Карсикко

Глава 2

Я бежал изо всех сил, но чем больше я старался, тем меньше у меня получалось. Ноги наливались тяжестью, не слушались меня, отказывались делать широкие быстрые шаги. Когда я смотрел вниз, то видел, что они вязнуть в зеленом мхе, спотыкаются о кочки, заплетаются. Я падал, но догоняющее чувство ужаса заставляло меня подниматься и делать попытки вновь и вновь.

Не знаю, чего сильнее я боялся в этот момент. Позади меня был слышен рев медведя и истошные крики брата. Налетевшее чувство отчаяния разъедало изнутри жгучей щелочью. Оно твердило мне: «Упади! Остановись! Замри! Нет смысла спасаться!» Но чувство самосохранения, страх быть растерзанным, напрягали мышцы и заставляли их работать.

Поэтому я бежал.

В надежде как можно скорее быть услышанным, найти помощь. Однако лес не кончался. Где-то впереди, в начале просеки были видны столбы линии электропередач, но сейчас они были так далеки. И я не знал, хватит ли у меня сил. По обе стороны широкой просеки густым рядом шли деревья и кусты, но я боялся заходить в них. Я не должен был прятаться. Только бежать.

И я бежал. Пытался бежать. Даже не смотря на твердое ощущение, что не смогу достигнуть цели.

Я проснулся около десяти часов дня. Тимофея уже не было в кровати.

Дядя Митя расположил нас в комнате для гостей на втором этаже. Когда строят дом, люди всегда предполагают в нем комнату для гостей, даже если она всегда пустует. Это спасает их от беспощадного чувства одиночества. Спасительная комната для гостей. Здесь же на втором этаже была спальня дяди Мити.

Надо сказать, его небольшой дом не был похож на берлогу холостяка.

Деревянные стены придавали ему уюта. Вся мебель: кровати, тумбы и шкафы, тоже были сделаны из дерева и покрыты прозрачным лаком. У дяди Мити было много друзей, которые связаны с изготовлением мебели, поэтому он смог быстро и дешево обставить свой дом.

Я уже давно в мыслях мечтал о таком вот домике, поэтому присев на кровати и окинув взглядом комнату при утреннем свете, приятно поморщился.

Спустившись вниз по крутой лестнице, я не нашел их в гостиной, но выглянув в окно, увидел, что дядя сидит за столом на небольшом пирсе у озера. Оно было в метрах десяти от дома. Тимофей тоже стоял на пирсе и пытался закинуть спиннинг в воду, однако получалось у него плохо. Дядя Митя подбадривал внука и по-доброму смеялся, когда тот запутывался в леске.

Я огляделся в его гостиной. Вчера вечером мы быстро сбросили вещи, приняли душ и пошли спать, потому что устали с дороги.

Здесь, как и наверху, вся мебель была деревянная. В одном конце первого этажа, который представлял из себя одну большую комнату по типу квартиры-студии, была кухня, в другом диван, кресло качалка и тумба с телевизором. Интересно, что он показывает в такой глуши, подумал я.

Я быстро умылся и пошел на пирс.

— Как спалось, — спросил дядя, когда я подошел. Тим всё также пытался забросить спиннинг в воду. Иногда у него получалось.

— Спасибо, хорошо. Воздух здесь совершенно другой.

— Конечно, другой. Вы же в стране лесов и озер, здесь всё другое.

Я присел за стол на соседнюю лавочку, окинул взглядом озеро. Оно оказалось гораздо больше, чем я себе представлял. Блестящая гладь воды, лишь изредка встревоженная блесной Тима, уходила метров на сто вперед, где встречалась с густой стеной леса, и расходилась далеко в обе стороны. Здесь везде господствовал лес, кроме тех мест, где была вода, болото или дорога, проложенная через дебри этого леса. Создавалось ощущение, что земля оказалась настолько плодородной, что каждый клочок ее норовил обрасти деревьями как можно сильнее.

— Хочешь кофе? — спросил дядя. — Там на столе завтрак. Мы с Тимофеем уже поели.

— Крути быстрее, чтоб блесна не утонула! — крикнул он Тиму.

— Озеро очень большое, — сказал я ему, встав на край пирса.

— Да, я полчаса гребу в ту сторону на веслах, чтобы добраться до его конца. Там небольшая заводь, хорошо окунь берет. Но по местным меркам, — продолжил он, — это озеро маленькое.

Я стоял на пирсе, пытался охватить взглядом водную гладь, но у меня не получалось. Впервые за много лет, я почувствовал непривычную для меня легкость. Она расползалась по всему телу, наполняла грудь свежим воздухом и прочищала мысли. Хотелось просто стоять вот так часами и смотреть. Смотреть на, казалось бы, не меняющийся, скучный пейзаж, но загадочно пробирающий до самой глубины души.

Кажется, я стал понимать, почему, однажды приехав на север, дядя так и не смог вернуться на малую родину.

