– А ты не промах, – подметил парень. – Как же магия?
– Нет у меня сил на неё, – отмахнулась девушка.
Путь привёл их за пределы камер, где содержали заключённых. В широком коридоре, выложенным из чреды полированных камней, они оказались бы как на лицо, а поэтому Маттоми вместе со спутниками быстро нашёл лестницу и взобравшись, оказался на верхних балках, проведённых под куполообразным потолком. Осмотревшись, он нашёл удивительную пустоту вокруг и тут же дал сигнал:
– Идите.
Маттоми предположил, что по виду этот переход напоминает комнату для публичных выступлений, расположенный между разными секциями тюрьмы… либо как место, где численность стражи в случае бунта может сыграть роль.
Спустя пять минут скрытного продвижения в тёмных холодных залах они прорвались в отдельную комнатку, прикрытую деревянной дверцей. Сила удара ватира превратила её в кучу щепок, разлетевшихся подобно фонтану. Маттоми приготовился сойтись с врагом, но вновь никого не встретил… предчувствие его не подвело, и он даже не особо рассчитывал, что за прибитой табличкой «Не входить. Комната опытов» могут оказаться здешние стражники. Только вот запах оказался куда более страшнее, чем любой враг. Маттоми зажмурился, нос защипало, а глаза едва ли не облились слезами от жуткого духа.
– Фу! – выкрикнула девушка, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь. – Зачем ты нас сюда привёл?
Маттоми не стал говорить о том, что впереди он слышал звук, отдалённо напоминающие звук бряцанья стали о камень в такт шагов. Меньше всего ему хотелось встретится с латником Ордена ночи.
Взору открылась леденящую кровь картина – неровными рядами расставлены деревянный столы, под которыми не меньше лужи смердящей крови. На них валяются тела, прикрытые длинными кусками окровавленной ткани, от которых исторгаются потоки непереносимого зловония. Тут и там возле столов раскиданы инструменты филигранной хирургической работы – скальпели, бинты, иглы и нити.
Маттоми подошёл к столику и аккуратно коснувшись куска простыни резким движением одёрнул её. То, что он увидел, повергло в шок мужчину. Его взгляду отворилось существо, по-видимому ранее бывшее человеком. Серая грубая рубцеватая кожа, сквозь которую прорезаются синюшнее ленты вен. Удлинившиеся ногти, ставшие когтями. Волос практически нет, а лицо представляет нечто отдалённо напоминающее людской лик – сгорбленный нос, опухшие губы, сквозь которые проступают звериные клыки. На груди, «украшенной» кольцеватым узором рёбер зияет шрам – грубо зашитый шов. Единственное, что намекало на бывшую человечность – единственное ухо и татуировка заходящего солнца на фоне статуи Мальфаса в порту – излюбленное изображение аркских моряков.
– Что это!? – вскрикнул Маттоми, мгновенно задёрнув простыню и спрятав безобразие подальше от своих глаз.
Девушка шарахнулась назад. Даже озлобленную многовековую душу тёмной аэтерна содрогнули те чары, к которым прибегло Железное Королевство.
– Древняя магия, – начала говорить Фариам. – Интересно, на какое ещё безумие пойдёт эта дьявольская страна? Я лишь слышала о её действии, но не думала, что увижу их в реальности.
– О чём ты говоришь?
– Это обратильные руны, – девушка потёрла себя за плечи, отгоняя холод ужаса. – Видел шов у него на груди? Руна помещается близко к сердцу и тогда её магия может из разумного существа сотворить монстра, воля которого будет подавлена.
– Это как?
– Если верить книгам, то это делает заклинатель-чернокнижник. Перед тем, как помещают руну он заговаривает её, вплетая нити заклятья подчинения ему, – тёмная аэтерна провела пальцем по стекляшке с мутной жидкостью и взяла её, положив в сумку – Как ты видишь не все выживают после обращения.
– Почему они похожи на арпов? – Маттоми осмотрелся назад, надеясь, что враг не пройдёт рядом; в глубине души он надеялся, что его друг из рода сего не был никак связан с этими мерзопакостными экспериментами.
