в которой можно непринужденно помешивать сахарочек серебряной ложечкой и, оттопырив, мизинчик, прихлебывать сладкий чай. Но уже на следующей фразе Ник незаметно сам для себя вернулся в обычное быдловатое свое состояние. – Так о чем это я. Мутный парень, ой мутный. Мы его в Азалоне три недели назад подобрали, юнгой определили, – сообщил мне Ник, подавая мне одну из вилок и вгрызаясь в приглянувшийся кусок мяса. – Он оборотень, но, похоже, к обороту неспособен, может, поэтому из дома сбежал. А может, девушка отвергла, не особо вникал, ну а какие еще печали у мальчишек бывают? Голодный, оборванный… Я его взял, потому что по нему видно было, или он к нам, или с причала в море. Мне-то плевать, да мистер Бинс уговорил, чем-то он его разжалобил, наверное. А я никак не мог отказать старине Бинсу. Ну, под личную ответственность, конечно. По вантам лазает неплохо, всего один раз упал и то вначале. Ужин носит вот. Только чего он тут за танцы с вилками устроил, я так и не понял, такого еще не было. Вы, часом, не встречались раньше?
Пришлось признаваться:
– Это и есть Лукас, кузен моего погибшего жениха Ланни, – я непроизвольно накрыла рукой браслет, успокаиваясь. – Только это странно, что из Ербурга он попал сюда. Я думала, он в тюрьме или что-то вроде того. Это ведь он участвовал в моем похищении. Хотя тогда понятно, почему он такой оборванный и жалкий, – я попыталась откусить мясо и поняла, что в битве за зубной ряд вполне могу и проиграть хорошо прожаренному куску баранины.
Не успела я с чавкающим звуком извлечь челюсть и проверить языком, все ли зубы на месте, дверь снова распахнулась. Это не каюта, а проходной двор какой-то!
– Ник! Мистер Верона совсем плох. Упал с реи, ребята унесли его в трюм. Боюсь, даже до Азалона не довезем, у него уже кровь горлом пошла. Пойди, попрощайся со стариком.
На ноги мы вскочили одновременно.
В полутьму трюма мы с Ником ворвались одновременно, застряв на пару секунд в узком проеме. Победила молодость и локоть, беспощадно вонзившийся мужчине в бок. То, что в ответ я могла бы и по зубам получить, я сообразила только тогда, когда уже его локоть просвистел в сантиметре от моего уха. То, что Ник далек от образа джентльмена, я уже осознала, но была уверена, что он это не нарочно.
Трюм был похож на… трюм. В проникающих через верхние решетки лучах заходящего солнца плясали пылинки. Углы были загромождены чем-то неопознаваемым и накрытым сверху не то брезентом, не то старыми парусами. У одной стены висели с десяток гамаков. Возле одного из них столпилась почти вся разношерстная команда Ласточки. Если бы Ник ставил себе сверхзадачу объединить на своем корабле представителей всех рас, у него и то не получилось бы лучше. Всего там было около десятка… эмм… мореплавателей. Не хватало только юнги. Хотите сказать, это он сейчас за штурвалом? А хотя нет, я не чувствую движения, стало быть, Ласточка стоит на якоре.
В гамаке хрипел и кашлял очень пожилой вампир. Божечки, да ему, должно быть, не меньше тысячи лет! А то и больше, если вспомнить, как молодо выглядит мой пятисотлетний свекор. Да и мэтр де Энтрэ выглядит огурцом по сравнению с этим дряхлым стариком. Жидкие длинные седые волосы облепили вспотевшее лицо, застывшее в гримасе боли. Впалая грудь ходила ходуном, руки сжимали край гамака, серая рубашка была вся в темных пятнах крови. Туберкулез? Мне-то бояться нечего, я здоровая, молодая и только что плотно покушала (с мясом не сложилось, но пара вареных яиц утолила мои печали). Маску вот только надеть забыла.
А вот команда в опасности. Кроме того, как так получилось, что вампир, представитель расы, которая, как я поняла, не болеет вообще ничем и устойчива к большинству ядовитых веществ, подхватил туберкулез в полном магии мире?
– Старина… – неожиданно печально и проникновенно прозвучал голос Ника над моей головой.
– Ни-ик, – прошипел-закашлялся вампир. Чего они не разойдутся-то все? Тоже хочется покашлять кусками легкого? – Ты вовремя… Великий Марэ уже прислал за мной свою помощницу… или жену? На эльфийку не похожа… Впрочем, все это неважно, веди меня, девочка… – костлявая рука с неожиданной прытью вымахнулась из гамака, чтобы впиться в мое плечо.
– Эй! – возмутилась, пытаясь отодрать от себя узловатые пальцы.
И потрясенно замерла. Я увидела ее. Слизистую амебообразную гадину, распластавшуюся на правом легком. Она сыто пульсировала и поглаживала мерзкими ложноножками устало бьющееся сердце. Это не туберкулез. Проклятие? В любом случае тварь явно имеет магическое происхождение. Ну, или это такой местный мутант-паразит. Вот почему, пока Верона живой, матросы не боятся стоять близко к нему. А если вампир умрет, тварь сдохнет? Или подобно вшам и блохам поспешит от остывающего тела к новому источнику тепла? За себя я, кстати, совершенно не боялась, от местных паразитов меня должно защитить иномирное происхождение и искреннее нежелание болеть. Кажется, мастер говорил, этого достаточно, чтобы оставаться здоровой? Будем надеяться, что он редко ошибался.
– Ник, пусть все уйдут, – прошептала я, опасаясь спугнуть гадину, потому что закономерно предположила, что моим попыткам с ней справиться, она будет совсем не рада. И была права. Амеба повернула в мою сторону несуществующую морду и ощерилась. Хотя какие там зубы могут быть у амебы? Но они были, а точнее ощущение агрессивного оскала. Верона захрипел, потерял сознание и задергался, потому что тварь, как цепной пес, вгрызлась в нервный узел средостения. – Все вон! – рявкнула, сама не узнав свой голос.
И началась битва. Битва моего желания исцелить бедного старика, подарив ему хоть несколько лет жизни без боли, и наглой слизистой твари, принявшейся безжалостно кромсать на клочки собственное обиталище. Вскоре у меня со лба уже ручьем струился пот, он же бежал противными холодными дорожками по спине. Я по-прежнему держала руку Вероны, положив вторую свою ладонь на едва заметно вздымающуюся грудь вампира аккурат над тварью.