— Как дорога? — спросил дядя. — Ждал вас днем раньше.

— Я не смог осилить этот путь за один день. И потом мы заехали на Онежское, провели там пару часов. Вообще я старался не гнать. Дорога живописная.

— Почувствовал?

— Что?

— Как она ведет тебя.

Я улыбнулся.

— Давно ты здесь обосновался? — спросил я его.

— Третий год уже как. Два года выстраивал дом. Этим летом вот баню достроил.

— А почему из города уехал?

— А почему все к старости стараются запереться на даче? Устают от людей. Городок у нас хоть и маленький, людей не так много, просторный, удобный, но считай все друг друга знают. Это утомляет.

Я не знал, как подступиться к нему. Между нами все еще ощущалась неловкость, спустя столько лет. После гибели брата мы толком и не разговаривали. Да и я был тогда еще подростком. Наверное, дяде Мите стоило поговорить со мной, напуганным юнцом, столкнувшимся лицом к лицу с беспощадной природой. Однако, получив от жизни очередной удар под дых, дядя Митя не сделал этого. Я не винил его за это.

Спустя годы мы практически не виделись с ним. Поздравляли друг друга по телефону с днем рождения и сообщениями с Новым годом. Справлялись о здоровье у его детей ради вежливости, моих двоюродных брата и сестры. Бывало так, что они сами не общались с ним год другой. Особенно, когда у дяди Мити был очередной тяжелый период.

Последний раз, я видел его на похоронах жены.

Он приехал, хотя я и не звал его. Наверное, стоило, но в тот момент я не подумал об этом. Он узнал о горе в нашей семье от родственников и приехал.

— Рад тебя видеть, — сказал он, когда я встретил его на вокзале. — Жаль, что при таких обстоятельствах.

Не помню, что ответил ему тогда. Но помню, подумал, что развела нас смерть моего брата и свела вновь смерть моей жены. Все оставшееся время дядя Митя вел себя тихо и нелюдимо, хотя в другие времена всегда был душой компании. Лишь вечерами, когда заканчивались похоронные хлопоты, мы садились с ним на кухне за столом и полуофициально, опять же из вежливости, делились друг с другом события и успехами прошедших годов.

Он сдержанно вспоминал истории из своей жизни и странные случаи с севера. Я рассказывал, как нашел себя в писательстве детективов и успешно строил карьеру. Я видел, что он не понимает сути и ценности моего занятия, но уважает и гордится. А потом ловил себя на мысли, что после приезда дяди Мити мне стало легче переносить все тяжелые мысли, которые оползнем сошли на меня. Я не смог объяснить себе происхождение этого эффекта, но запомнил его. Наверное, поэтому спустя время принял решение поехать на север, к дяде Мите, потому что там мне было легче. Может быть, попутно и выяснить, почему так.

Иногда я спрашивал себя: «Зачем он приехал?»

Исправить ошибки прошлого? Быть рядом спустя двадцать с лишним лет, когда я снова столкнулся со смертью, потому что не был рядом после гибели брата? Я не стал прямо спрашивать его об этом. Потом этот вопрос затерялся в повседневности.

Я видел, что мама до сих пор не простила брата. Ее холодное «Здравствуй, Митя» красноречиво сказало мне об этом. Думаю, дядя Митя и не просил ее прощения, как не просит прощения человек, который сам не смог простить себя.

После всех похоронных церемоний на кладбище, дядя Митя попросил показать ему могилу брата. Она располагалась неподалеку. Я отвел его к месту захоронения и оставил одного на время. Не хотелось мне к одному горю добавлять еще и воспоминания о горе другом.

Как мама, я не винил его в смерти брата. В конце концов, не дядя Митя лишил его жизни и не его халатность. Но тогда мне было по-юношески обидно, что убитый горем и чувством вины, дядя Митя совершенно забыл, что его младший племянник нуждается в поддержке и опоре. Но вскоре дядя запил, а мама забрала меня домой. С тех пор мы и не виделись.

Всю следующую половину дня, мы провели на пирсе: плавали с Тимофеем на лодке, пытались рыбачить, кормили приплывших к берегу уток белым хлебом. Дядя Митя делал шашлык и коптил рыбу на открытой беседке. Он рассказал, что уже пару лет работает в местной строительной фирме, которая возводит дома из оцилиндрованного бревна. Строго говоря, своими знаниями в этой сфере он и помог местному бизнесмену открыть строительную фирму, но руководить работникам и следить за технологией постройки отказался. Силы уже не те. Вместо этого изготавливал потихоньку дверные и оконные проемы.

— Как дела с алкоголем? — осторожно спросил я, когда дядя Митя особенно разговорился.

— Как с капризной девушкой, — отшутился он. — То люблю, то ненавижу.

Я ухмыльнулся, сделав вид, что удовлетворен ответом. На самом деле перед поездкой я подготовился. Нашел сайт строительной фирмы, позвонил ее директору, сказал, кем являюсь, и поинтересовался о состоянии дяди. Он уверил меня, что уже больше двух лет ни разу не видел дядю Митю подвыпивши, даже на праздниках и корпоративах тот не оставался надолго, а ехал домой.