– Есть первоначальные арпы… как гласит легенда, это раса появилась от проклятых высшими силами потомков Икана. А эти… являются результатом извращённых экспериментов.
– Ты хочешь сказать…?
– Это лишь их проклятое подобие. Ничего больше.
– Нужно уходить отсюда, – Маттоми показал на проход у дальней стены, слабо освещённый свечами.
Трое продолжили путь по тёмным коридорам, «наслаждаясь» душераздирающей мелодией стенаний и воплей, и отмахиваясь от ароматов нестерпимого смрада. Минуя ещё несколько патрулей, они вышли в узкий проход, за которым завиднелась металлическая дверь.
– Там дальше мост, за которым начинается башня начальника тюрьмы, – произнесла девушка, прищурив красно-рубиновые глаза. – Я слышала, как стражники болтали о том, что можно попасть к их патрону только по мосту.
– Если тут неподалёку комната начальника тюрьмы, – задумался Маттоми. – Думаю, его нужно навестить. Я хочу задать ему пару вопросов касательно своего содержания. Подам весьма и весьма настойчивое прошение об условно-досрочном.
– Я сколько раз сказала, что у тебя слишком мало мозга? Сейчас я скажу, что у тебя его нет совсем… ты совсем рехнулся на такое идти? Местные воины говорили, что начальник тюрьмы – приближённый Аркта и короля.
– Значит сейчас есть шанс прикончить змею, за которую дадут немало денег, – парень вынул из кисета маленький бутылёк хрустального стекла, в котором заплескалась прозрачная жидкость. – Они всё равно меня не увидят.
– А что же нам прикажешь делать?
– Ты же… открывайте клетки. Устроим бунт, утопим тюрьму в крови. Я думаю…
– Я тебя поняла, – сказала Фариам и выхватила ключи у Маттоми.
Дальше парень продолжил путь один. Проглотив горькую жидкость, он ощутил небывалую лёгкость, волной, хлынувшей по каждой клеточке его тела. Спустя секунду магия снадобья поглотила его тела, а вместе с ним и одежду, полностью сделав их невидимыми. Вместе с приливом вдохновения, Маттоми ощутил и чувство хандры – как оказалась, эти зелья ещё и губят.
Отбросив все мысли, он ринулся вперёд. Отворив дверь, он протиснулся в маленькую щель и вышмыгнул на мост. Удивительно, но на холодных тёмных плитах он не ощутил прохлады горной местности. Продвигаясь по весьма узкому «рукаву», перекинутому до других врат, он вглядывался во тьму… впереди не было охраны и осмотревшись он понял почему. По правую сторону от него на балконе всё битком набито лучниками, вглядывающимися в темень ночи.
«Тут нет света, а значит они нахлебались зелий ночного зрения», – подумал Маттоми, пытаясь как можно скорее подобраться к следующим воротам.
Коснувшись металла, он потянул и сотворил слабую щёлку, достаточную, чтобы пролезть. Едва он полез как справа послышался противный свист. Стрела пролетела сантиметре от уха и охотнику только чудом и усилием воли удалось себя продавить дальше.
– Ветер гуляет, – промолвил лучник на балконе. – Да и дверь починить нужно.
Оказавшись внутри башни, он оказался на гладко-зеркальных плитах обсидиана, стены оказались украшены статуями скелетов людей и монстров. Кости изваяний сделаны из мрамора, а глазницы сверкают яркими сапфирами. Справа и слева от него на стенах изображения острых глифов, чей перевод ему неизвестен.
Миновав стражу из латников, он попал на витееватую лестницу, которая вывела его прямо в покои начальника тюрьмы. Там он заметил весьма скудное убранство, представленное железным сундуком, кроватью, письменным столом и массивным дубовым шкафом. Посреди же комнаты, на ковре, расположился среднего роста человек, облачённый в длинный шёлковый хитон чёрного цвета, на его груди свинцовый медальон, с геральдическим вороном. Лицо же скрыто за широким капюшоном и железной маской.