Понятия не имею, почему решила действовать именно так, но я старалась представить, как целительные потоки выходят из моей ладони, захватывая ложноножки, отрывая их от живой ткани, обжигая их края, заставляя сжиматься. Знаете, как будто препарировала некую опухоль на органе, отделяя здоровые ткани от пораженных, коагулируя кровоточащие сосуды по мере продвижения. Мне казалось, я слышу яростное шипение гадины, и запах паленой плоти. Верона совершенно не мешал, будучи в глубочайшей отключке. Не хуже, чем под общим наркозом. Температура его тела была чрезвычайно высокой, моя ладонь буквально горела, касаясь его тощих ребер. Но сердце его пока еще билось, пусть медленно, слабо, и у меня все еще оставалась надежда.
Сражение шло с переменным успехом. Скользкая, как слайм, тварь время от времени выворачивалась из моего захвата, неожиданно выбрасывала ложноножки, по-бульдожьи целясь за освобожденные уже участки, и все начиналось сначала. Я устала и начала выдыхаться. Мастер говорил, что магия идет из моей души, происходя из искреннего желания помочь. Желания у меня было хоть отбавляй, а вот силы кончались. Солнце давно село, рядом со мной появилось и зажглось несколько свечей. Битва преимущественно происходила с закрытыми глазами, но я иногда их открывала, чтобы осмотреться. Наверное, свечи принес Ник, потому что именно он таращился на меня из угла глазами испуганного галаго. Почему-то этот взгляд придал мне сил. И я вспомнила. Музыка помогала мне с лечением оборотней, должна помочь и сейчас.
Я шелкопряд. Тот, что живет на дереве и всю свою жизнь только и делает, что прядет свою нить. Тонкой прочной нитью я обматывала тварь, рвущуюся и верещащую где-то на пределе восприятия, медленно и тщательно упаковывая ее в прочный белый кокон. Нельзя было пропустить ни одного микрона влажно поблескивающей поверхности, потому что из одного-единственного забытого кусочка, одной этой нематериальной клеточки вырастет новая злая гадина, которая не будет уже так смаковать легкие, как предыдущая, а в считанные дни уничтожит носителя подчистую. С чего я все это взяла? Без понятия. Интуиция, доступ к инфопространству Арданы, если таковое существует? Знала и все тут. Действовала. Лечила, как могла. И Fleur мне в этом помогали.
Наконец, плотный белый кокон истаял, скрутился сам в себя, я перестала видеть его в тощей старческой груди. Хотя почему старческой. В бледном свете нескольких свечей я отчетливо видела, что лицо пациента значительно помолодело, лет, эдак, на шестьсот. По человеческим меркам изможденному мужчине в гамаке было не более сорока. Только седые жидкие волосы и заляпанная кровью рубаха говорили о том, что все произошедшее мне не приснилось.
– Стало быть, ты и правда можешь исцелять, – прошептал из угла Ник и, поднявшись, приблизился ко мне, а мне показалось, что он гаркнул это прямо в ухо. Я будто вынырнула из беспамятства.
– Ребанный йот! – ответила, ощутив настолько непреодолимую усталость, что готова была повалиться спать прямо на грязные доски трюма. – Я же рассказывала про стычку с Туманником, забыл?
– Я думал, ты врешь, – пожал он плечами, потягиваясь с нескрываемым наслаждением. – Приукрашиваешь. А что? Я бы точно соврал на твоем месте, чтобы себе цену набить. Что? Я же пошутил! – возмутился он, потому что я, обидевшись, ткнула его кулаком живот. Не ударила, а именно ткнула, на большее сил не было.
– Мудак ты, Николас, и шутки у тебя мудацкие… – сама зевнула и клацнула зубами. – Пациенту, как очнется, куриный бульон с сухарями и обильное питье. Только не ром, а воду! – спохватилась, помня, что предпочитают пить моряки в качестве профилактики кишечных инфекций. – Кипяченую! – уточнила, а то, и правда, сядет у нас Верона орлом на борт с кишечным недомоганием и превратится в новую бортовую скульптуру.
– Пойдем, провожу тебя в каюту, Цыпа, – предложил Ник, не дожидаясь моего положительного ответа, ибо я, кажется, отключилась еще стоя на полу.
Два дня прошли вполне себе мирно. Завтра утром мы должны прибыть в Азалон. Планировалось сделать это сегодня, но ночь, когда я лечила Верону, мы простояли на якоре. Никто не решился двигаться дальше, поскольку все чувствовали творимое мной и Арданой волшебство и не хотели рисковать: кто знает, как поведет себя посудина? И правильно, даже я не рискнула бы это спрогнозировать.
Хоть мне и было страшно, что в Азалоне меня будут искать, а мы до сих пор не придумали, каким образом спрячем меня от ищеек императора, я ни о чем не жалела. Проводила возле выздоравливающего вампира весь день, ухаживая, только на ночь уходя к себе Я поселилась в каюте леди Ди, которую в срочном порядке отскребли от пыли и грязи, поскольку она не использовалась уже несколько лет. Леди Ди терпеть не могла путешествовать на Ласточке.
Команда, разобравшись в ситуации, потянулась ко мне тонким, но нескончаемым ручейком пациентов. По одному, смущаясь, пряча глаза, путаясь в словах, они старались незаметно посетить меня и смыться. Но это же небольшое судно, так что неловких встреч было не избежать. Никогда, пожалуй, я не наблюдала такого количества оттенков красного на лицах, как в эти два дня. У большей части команды, как и предсказывала Ди, оказались различной степени запущенности срамные болезни, а у особо удачливых и пышный их букет. За эти два дня я извела почти все запасы мыла на корабле – аж целых два куска. Я человек небрезгливый, и могу пытливо рассматривать кишечное содержимое и всяческих нутряных паразитов, но брать пораженный гонореей пенис в руки для лечения оказалось непередаваемо противным занятием. Но это только первые пару раз, о которых я постаралась побыстрее забыть. Не было этого, о-кей? В дальнейшем вполне эффективной оказалась методика осмотра пострадавших органов на расстоянии, а исцеляющее воздействие я уже производила, взяв пострадавшего за руку. Предварительно отмыв ее мылом, что было, честное слово, самым трудным делом. Мужики позорно визжали и отбивались всеми лапами, как коты в ванной. И даже перспектива остаться с гниющим хоботом их пугала меньше мытья. Не понимаю, у них тут про День Нептуна ничего не слышали? Про зубы я и вовсе молчу и стараюсь держаться наветренной стороны.
Ник ко мне за лечением не обращался. Не то стыдился глядящей из моими глазами любимой, не то был категорически здоров, в чем эльфийка сомневалась, свистящим шепотом ревниво кроя его на все лады внутри моей головы. Иногда было трудно продолжать спокойно разговаривать, параллельно примеряя на рыжего те художественные образы, что транслировала неугомонная охотница на тварей прямо мне в мозг.