— Мама до сих пор боится этих мест. Испугалась, когда я сказал, что поедем пожить к тебе на время.

— Женщинам положено бояться, переживать. Они продолжатели жизни. В них заложено это природой.

— Сказала, что из всех мест в стране, я обязательно должен был выбрать эту чертову Карелию. Мне даже самому стало интересно. Почему?

— Она все еще носит в себе горечь обиды. Что не уберег твоего брата. Хотя странно, обычно обида, злость, ненависть, не живут так долго, как и все чувства, они истлевают со временем.

— Почему ты приехал в Карелию, дядь Мить? — повторил я.

— Любой север — суровое место, особенно если ты вплотную сталкиваешься с природой, а не отсиживаешься в городах. Потому здесь чувствуешь себя живым. Наверное, мне не хватало этого чувства — жизни. Вот и уехал в Карелию. Кстати, у вас какие планы?

— Как успеем тебе надоесть, — ответил я. — Думаю, где-то на год. Тима точно удастся устроить в школу?

— Да, я уже договорился. Что сам планируешь делать?

— Деньги у меня есть. Каждый месяц приходит процент с продаж книг. Это не весть что, всегда по-разному, но нам много и не надо. Скажи, когда сможем доехать до твоей квартиры? Когда ты там был в последний раз?

— Не спеши, — сказал дядя Митя. — Пока лето, поживите у меня. Здесь гораздо лучше, места полно. В город еще успеем съездить.

— Как скажешь.

— Как тебя вообще угораздило книги писать?

— Каждый находит свой способ почувствовать себя живым.

Дядя Митя ухмыльнулся.

На столе завибрировал телефон. Номер был незнакомый. Я ждал звонка от издательства, поэтому решил ответить.

— Михаил Александрович? — спросил приятный женский голос.

— Да.

— Вас беспокоят из Министерства Внутренних Дел республики Карелия. Неклюдов Иван Николаевич, министр внутренних дел, хотел бы назначить вам встречу. Завтра в двенадцать часов вам удобно будет подъехать.

— А в чем собственно дело?

— Иван Николаевич хотел бы лично все разъяснить.

— А куда нужно подъехать?

— Управление находится в Петрозаводске.

— Это далековато от меня.

— Мы может прислать за вами служебную машину.

— Нет, спасибо. У меня своя. Вообще мне нужно подумать. Я только приехал…

— Хорошо, — перебила меня женщина на другом конце трубки. — Будем ждать от вас ответ в течение часа. Спасибо.

Она закончила разговор.

— Интересно, — протянул я.

— Кто звонил?

— Из полиции.

— Что-то случилось?

— Да ничего, собственно. Их начальник хочет поговорить со мной. Как они вообще узнали, что я в Карелии?

— Север большой, но людей здесь мало. Новости расходятся быстро.

— И что же я должен сорваться до Петрозаводска по первому их желанию?

— Если с тобой хочет поговорить сам министр, значит дело серьезное.

— Да, меня тот дпсник сдал, наверное. Сказал, что их главный очень любит мои детективы. Узнал, что автор собственной персоной заявился в их края и хочет, чтобы я приехал к нему на поклон. Не люблю я чиновников.

— Даже если и так. Ты хочешь здесь обосноваться на время. А лишние знакомства, тем более такие, никогда не будут лишними.

— Я и сам могу о себе позаботиться.

— Прям слышу себя в тридцать лет, — дядя Митя улыбнулся. — Дело твое, конечно. Но я бы не стал игнорировать это предложение. Добираться далеко, хотя по нашим меркам и не очень, но, думаю, оно того стоит. Не совершай моей ошибки. Пользуйся людьми, тем более их услугами. Я вот брезговал этим, прям как ты сейчас. Мне было проще позволить другим пользоваться собой. Думал, это точно так же поможет мне, думал, это схема работает и наоборот. Но ничего подобного.

Я задумался после его слов.

— Поедешь утром, к обеду уже будешь там и вечером вернешься. Мы найдем с Тимофеем, чем занять себя.

— Хорошо.

Я набрал секретариат и подтвердил, что приеду завтра к обеду.

— Спасибо, — ответила девушка. — Иван Николаевич будет вас ждать.

— Интересно, это связано как-то с теми медведями? — сказал дядя Митя, когда я повесил трубку.

— С какими медведями?

— Ходят слухи, что этим летом медведи растерзали двух или даже трех человек. В разных местах.

— Один и тот же?

— Да не должно быть. Слишком большое расстояние между ними. Говорят, что и растерзаны люди были уж слишком жестоко, даже для медведя. Хотя опять же, чего только напуганный ум не придумает. Слухи есть слухи. Официально так никто и не подтвердил. Но не могли же они взяться вот так, с пустого места.