– Господин, вы же планируете принять участие в наступлении на Союз? Вы, как доверенное лицо короля, обязаны вести местный гарнизон на битву, – убедительно твердит мужчина в хитоне.
Маттоми стал наблюдать за картиной разговора, готовясь к действию.
– А вы, как представитель культа «Весов» должны заниматься делами религии в тюрьме. Обращать пленных в истину, вербовать в нашу армию солдат, и поддерживать веру в воинах. Не нужно мне давать стратегических целеуказаний, – фыркнул высокорослый рыжебородый мужчина, облачённый в кольчугу с пышным меховым воротником. – Я – хранитель четвёртого сигила Ордена ночи и не тебе мне указывать, что делать.
– Мессир, я всего лишь спросил. В конце концов «Весы» могут оказать вам поддержку. Наши войска уже отлично подготовлены, а то, что было в Арке, лишь подтверждает это, – ухмыльнулся сектант.
– Да… я наслышался о ваших успехах в Арке. Только вот как успехах… Аркский легион половину вашей гвардии перебил, – презренно произнёс мужчина.
– А что же скажет ваш король?
– Король сейчас фигура маловесомая. Вся власть у Аркта, ставшего во главе армий, и у «Мастера» из культа, которому вы принадлежите. Но, если скажет мой король, я пойду. Если позовёт на битву, я отвечу на зов, – с гордостью произнёс начальник. – Зачем вам всё это?
– Потому что вскоре Аркт поведёт нас на великую битву и нужны все силы, чтобы сокрушить врага. За один только рывок мы сможем закончить эту бойню.
– Каким образом? Стран Эндерала много, его армий много. Да и без смерти Велисария ничего не получится.
– Велисарий идёт сюда со всем своим войском. Он придёт, чтобы победить нас, но вместо этого найдёт смерть, – ухмыльнулся сектант. – Поэтому я и здесь – призвать все силы на последний бой.
Замолчав, они готовы были продолжить диалог, но раздался взрыв, а после чего стены задрожали.
– Что ещё за…?
После раздались возгласы и крики, ставшие провозвестниками недоброго. Начальник тюрьмы прижал к себе шестопёр, а сектант стал прислушиваться к отдалённым звукам битвы. Спустя секунду на пороге показался солдат, который сквозь запыхания вымолвил:
– Мессир… в тюрьме бунт!
– Так подавите его! – крикнул начальник, прогоняя солдата и направившись к металлическому сундуку.
«Лучше момента не будет!», – подумал Маттоми и скинул с себя вуаль невидимости.
Клинок длинного железного меча сверкнул с удивительной скоростью, рассекая ткань хитона и напиваясь крови. Ещё одно движение и оружие превращается в иглу, прошившую плоть сектанта. Маттоми схватил хрипящее тело и откинул в сторону. В этот же момент слетела и магия зелья, делающая его прозрачным.
Охотник бросился вперёд, и одной секунды ему бы хватило, чтобы прикончить врага, но тот с неестественной скоростью развернулся и блокировал удар.
– Вот она пташка, которая сбежала! Придётся тебе крылья переломать! – с силой он отпихнул охотника, вздев шестопёр в боевом положении.
– Я тебе не добыча! – крикнул Маттоми.
На стороне парня его скорость и ловкость, которую он попытается использовать в полной мере. Маттоми прощупал его оборону скоротечными выпадами, но враг всё отбил. Моментом позже он сам уходил от летающего убийственного шестопёра, что с лёгкостью проломит ему череп или сломает рёбра.
Маттоми подцепил острием коврик и швырнул его. Тряпка спутала движения начальника, но он не потерял в эффективности. Отведя выпады Маттоми, он отступил и восходящим ударом едва не раскрошил челюсть парню – сталь прошла в сантиметре от подбородка.
– Я уничтожу тебя! – кричит враг, крутясь и разбрасывая шерстинки с воротника.