После вечерней «смены» у гамака Вероны я неспешно брела в каюту. Зайдя под лестницу, за которой располагался коридорчик и двери кают, я приостановилась, чтобы с чувством зевнуть и почесать затекшую поясницу. От темной стены в темном коридоре отделилась темная тень. Бред? Да, я так и подумала. Одна, ладно, не одна близость с императором наделила мой организм полезными свойствами, улучшив обоняние и зрение. И темную тень, попахивающую бергамотом, я увидела, но приняла за фантазию утомленного человека, а потому попыталась мирно обогнуть, забыв толком испугаться.
Чуть выступив навстречу, тень превратилась в Лукаса, закутанного в плащ, как летучая мышь, глаза которой в темноте хищно мерцали. Тоже что-то болит? Словно отвечая на незаданный вопрос, плащ распахнулся, являя мне юного оборотня в костюме Адама.
Я потерла глаза и прислонилась к ближайшей стене.
– Слушай, если ты хочешь, чтобы я там что-то рассмотрела, выйди на свет. Зудит? Жжение есть? Выделения какого цвета?
Оборотень запахнулся, съежился и пролетел мимо меня с возмущенным: «Дура!». Даже если и так. А у кого мне учиться уму-то? Поджидать уставшую девушку в темноте с орудием полового труда наперевес вообще не особенно здоровая затея, как по мне. И чего возмущаться, спрашивается, если сыпь надо рассматривать на свету? Кто ж приходит к доктору вот так поздно вечером?
Или не к доктору?
Язвительный смех леди Ди вывел меня из полусонных раздумий. Это что же, оборотень мне товар лицом показывать пришел, а не с жалобой на последствия портовых приключений? А с чего вдруг он решил, что я приму такие недвусмысленные ухаживания, которые, блин, и ухаживаниями-то назвать нельзя? У меня на лице что ли написано: мне срочно нужен секс, дайте мужика в темном углу? Мне срочно нужен сон, и плевать я хотела, кто там что напридумывал.
Флаги приспустили. Куонова задница! Теперь они будут спущены еще неделю. Как же неудачно все получилось, как не вовремя! У него заканчивался контракт, и он, начальник таможни Азалона Винченце Лотта, собирался отправиться в отпуск к семье в небольшую деревеньку на границе с Сиеленнией. Чистый лесной воздух, сосны, шишки и никакого Куонова водного простора, от которого уже мутит. Сезон штормов – мертвый сезон с непередаваемо поганой погодой, редкий корабль рискнет выйти в море, а уж про океан и речи нет. Как же не вовремя император умер! Ну, что ему стоило сделать это денька через два, если уж так приспичило, чтобы господин Лотта успел покинуть свое рабочее место, сдав дела сменщику? И правильно маменька говорила, нельзя жениться на человечках, от них одни проблемы. Был здоровый император, а только женился – и все, нет императора.
Нет, ну как же не вовремя-то, а? Ладно хоть наследника оставил, говорят, служанка прижила. Ну, это дело молодое, ему ж едва за двести было, а? А вот самому Винченце без малого четыреста, и как раз вчера его отпуск должен был наступить, он собирался написать отчет и отчалить, тьфу ты, отъехать на родину. Но нет, срочное сообщение из храма, отпуска отменяются на неопределенное время, по всей стране траур. Да еще слухи нехорошие, будто парочка захоронений при тюрьмах севернее Азалона непостижимым образом опустели. Что за бред? Разве покойники могут просто встать и уйти? Неужто Собиратель позвал? Говорят, его видели в столице, вот он, поди, молодого императора и прибрал! А с Собирателем не спорят, он всегда прав, говорят. А еще говорят, что у молодого императора остановилось сердце. Но это уж совсем явное вранье, чтобы у вампира да сердце остановилось? Что он, влюбленный оборотень вам, что ли? Трижды ха! А что, если покойнички в Азалон нагрянут? Возле тюрем добрых-то вампиров не хоронили…
Винченце накручивал себя уже второй день, помогая процессу потреблением крепкого красного вина, что сегодня утром конфисковал с небольшого дряхлого кораблика. Эта развалина с идиотским и совершенно непристойным названием (у этих капитанов, должно быть, картофельное пюре вместо мозгов, раз такое придумывают!) еле держалась на плаву и фонила какой-то безысходностью. Редкостно тупоголовое отребье под руководством хорошо известного ему капитана Ника Чайки. Не далее, как месяц назад, он проходил через Азалон в Залтан за этим самым вином для гномов. Выкупил партию и пролетел. Гномы перекрыли границы, отказавшись выполнять договорные обязательства, ссылаясь на пункт договора о форс-мажорных обстоятельствах. Хорошо, что вампиры таких глупостей не делают. Трагедии трагедиями, а торговля торговлей, одно другому мешать не должно. Неудивительно, что теперь неудачливый капитан хватается за первый попавшийся шанс заработать, контракт-то прогорел, сроки поставки вышли, и никого не волнует, что при этом Чайка не виноват! Зато вино у него было весьма недурственное. Винченце даже не стал забирать его полностью, всего лишь компенсировал долг Чайки, который тот обещался вернуть, выполнив заказ. Пошлина, она такая, ее платить надо. Неудачник. Целая команда неудачников. Повезли какого-то богатенького мальчишку в Киренику. Хо-хо, ну если довезут, хорошо. Парнишка-то молоденький совсем, забавный толстячок, жалко человечка, но всех ведь не спасешь.
Сезон штормов даже для такого тертого моряка, как Чайка, безжалостен и свиреп. На нормальном корабле у них еще был бы шанс. А на Ласточке – впрочем, Марэ им судья, и Куон с ними.
А теперь иди ко мне, моя стеклянная подружка, ох, помянем императора, пусть его путь до Темных врат будет легким, да здравствует его наследник!