Клинок высек порез на кольчуге, но не пробил её. Рассвирепевший охотник отскочил назад и допустил ошибку – позволил эмоциям взять верх. Меч рассёк воздух и врезался в плечо противника острием, распоров пару колец и рассекая плоть.
Враг и не заметил боли. Он отбросил железяку и уверенно пошёл добивать охотника, который встал возле шкафа, сверкая обнажённым кинжалом. Со скоростью вихря враг кинулся к Маттоми, но охотник потянул за мебель и обрушил на мужика шкаф с вещами, лишив того мобильности. Неприятель не успел уйти от падающего шкафа и деревянные дверцы вдарили ему по лицу. Попытавшись избавиться от помехи, он попытался развернуться, но не успел… телом он ощутил холод стали – кинжал распорол кольчугу и прошёл в плоть. Затем ещё один «поцелуй» металлического жала и жизнь стала покидать врага. С хрипом и захлёбываясь горлом пошедшей кровью, начальник снова попытался атаковать, но руки обмякли, и он не смог даже булавы поднять. Пройдя пару шагов, он рухнул наземь, выронив оружие.
– Вот теперь я получил своё «досрочное», – иронично бросил Маттоми.
Охотник заметил на столах часть бумаг. Он схватил их второпях кипу листов, засунул их в кисет и бросился прочь. Звуки доносят битву, ухо ловит кровавую бойню, которая хлещет в стенах тюрьмы. Но Маттоми понимает, что сколько бы не длилось сражение, оно будет проиграно – сколько бы много заключённых не было, они не смогут одержать победу – их попросту перебьют.
Схватив всё нужное и порывшись в сундуке, он нацепил на себя странное кольцо, найденное в кармане начальника тюрьмы. Выбив узкое окно, мужчина подставился пронизывающему горному ветру, глазам предстала низкая горная местность, под которой пологом располагается целая серо-зелёная долина.
– Пора вернуть себе свободу.
Маттоми стал медленно продвигаться по широкому карнизу. Колкий холодный ветер то и дело пытался скинуть его вниз, на скальную поверхность, но он держал себя. Миновав длинную дорожку, он оказался за основными зданиями, над черепичной крышей постройки, охватывающей внутренний двор открытым квадратом. Там внизу кипел страшный бой – стражники топили в крови многочисленных заключённых, те же отвечали сумасшедшим убийственным натиском – кинжалами, заточками и захваченным оружием уничтожали своих истязателей.
– Вперёд! – раздался крик и Маттоми увидел, как на крышу, на специально устроенные парапеты выбежали воины, защищённые лёгкими кожаными доспехами и вооружённые луками.
Выйдя, они выстроились в ровные порядки и достали стрелы из колчанов.
– Всем приготовиться! – разнеслась над крышей команда и лучники стянули луки… ещё миг и перистая смерть унесёт множество жизней.
Он увидел, куда направлен один лук – наконечник стрелы смотрит прямо на тёмную аэтерна, что филигранно работает кинжалом, пробиваясь сквозь воинов «железной короны». Маттоми, вспомнив долг спасения, он решил действовать.
Очутившись у самого края, он спрыгнул на крышу и полетел вниз. На ходу он подхватил лучника и потянул того за собой. Раздался свист – часть сражающихся легла на холодный камень. Маттоми же приземлился прямо на врага, приложив его со всей силы лицом о землю. Разнёсся противный хруст, и враг больше не встал. Маттоми поднял взгляд и увидел, что среди сумбурной толпы сражающихся Фариам всё ещё сверкает кинжалом, рассекая вражью тьму.
«Хорошо… очень хорошо», – радостно подумал Маттоми и сжал пальцы на излюбленном оружии.