На таможне не возникло ни малейших проволочек. Ну, то есть как совсем. Ник с неестественно радушным и потому пугающим видом выкатил вино, которое все равно уже нельзя вручить заказчику, потому что контракт аннулирован, и просто-таки навялил его печальному начальнику таможни. Мужик даже чутка воодушевился. И поделился на радостях, что он застрял в порту, потому что отложился на непонятно насколько долгое время его долгожданный отпуск из-за внезапной кончины императора. Пока регент примет власть, пока все устаканится, пока новые печати утвердят и все такое…
После этого я как-то потеряла нить разговора и тихо удалилась, спряталась у себя, стараясь не завывать в голос. Как же так? Умер? Мой вампир тоже умер, как все они?… Нет-нет-нет-нет-нет!! Не может этого быть! Я ведь для этого и ушла. Чтобы он жил и стал достойным отцом для Эрни. Таможенник почему-то назвал его «наследник Генрих». Впрочем, какая разница, если все было зря? Опять все зря, и снова из-за меня. Наверное, я ушла слишком поздно. Воронка в районе солнечного сплетения издевательски захлюпала, заклокотала, разрастаясь, наподобие черной дыры высасывая из мира краски…
Я ведь успела влюбиться. И сама себе не признавалась, что соскучилась по ехидному и страстному мужу. Сбежала. Хотела оказаться подальше. Убедила себя, что тем самым его спасаю. Молодец, у тебя все получилось. Теперь он настолько далеко от меня, насколько это вообще возможно в пределах привычной четырехмерной реальности. Мир снова потускнел. Ардана становилась все бледнее для меня, с каждой смертью тех, кто стал мне дорог. И теперь я, как собака, видела мир в серо-белых тонах. На какое-то мгновение я даже испугалась, а не случился ли у меня инсульт с поражением зон, отвечающих за цветовосприятие.
«Психика у тебя поражена,» – ворчала леди Ди.
«Может, бухнем?» – ненавязчиво предложил вариант решения проблемы Валера.
Знаете, друзья. Я попробую справиться сама. А уж если не получится, всенепременно бухнем! И будем с Ником, как два бомжа, вонять из разных углов палубы на радость чайкам.
Мой вампир умер. Все. Нет его. Странно, что жаба не бьется в конвульсиях.
– Мое, – мрачно квакнула она, угрюмо насупившись. Ну правильно, он продолжает жить в моей памяти, в моем сердце, как бы избито и банально это не звучало.
От мужа у меня теперь осталось только кольцо, которое я так и не смогла снять. Просто одолжила вязаные перчатки с обрезанными пальцами у мистера Вероны, готового за свое спасение отдать мне вообще все, вплоть до внутренних органов, траченных гадиной. Спасибо, конечно, но мне только перчатки. Не в кожаной же красоте пользовать больных! К тому, как оказалось, лечение работало только при контакте кожа к коже. Сейчас я стащила такую варежку с правой руки, уставившись отечными щелочками глаз на ставший совершенно прозрачным, как хрусталь, камень. Если этот перстень и был маяком, то со смертью императора им вряд ли кто-то еще сможет воспользоваться. Впрочем, будь даже это так, вампиру он не помог. А его родственники меня, кажется, и не искали. Я нужна была лишь императору, а с его смертью и вовсе на хрен никому не упала. А может, и он не искал? Получил, чего добивался, разочаровался и вздохнул свободно, обнаружив пропажу проблемной супруги? Наследник же есть уже. А вдруг я забеременела? У меня аж в висках заломило. Да не, это был бы полный зашквар со стороны Арданы, не могло мне настолько не повезти. С другой стороны, у меня осталась бы маленькая частичка любимого… Нет, нет, я собираюсь вернуться домой, ребенок намертво привяжет меня к Ардане, он не сможет жить на ТОЙ стороне. Нет.
От мыслей о собственной никчемности отвлек скрип двери.
– Ну, что ж, Цыпа. Даже если ты не успела к нему толком привязаться, стать вдовой через день после свадьбы – это Куонова задница. В соревновании неудачников ты меня сделала, как сопляка, – Ник присел на мою кровать, я непроизвольно скрутилась эмбрионом вокруг его худого тела в поисках живого тепла, прислонившись зареванной щекой к бедру. – Куондец, ты страшная сейчас, конечно, прости за прямоту. И как он на тебя купился?
– Это я виновата в его смерти, Ник. Я как паучиха. Знаешь, в моем мире есть такой вид пауков, называется каракурт, а в народе «Черная вдова». Очень ядовитый. И, кстати, небольшого размера. Более чем уверена, что каракурты не виноваты в своей природе и убивают тех, кого считают угрозой, защищаясь, ну и чтобы поесть. Словом, они не злодеи, но вызывают страх. И я такая же. Те, к кому я привязываюсь, все умирают. Это так страшно, Ник! – я готова была начать давиться новой порцией сухих рыданий. – Хотя, честно говоря, вот сейчас я даже удивлена своей реакции. Раньше все было гораздо более… более. Мне хотелось кричать и взорвать все вокруг себя! А сейчас внутри меня космос и абсолютный минус. Я опустошена, высушена. Я как скелет. Ник, вампиры выжрали мои эмоции до дна!
– Вовсе нет, эмоции – неисчерпаемый ресурс, малышка, все восстановится. И не вздумай себя ни в чем винить! Ты же с ТОЙ стороны, знаешь, кто появляется в океане, когда человек с ТОЙ стороны страдает от чувства вины и тоски?
– Кто?
– Огромные морские змеи. Страшные чудовищные многоногие твари, которым Ласточка на один укус. То есть на один удар щупальца. И от них мы вампирьим вином точно не откупимся. Я однажды пробовал, клянусь! – он слегка расслабился, потому что я тихо захихикала сквозь слезы, представив эту картину. – Тварь бутылку все-таки взяла и прицельно разбила о голову мистера Бинса, я еле успел пригнуться!
– Врешь! – уличила я его, постепенно успокаиваясь.
– Вру, – нисколько не смутился капитан, – но про змеев – чистая правда, в Залтане вроде бы даже музей какой-то на эту тему имеется, я лично туда пару занятных скелетов привозил. За большие деньги, конечно.
– Расскажи! – попросила, устраиваясь поудобнее и отлепив, наконец, опухшее от слез лицо от уже насквозь промокшей штанины.
– Вставай, сонная лощина, мы отправляемся на поиски пропитания для команды из десяти бравых голодных мужиков и одного прожорливого чудовища! – орало в моей комнате возмутительно бодрым голосом Ника.
– А? Чо, в смысле… Какого чудовища? – смогла я вычленить нечто более-менее связное из его речи и отчаянно зевнула. – Десяти мужиков и… это что, я, что ли, чудище?! – от такого неприкрытого хамства я моментально проснулась и зарядила в нарушителя моего душевного спокойствия плотной перьевой подушкой. – Ну, ты и гад, Ник Чайка!
– Не без этого, Цыпа, на том и стою! – весело подмигнул он, сдул с бороденки куриное перышко и исчез за лишь номинально запирающейся дверью. То есть замок в ней как бы был, но швабра под ручкой, упертая вторым концом в пол, была бы эффективнее, пожалуй.