Кривое древко лука отлично легло в ладонь, стрела словно сама легла на тетиву и вот охотник уже сам орудует смертоносным оружием. Перекинув колчан, он стянул лук и отпустил тетиву. Невообразимо быстро кладётся новая стрела и со свистом отправляется в полёт. Острие пробивает горло лучника на парапете и тот хрипящий валиться с ног. Затем ещё один пал как подкошенный. Мужчина разворачивается и стал пускать стрелы в стан врагов, там, где бьётся Фариам. Стрелы одна за другой «легли» в тела воинов Королевства, оберегая Фариам подобно одеялу.
Ватир рядом с девушкой крошит кости массивным куском разорванной трубы, незнамо откуда вырванным. Сжав его покрепче, он отбивает выпад меча и что есть силы обрушивает металл на голову воина. Голова хрустнула и разлетелась кровавыми брызгами. Резко обернувшись он выпускает её из рук. Труба пролетела в метре от аэтерна и оборванным куском врезалась прямо в грудь стражника. Его доспехи выдержали этот удар, но вот рёбра сокрушились и из-за неистовой боли он больше не был способен продолжать сражение.
Присоединившись к девушке, трое стали пробиваться к воротам. Позади них тюрьма из огромного здания, встроенного прямо в скалу, выплеснула толпы вопящих и орущих порождений мрака, похожих на арпов. Они столкнулись в освобождённых людей, замерцали клинки, по брусчатке потекли реки крови, спустя миг десятки искромсанных тел пали на камень.
Трое оказались у врат, лишь замок на них закрывал путь к свободе. Фариам вынула ту самую стекляшку и откупорила, отчего воздух напомнил шипящий аромат кислоты.
– Лей! – инстинктивно крикнул Маттоми.
Когда замок пал, и ворота были распахнуты силой ватира, путь к свободе был открыт. Все выжившие моментально бросились наутёк, вдыхая холодный горный воздух свободы, перед ними лежит теперь целый Эндерал, а позади монструозная тёмная тюрьма на фоне острых скал.
– Куда мы подадимся?! – спросила Фариам.
– Пойдём к Кроссватчу! – на бегу крикнул Маттоми. – Подадимся легиону!
Глава 4. На передовой северного фронта
Спустя неделю. Лагерь легиона
– Итак, таким образом сбежали, а затем, питаясь ягодами и охотясь на всякую живность, выбрались на нас? – смутился крупный мужчина, на котором алая тога, поверх которой меховой плащ, гневно продолжив. – Вы прошли весь Шепчущий лес в обносках. Вы хотите, чтобы я в это поверил?
– Да… мессир дознаватель. Всё так и было, – осмотревшись внутри светлой палатки, ответил он.
Перед Маттоми лишь деревянный стол, к которому привязаны его руки. Светло-красного цвета «стены» палатки слабо развивались под движениями ветра. Перед ним высокий, крепкий и широкоплечий мужик. Его отличительные черты – короткая военная стрижка, грубых черт лицо и суровый взгляд голубых очей.
– Ты меня за дурака держишь? Ты мне говоришь, что вы спокойно прошли через зону, которая кишмя кишит мертвецами, врагами и нечистью. Да и жрать там нечего. Ты что мне за хрень несёшь? Да повязали тебя ещё и с ватиром!
– Нет, мессир. Вы посмотрите на меня, – Маттоми мотнул головой, показывая на испачканную домотканую рубаху. – Вы хотите сказать, что я вражеский агент? Да ещё и приковылявший с обессиленной темной аэтерна? Да я же вам говорю – мы нахлебались зелий невидимости и шли. А наше питание составили крайне полезные коренья и то, что удалось зарубить. Знаете, мясо гнойного жука особенно вкусно после костерка, а если добавить ещё и лунную морковь, так вообще пальчики оближешь! – сыронизировал Маттоми, чествуя, что идея податься легиону была ошибочной.
– И вот, что же с тобой делать?
– Накормить и отпустить, – Маттоми обратился к галереям памяти, как он, Фариам и ватир пробирались сквозь лес.