Собралась я быстро. Когда нечего собирать, все действие, по сути, сводится к чистке зубов. Кстати, гальюны на корабле были неожиданно дорогими, снабженными всеми положенными устройствами и артефактами. Один для капитанской половины, содержащий не только раковину и унитаз, но и вполне приличный душ, правда, без шторки, и второй для остальной команды, спрятанный в глубине трюма. Где-то в киле, как я поняла мистера Бинса, проникшегося ко мне после исцеления команды, самыми восторженными чувствами, была полость, где скапливались эти все дурнопахнущие вещи. Поэтому у корабля было ограниченное число работников и пассажиров. В дальнейшем отходы либо откачивались в ближайшем порту и шли на нужды сельского хозяйства, либо в плавании служили одним из средств психологической защиты от других пиратов и тварей. Последние, будучи по сути отходами эмоционального фона Земли, тяжело переносили контакт с отходами физическими, и их эффективно отпугивала буквально капля дерьма.
Твою ж мать, знай я это, в туманника достаточно было бы кинуть какашкой, чтобы никто не пострадал!
Такое распределение ресурсов сразу наводило на мысли о том, насколько дорога Нику Чайке его пятая точка, раз о ее комфорте он так побеспокоился.
Город Азалон против Залтана был что среднестатистический районный центр России против столицы. Вблизи порта, да чего там, практически в самом порту имелся огромный рынок. Торговые пошлины и наценки были минимальными, ведь товары еще не успели пересечь ту невидимую черту, за которой их цена вырастала чуть ли ни вдвое. Этакий дьюти-фри на средневековый лад. Длинные торговые ряды сменялись чередой разномастных палаток и наоборот. Торговцы всех рас одинаково мельтешили, кричали и усердно зазывали каждого нового покупателя. Им не мешал ни прошедший Конец года, ни уже объявленный по всей стране траур по безвременно почившему императору, ни мерзопакостная погода, состоявшая из холодного мелкого дождя и пронизывающих порывов ветра. Она словно бы шептала «Поди прочь, в тепло, налей и выпей…». Многие, кстати, следовали этому совету, все харчевни были забиты под завязку. Но и на свежем воздухе оставалось чересчур много желающих продать или купить.
Со мной и Ником за покупками отправился корабельный кок: солидный и коренастый оборотень-рысь, мистер Густавссон. Он был гораздо больше похож на капитана, чем сам капитан. Степенный, спокойный, с суровым взглядом, он шествовал по торговым рядам флагманским судном, а мы с Ником уныло плелись в арьергарде.
К Нику мистер Густавссон обращался только «Кэп», соблюдая субординацию, на самом деле жестко подавляя его своим немаленьким животом и авторитетом. Я представляла его внутреннего зверя как нечто ленивое и наверняка шарообразное. Которое вместо «я на охоту» буркнет «я спать». Я с ними вообще шла в качестве денежного мешка, ещё вчера предъявив Чайке список необходимых покупок, где главное место занимала аптечка и средства гигиены для всей команды. Мыло. У нас будет много мыла..
Ник ныл, что его киль лопнет от такого количества воды, но соглашался, что команда, у которой в штанах ничего не чешется, бегает по реям куда охотней и быстрей. Он даже удивился с утра их прыти, когда мы покинули таможенные доки и разместились у небольшого частного причала чуть в стороне от главного порта. Потому что «а на кой Куон нам в порту светиться? Тем более я там всем денег должен…». И почему я не удивлена?
Так что мы шествовали со скоростью неторопливой поступи повара, гордого автора нежующихся бараньих эскалопов, которые, как я поняла, были уникальным блюдом, способным выдержать не одно нападение со стороны голодных страждущих. Их могли пытаться прожевать на завтрак, обед и ужин, при этом они практически не теряли товарного вида. На следующий день их мелко шинковали в суп. Попробовав сие творение и моментально наткнувшись на, как мне сперва показалось, камень, я не сразу опознала в нем вчерашнего знакомого. В принципе, если бы я задалась такой целью, то могла бы из кусочков мяса составить нечто вроде паззла.
Повар уверенно привел нас к мясным лавкам, где мы принялись закупаться. Еще вчера, проревевшись и успокоившись, я уточнила про наличие стазисной комнаты, но по реакции поняла, что стазисная комната на Ласточке это все равно, что двухкамерный холодильник у человека, живущего в коробке из-под этого самого холодильника. Дорогое удовольствие. Но по итогу жарких споров, к которым охотно подключился и кок, мы договорились купить несколько соответствующих артефактов, оборудовав чуланчик рядом с камбузом. Поэтому сейчас мистер Густавссон отрывался на всю катушку, придирчиво выбирая по-настоящему хорошее мясо. Да чего там, целые свиные, говяжьи и бараньи туши отправлялись в телегу для доставки на Ласточку. Я встала в позу и потребовала у оборотня овощей и фруктов, ибо надеялась доехать до Киреники со всеми зубами и деснами, не пострадавшими от цинги. Скрипнув хищными клыками, мелькнувшими на мгновение, кок согласился, при условии, что готовить эту траву я буду сама. Я согласилась, выставив встречное условие, что лично мистер Густавссон будет мыть руки не реже, чем каждый раз после выхода с кухни даже просто подышать воздухом и до входа на оную. Оборотень, порычав и почесав свой внушительный живот, согласился.
Были закуплены приправы, одежда и обувь для команды, артефакты, гигиенические принадлежности и самые необходимые лекарства, теплая куртка для меня, поскольку я не знала, сколько еще продлится устойчивость к низким температурам, тем более, что ветер, например, ощущался более чем остро. Мы посетили, наверное, все хозяйственные и продуктовые магазины в округе. К тому же Ник ненавязчиво завел меня в лавку с гномьим оружием, чтобы я проспонсировала легкое вооружение его команды.
– Как же вы раньше плавали без оружия, Ник?
– Не плавали, а ходили, Цыпа, – наставительно поднял палец Ник, заодно пробуя остроту клинка грязноватым ногтем. – У нас репутация отчаянных смельчаков и сорвиголов, вообще-то. Нас не трогают, но это все до поры до времени, пока не появится в океане корабль, команде которого неизвестно, какие мы свирепые и лихие, или удаль в заднице играет и требует означенное проверить.
Я озадаченно попыталась представить тех мужичков из команды Ласточки, с которыми успела близко познакомиться, и совместить этот образ с выражением «отчаянные смельчаки». У меня ничего не вышло. Потому что я прекрасно помнила, как все они тряслись и верещали, когда я говорила им страшные слова «гигиена» и «санация». Кажется, они думали, что я собираюсь отчекрыжить им все к Куоновой матери, чтобы уж точно ничего не болело. Лукас и вовсе при моем появлении овладевал магией мгновенного перемещения, кажется, и исчезал за один «мырг» глазами. Ну и хрен бы с ним, если честно. Я пока сама не могла разобраться, что чувствую к нему. Единственное, что можно было сказать точно, относилась я к нему лучше, чем он того заслуживал. Почему-то сразу вспоминалась древняя мудрость: «больше всех в любви нуждается тот, кто меньше всех ее заслуживает». Озлобленный и гниловатый Лукас, своим предательством выступивший против самой своей природы, был для меня как раз таким запутавшимся обиженным на весь мир ребенком, несмотря на то, что детинушка был старше меня на пару лет, кажется.
– А всякие там пушки и прочие орудия дальнего боя? – не удержалась я от вопроса. – Или репутация и с этим справляется?
Ник ухмыльнулся:
– Не, с этим справляется пара нужных знакомств и одна эльфийка, которая сидит внутри тебя. С ней мне и в логово морских змеев не страшно отправиться!
«Я его снабдила оружием, способным превращать морскую воду в ледяные ядра, одна из последних разработок моей семьи,» – по-деловому откликнулась леди Ди. – «Но привести эту штуку в рабочее состояние способен только чистокровный Улидинар, без меня они используют, так скажем урезанную версию на один залп. Потом надо заряжать, к сожалению.».
Кстати о воде. Я заметила, каким масляным взглядом Ник Чайка приласкал приземистое здание пивоварни. Чай, кофе, конечно хорошо, мы их купили, но что с пресной водой? Нам плыть, простите, идти по океану несколько недель, боюсь, в трюме не найдется столько места под пресную воду, а если команда вечно будет навеселе, я их поубиваю. Или сопьюсь.
«За воду не волнуйся, сама наделаешь ее столько, сколько нужно. Вблизи Ника мои возможности вырастают, и если на континенте я смогла бы добыть лишь стаканчик чистой воды, то рядом с ним могу гнать ее галлонами,» – обнадежила меня леди Ди, и я решительно отвернула Ника от соблазнительно попахивающего сивушными испарениями строения.
– Ну Ди-и, ну, капельку, – канючил он, как маленький мальчик, дергая меня за рукав.
– Да вы совсем охренели, что ли?! – внезапно вклинился в наш разговор высокий пронзительный голос. Его источник сходу обнаружить не удалось, хотя я резво крутанулась на триста шестьдесят градусов. Наш мощный кок давно убыл с телегой, набитой, покупками на Ласточку, и мы с Ником остались одни, одинаково лишенные звериного чутья оборотней. – Вы мне должны деньги за два вечерних концерта, в каком таком смысле «не заработала»?! – надрывалась неизвестная женщина столь эмоционально, что даже Ник заслушался.
– Ты посетителя чуть не убила! – рявкнул мужской голос, и мы, наконец, определили, что спорили за приоткрытой дверью ближайшей таверны. – Это ж надо догадаться, уважаемого гостя в приличном заведении – и стулом! Дура ненормальная! Пошла вон!
– Он распускал руки, ваш уважаемый гость, надо было его еще и кочергой отходить! Я приличная девушка, какого Куона лысого этот отросток вел себя, как в борделе?! Вам должно быть стыдно за таких гостей и за таких охранников, при которых уважающая себя девушка вынуждена защищать честь самостоятельно!!
Дверь распахнулась, как и наши с Ником рты. Из нее выскочила поистине замечательная девушка. Замечательная в том смысле, что ее невозможно было не заметить. Высокая, как мужчина, крупного сложения девица, наверняка, оборотница, с пышной копной русых волос до плеч, чем-то вроде гитары в руках и какой-то цветастой сумкой, только переброшенной почему-то не сзади, а спереди. И голосом, громким, как труба.
Она замерла на пороге, словно что-то внезапно вспомнив, обвела всех одинаково остолбеневших случайных прохожих своими огромными глазами цвета грозового неба, и снова распахнула дверь негостеприимного заведения.
– И кстати, ваше приличное заведение – полное дерьмо! Я еще позавчера почувствовала, что здесь обижают мертвых! Вы, часом, отравленных вашей стряпней посетителей на заднем дворе не прикапывали? – у зевак синхронно позеленели лица. – Я бы такому после вчерашних отбивных совершенно не удивилась!
– Нормальные у меня отбивные! – голос невидимого хозяина сорвался на фальцет. – Кроме вас недовольных не было!
– Они просто не в силах сюда прийти, чтобы морду вашу бесстыжую начистить! А я такую гадость даже не глотаю!
Девушка еще раз так саданула дверью, что та с жалобным скрипом перекосилась и повисла на одной петле. Потом она развернулась, решительным шагом протопала мимо нас, завернув за угол, и скрылась с глаз.
– Впечатляющая дама, – изрек потрясенный Ник. – Похоже, она менестрель, и ей не заплатили за выступление. Если я правильно понял, выжига-трактирщик заработанные деньги прижучил, отговорившись нападением на клиента. И девушка явно не местная, иначе знала бы, что при наличии полной таверны посетителей, которым понравилось ее выступление, легче легкого было бы найти пару свидетелей и пойти с ними в местное управление порядка.
У меня засосало под ложечкой от какого-то смутного предчувствия. Пока я не поняла, в чем дело, и сочла, что мне просто жаль несправедливо обиженного музыканта. Хотя она тоже молодец, на всю улицу ославила заведение! Я, например, теперь даже на его порог не рискну ступить, боясь отравиться.
– Давай возьмем ее с собой! – вырвалось из меня еще до того, как я додумала мысль. Валера? Хотя да, я согласна, именно это я и собиралась предложить.
– Хммм, – притворился задумавшимся Ник. – Мистер Густавссон будет не рад такому большому дополнительному рту. Совсем не будет. Хотя… крупные девочки будят в нем отцовский инстинкт…
– Мы закупим дополнительную провизию и на нее тоже!
– Уговорила, я был бы не против, если на борту будет тот, кто может петь без участия магии! А то твоё исполнение – это вещь непредсказуемая, без обид. Только спать она будет в твоей каюте! – я кивнула, даже не предполагая иных вариантов. – Ну что, где будем искать юное дарование? Можем, кстати, разделиться, наверняка такая крупная фигура будет видна издалека, один из нас ее быстро найдет и приведет в условленное место, скажем, через час.
– Ага, – мрачно согласилась я, – а потом вы с юным дарованием будете искать уже маленькую и незаметную меня, потому что я даже примерно не представляю, где нахожусь. Але, Ник, интурист на проводе, я города не знаю! Никаких разделений, идем по следу. Она пахнет детским питанием, у меня нюх не как у ищейки, но такой насыщенный молочный запах я и с моим носом учую. Ник с сожалением покрутил своим проспиртованным породистым шнобелем.