Едва ли его отпустят воспоминания, как он спасал девушку от восставших мертвецов, окруживших её в чащобе, и сам не забудет, как Фариам и ватир сошлись с огромным монстром, сшитым из разных кусков полоти и орудующим тяжеловесной дубиной. Вместе они пили из одной бутылки зелья невидимости, он добывал ингредиенты для нового магического варева, а аэтерна делала снадобья, которые помогали им выжить. Он же для неё сделал одеяло из шкур волков, чтобы она не мёрзла. Путь через лес не был лёгким, он заставил их голодать и испытывать страшный холод, но они выжили… действуя вместе и помогая друг другу. Навечно в его памяти останется её улыбка, когда он смог притащить жирного кроля, чьё мясо было намного приятнее жёсткой волчатины. Он знал, что улыбка аэтерна из расы «тёмных» слишком дорогого стоит. Всё закончилось тем, что легион сам на них вышел – они налетели прямо на патруль, который недолго думая повязал их и отправил на допросы.
– Зачем вы всё в это ввязались? – потерев ладони, спросил воин. – Разве какому-то охотнику есть дело до политических дел? Действительно, ваша история слишком фантастична.
– Из-за отца. Я ему должен… должен помочь, поэтому я и пошёл на это долбанное собрание! – вскрикнул Маттоми, подавляя образы и картины прошлого, принёсшие, самобичевание, боль и стыд…
«Отец… прости», – извинился мысленно охотник, чувствуя горечь вины.
Сам же воин перед Маттоми уже битый час расспрашивает его как всё произошло. Слишком фантастический рассказ получался, и охотник сам это понимал. Целые сутки он уже как пленник – конечности, кожу терзает мороз. На дворе уже зима и Солнечный берег с частью северных земель укутались в снега, пока в остальной части страны стало предельно холодно. Его единственное желание – чтобы это всё быстрее окончилось. Запасться как будто горят от колких хомутов, живот крутит и сводит, а от каменного лица дознавателя тошнит.
Внезапно вход в палатку распахнулся и туда прошёл человек, несущий на себе регалии офицера – поверх тоги с меховым плащом увесистый медальон, с изображением орла с опущенными крыльями.
– Господин легат, – встал дознаватель.
– Сиди, – махнул офицер и холодно посмотрев на пленника, прильнул к уху воина, став ему шептать.
– Хорошо, – кивнул легионер и поднялся, обратившись к пленнику. – Для тебя сегодня отличный день. За тебя договорились. Да и за твоих чудаковатых друзей тоже.
Он подошёл к Маттоми и резким движением сдёрнул кинжал с пояса, направив его к запястьям. Хомуты разлетелись на куски. Наконец-то охотник ощутил долгожданную свободу, а само чувство освобождения разлилось по телу приливной волной теплоты и счастья. Вольно выдохнув, он только собирался уставиться «потолок» палатки, как его подхватили за руку и повели к выходу.
– Пойдёмте. С вами хотят поговорить.
Маттоми встал, ощутив приятную боль в ногах. Он искренне рад тому, что его мышцы вновь заработали после нескольких часов дознания. Быстро поспешив прочь, он прорвался через палатку, на встречу «прекрасному» утру в сердце Шепчущего леса. Его взгляд уставился в сиренево-синее небо, наполненное густыми едко-фиолетовыми облаками, слегка отражающими свет встающего солнца. Он безотрадно встретил разбитое мозаикой из-за тысяч искривлённых сухих ветвей небо, не несущие в себе не единой толики радости наступающего дня.
– Ох, как же тут… живописно.
Вдохнув тяжёлого, отравленного спорами воздуха4, охотник пошёл за легионером, углубляясь в витиеватые улочки между сотнями палаток. Осмотревшись, он узрел пару высоких худосочных мужчин, чей устрашающий вид лишь усиливается от длинного кафтана в пол и белой маски с длинной носом-дыхательной трубкой. Они встали на небольшом возвышении и внимательно наблюдали за каждым. Маттоми вздрогнул, когда его взгляд коснулся со взором безжизненно-чёрных стеклянных окуляров маски.
– Кто это?
– Местные… врачи. Они следят за тем, чтобы солдаты не болели… точнее отсеивают заболевших. А это их пост. Там за ними «лечебница» – клетка, в которой содержат больных.