Я не преувеличивала. Когда девушка прошла мимо, едва не задев меня гитарой, я еще несколько секунд неосознанно втягивала ноздрями этот запах, ассоциирующийся у меня с грудными детьми и молочной кухней. Странный запах для взрослого человека. И странный сверток на груди…
В людской толпе запах путался и постоянно терялся, но, Хвала селезенке, девушка не пошла в торговые ряды, а завернула в обычный жилой квартал. И мы с Ником довольно быстро наткнулись на нее, с отсутствующим видом сидящую на скамеечке в садике возле ухоженного маленького домика. У ее ног стояла относительно небольшая дорожная сумка, напоминающая древний советский чемодан с ремнями. Относительно в сравнении с хозяйкой, конечно.
– Привет, Булочка! – развязно выдал капитан, плюхаясь рядом на скамью.
Холодом грозовых глаз можно было убить пингвина, но не толстокожего Ника Чайку.
– Не обращай, пожалуйста, внимания, – вмешалась я, – он на голову слабоват, знаешь, устал, не выспался… Словом, где тонко, там и рвется. Я Диана, а как тебя зовут? – девушка, уже набравшая было воздуха, чтобы то ли сдуть Ника со скамьи, как волк поросячий домик, то ли послать его в необозримые дали, от моего дружелюбного тона удивленно выдохнула.
– Привет. Я Илия. Менестрель. Похороны, свадьбы, корпоративы. Баллады, романсы, похабные частушки, – привычно выдала она, изучая меня. От пристального внимания столь выдающейся особы было немного не по себе, но в целом девушка производила очень благоприятное впечатление. – Что хотите заказать? Свадьбу не рекомендую, – она большим пальцем через плечо показала в сторону вальяжно развалившегося Ника, – он у вас пьет слишком много рома, вы в курсе? Намаетесь с ним, я серьезно. Ну, а если не свадьба, то я согласна, но требуется обеспечить место ночлега, а то я временно… вот.
Она грустно уставилась на собственный пыльноватый чемодан. Кажется, она приехала недавно и сумку еще толком не разбирала. Или ей "помог" тот, кто сдавал ей ночлег накануне. Наверное, поэтому ей так срочно нужны были деньги за выступление. Впрочем, о чем это я? Илия вправе требовать оплату своего труда, и неважно, как срочно ей нужно оплатить жилье. Но мне это скорее на руку. Я вдруг прямо нутром почуяла, что мне очень нужно, чтобы Илия попала на Ласточку. Очень. Просто жизненно необходимо.
– Нам нужен менестрель на длительный срок, мы плывем на Киренику. Составите компанию? Каюту и защиту обеспечим, оплата по прибытию, скажем… Сколько стоит час работы?
Илия ошарашенно уставилась на меня. Под пышными кудрями шла напряженная работа мысли, было заметно, что девушка с математической скрупулезностью обрабатывает входящие данные.
– Сейчас, в сезон штормов? Вы чокнутые? – я аж вздрогнула, услышав знакомое слово. На какое-то мгновение мне показалось, что я разговариваю с соотечественницей.
– Этот скорбный головой – маг воздуха, я могу управлять водой и льдом, а еще у нас хорошее питание и чистые гальюны. Соглашайтесь, Илия, в Киренике вам наверняка будет чем заняться! – соблазняла я ее, сияя нервной улыбкой. Да соглашайся же ты быстрее!
– Эй! – послышался вопль с другого конца улицы. – Это же Ник Чайка! Вон там! И опять с двумя девками, сволочь!! Попался, гад!
– Девочки, у нас проблемы, – подобрался Ник.
– Это у тебя проблемы, – отбрила его Илия, считая, видимо, капитаном меня.
– Это у нас мои проблемы, – скорректировал формулировку Ник, вскочив на свои длинные ноги и беспокойно забегав по садику, пока оравший неизвестный с нарастающим ускорением двигался в нашу сторону, собирая по пути толпу свидетелей. – Цыпа, дорогая, я вынужден просить у тебя финансовой защиты. И давайте уже свалим из этого гостеприимного места, я серьезно, он такой не один.
– Сколько? – кротко поинтересовалась я, залезая в мешочек с монетами. Подумаешь, хоть одного кредитора успокою, мне же не сложно.
– Триста золотых, – тоном первоклассника-отличника ответил Ник, нервно перебирая на одном месте ногами, как козленок.
– Сколько? – ахнула я. – Это почти все, что у нас есть! Ты совсем охренел? Куда можно просрать такую сумму? Валим бегом, Илия, у двора есть другой выход? Ты с нами?
– Ага, вон туда, – ответила она, без малейшего усилия подхватывая чемодан, и с резвостью мигрирующего кабанчика ломанулась куда-то за домик.
Когда мы оказались у Ласточки, солнце снова садилось. Мы долго петляли по каким-то задворкам, потому что Илия тоже не особенно хорошо знала город, и искали выход на наш причал. В одном месте она даже перебросила меня через высокий глухой забор отработанным движением баскетболиста. С той стороны ловил Ник, вскарабкавшийся сам, и в процессе напомнивший мне большого тощего палочника.
Совместные пробежки, наверное, сближают, так что к кораблику мы подходили, перешучиваясь, как закадычные друзья. Внезапно из висящей на груди Илии сумки раздался какой-то звук, словно там зевнул котенок.
Илия всучила чемодан Нику, отчего тот охнул и согнулся под его тяжестью, и торопливо расколупала сверток. Я уронила челюсть, наблюдая, как из сумки появилась голова четырехлетнего ребенка. Веселенькие светлые кудряшки, курносый носик-пуговка и светло-голубые глазки, осоловело моргающие после долгого сна.
– Ты, наконец, проснулась, моя радость, – засюсюкала моментально смягчившаяся железная леди. – Познакомьтесь с моей малышкой, это Нинель! – дитя посмотрело на меня и улыбнулось, показав ровные молочные зубки и крошечные острые клычки, выглядевшие одновременно мимимишно и пугающе. – Нинель, это тетя Диана! – только сейчас я заметила хорошие такие клыкандры и у своей новой знакомой.
– Вы вампиры? – наверное, не слишком толерантно уточнила я, потому что девушка очень выбивалась из уже сформированного у меня образа вампира.
– Ну, да, – похолодевшим тоном откликнулась она, вмиг посуровев. – Есть проблемы?
– Ни малейших, Боже упаси, – открестилась я, ступая на сходни вслед за кряхтящим от натуги Ником. – Ты просто… э-э… заметная девочка. Издалека заметная. Я думала, ты оборотень.
– А, – отмахнулась, как от пустяка. – у меня мама медведь.
– А папа?
– А папа – подлец.
Ох, как все непросто.
– А у вас тут… миленько, – сказала, наконец, Илия тоном «у вас тут насрано».
Ну как бы да, не отель Ритц. Серое щербатое дерево, грязноватые обтрепанные паруса, парочка пробежавших мимо сильно заросших и, откровенно говоря, напоминающих бомжей, мужичков. Новую одежду они еще явно не освоили. Все увиденное можно было охарактеризовать одним словом «убожество».
– Знаешь, я думаю, нам лучше пройти в каюту. И там прям сразу в душ, он тут по последнему слову техники. Потом кушать, у меня живот подводит уже. Это лучшее, что может продемонстрировать Ласточка. И на сытый желудок, клянусь все не будет столь… гм… словом, ты привыкнешь! – фальшиво радовалась я, подцепляя Илию под локоток.
С камбуза, расположенного как раз под каютами, доносились обалденные запахи.
Ник, безответственно бросив чемодан, ускакал куда-то на длинных ногах, и стоило нам уйти с палубы, как по ней суетливо забегала команда, готовясь к отплытию.
– Почему мы отходим? – высунула я голову из каюты и удачно поймала за рукав пробегающего мимо капитана. – Нам же еще надо дополнительно закупиться! Ты предупредил мистера Густавссона о гостье?
– Нам надо рвать когти, Цыпа, – снисходительно пояснил Ник. – иначе кое-кто недовольный сделает нам пару лишних дырок в корпусе. Серьезно, закупимся на побережье, там меньше выбор, но, надеюсь, твоя новая подруга любит рыбу. Все равно нам необходимо спуститься южнее, чтобы пересечь океан в самом узком и относительно безопасном месте. Мистер Густавссон очень рад, едва не надел мне на голову котел с похлебкой от радости, так что можете идти трапезничать, команда все равно сейчас будет занята.
В столовой, а точнее, на большом столе в камбузе стояло много тарелок с недоеденными остатками. Видимо, приказ бессердечного капитана застал команду за ужином. Сердитый, как медведь-шатун, мистер Густавссон сделал пару агрессивных шагов нам навстречу, но словно бы уперся в стену, увидев Илию. Затем с мужчиной произошли разительные перемены: круглый живот втянулся, плечи расправились, толстый палец кокетливо накрутил колечко на лохматой бороде. Чей-та?
– Рад приветствовать очаровательную леди в моем скромном обиталище, – оборотень курлыкал, что гигантский голубь, желтоватые глаза заинтересованно поблескивали. Неужели учуял истинную? – Не думал, что на старости лет на этом корабле доведется смотреть на такую красоту, – рокотал он, – садись, дочка, угощу от души.
– Эй, я тоже тут девочка вообще-то! – обиженно пискнула я, садясь на лавку. – Я, конечно, понимаю, что не оборотень, но неужели же такая страшная?
Мистер Густавссон поставил передо мной похлебку и впервые за все время отечески потрепал по голове.
– Ты мелочь с тощими ребрами, которую откармливать надо, чтобы на бабу стала похожа. А вот наша гостья – прекрасная женщина, и все при ней. Ой, а это тут у нас кто такой класи-ивый?!
Я в ужасе вытаращилась на повара, который в одно мгновение из нормального сурового до брутальности мужика превратился в шепелявого дурачка. Его инсульт, что ли шарахнул? А нет, нормально все, это Илия вытащила из свертка малышку Нинель и у нордического «рыся» включился режим дедушки.
– А давай дадим мамочке спокойно поку-усать и пойдем поищем, чем нам накормить такую славную малышку-клохотышку, – мурлыкал этот кошак, а девочка радостно хихикала и обнимала его за шею, ничего не имея против такой большой бородатой няньки.
Илия кушала совершенно невозмутимо, словно это в порядке вещей, что совершенно незнакомый мужик размером с мамонта просто взял и утащил ее маленькую дочь. На мой немой вопрос, наверное, капсом написанный в вытаращенных глазах, Илия пожала плечами.
– Она у меня общительная, ко всем идет. Иначе я просто не смогла бы работать. Мне повезло с ней, – в голосе девушки звучало столько нежности, что я чуть не расплакалась. Как вспомню леди Вирджинию, так и хочется плакать, ей-богу. – Оборотни-мужчины в основном очень хорошо ладят с детьми, а Нинель все же на четверть медвежонок. Так что волноваться не о чем, она неприхотлива и всеядна.
Мне стало неловко с этих ее слов. Впрочем, такая непривычная для вампиров откровенность удивительным образом сочеталась в Илии с чуть ли ни аристократическим достоинством. Спину она держала прямо, кушала аккуратно, не чавкала, не хлюпала, хлеб откусывала так, словно ужинает на королевском приеме. Ох и не простая у нас попутчица, ох, и не простая.
– Давай так, Или. Ничего, если я буду тебя так называть?
Девушка кивнула.
– Можно даже Ли, если с длинными словами у тебя не очень, – она улыбнулась, а я облегченно расхохоталась. Думаю, мы поладим, определенно.
– В общем так. Я уже доела, и мне надо проверить одного пациента в трюме. А вы с Нинель, как закончите, отправляйтесь в каюту и располагайтесь. Я попрошу кого-нибудь принести мне матрас или гамак.
– Так я сама могу… – начала было Ли, но я ее перебила.
– Нет, ты кормящая мать. Это не обсуждается. Ник обещал сделать остановку на побережье, купим какую-нибудь софу или раскладушку. Я все детство на таких спала, так что нормально. А утром обо всем договоримся, лады?
– Лады, – без малейших сомнений ответила Ли. – Только я, пожалуй, немного помогу коку, тем более, он вон как Эль понравился.
Она кивнула за спину, где повар чуть ли не вприсядку приплясывал с частушками и потешками, ловкими движениями отправляя ложку за ложкой с картофельным пюре в хохочущий ротик маленькой вампирши Нинель.
В трюме было тихо. Мистер Верона уже не нуждался в уходе, и даже приступил к выполнению каких-то простых задач, но я все равно считала своим долгом мониторировать его состояние. Во время моих дневных бдений, вампир поделился своими догадками относительно того, каким образом мог подхватить проклятие. Злобную тварь подселили ему год назад в Торгвальде, где он во время стоянки Ласточки не удержался и на спор спер кошель у какого-то высокопоставленного орка. Кошель, видимо, был защищен артефактом, в который и была заключена тварь.