– Прекрасно.
Множество солдат – везде и всюду. Маттоми немного смущает, что он оказался посреди лагеря, набитого воинами до краёв, как муравейник муравьями. Его взгляду предстают и палатки цвета алого, и светлого, и зелёного; парень теряется в знамёнах – изумрудная лилия, чаша на фоне двух скрещенных клинков, орёл Союза, шестерни на пару с молотами, геральдический ястреб и есть даже пурпурное сердце, пронзённое стрелами. И всюду воины – преимущественно легионеры, снующие полусгорбленные между палатками. Кто-то бежит по задачам, гоняемый приказами старших, другие несут что-то, третьи убирают территорию, четвёртые на малых импровизированных плацах отрабатывают приёмы. Под свинцово-сиреневым небом, окружённые иссохшим серым лесом, набитым монстрами, воины устроили огромнейший лагерь. К картине удрученности добавляет постоянный кашель воинов, их ржавая местами кольчуга, незаживающие ссадины на лицах, да и сами лики, давящие на душу отягощённостью. Ухом он прильнул к солдатским историям, от которых повеяло холодом:
– Слышал новость? Сэдрик умер.
– Как так приключился? Я только вчера с ним общался. Он хвастался, что кинжал добыл у врага.
– Патруль с ними отправился на север. Они наткнулись на укреплённый пост в каких-то руинах. Там они нашли какой-то странный кубок, но он оказался собственностью местного некроманта. Выжило лишь двое из двадцати…
– Ужас.
Он повернулся в сторону, и наткнулся на мрачную картину, где солдат пытался соскрести с миски куски примёрзшей каши. К нему подсел ещё один воин и они заговорили:
– Наш друг вчера слёг в лазарет.
– Что случилось с ним?
– Во время разведки боем он надышался споров этих проклятых грибов. Слышь, говорят, что в лазарете нет уже места для раненных и больных. Я смотрю ты пытаешься… поесть?
– Да. Нашему центросу не поставили еду, – миска со звоном полетела под ноги солдату. – В последнее время совсем плохо с пищей. Хлеб с плесенью, едим третий день пшеницу на воде.
Пройдя ещё пару метров по узкой дорожке между палатками, Маттоми услышал ещё один примечательный разговор, между солдатами в красных камзолах:
– Опять Компания зажмотила деньги. У меня меч скоро сломается, махать будет нечем.
– Говорят, что жалование выплатят лишь в половину.
– Пора увольняться со службы.
Обстановка действительно удручающая. Охотник здесь видит картину, полностью не соответствующую тому, что рассказывают в Арке и других частях страны. Там везде и всюду глаголют о скорой победе, среди роскошных улиц, с красивых мраморных балконов, политики вещают, что Эндерал вскоре сокрушит Железное Королевство… здесь же он зрит реальность.
– Какие войска тут сосредоточены? – спросил Маттоми.
– Здесь много кто собран. Если ты наш, то скоро узнаешь всё.
Они обошли не один десяток палаток, прежде чем Маттоми увидел центр всего лагеря. Море разноцветной ткани словно обмывало старую крепость Святого ордена, в которой ныне устроил себе штаб Первый легион. Стены, вторящие цветом небу, смыкались на массивных круглых бастионных башнях, образуя овал, идеально полумесячной стороной обращённый к дороге. Маттоми увидел, что чем ближе к центру коалиционного войска, то тем роскошнее и просторнее палатки, больше походящие на шатры, между которыми расхаживают воины в лучшей экипировке. Здесь запах гнили и смрада отступил перед ароматами жаренной пищи и калёного железа. Ухо всё меньше слышит звуки стенаний, переговоры отчаяния, а больше внимает звону кузнечных молотов и трезвону металла.
Легионер подвёл парня к деревянному частоколу, обложенному мешками и ощетинившемуся кольями. На трёхметровой стене из брёвен, призванной соединить два куска каменного вала, стоят арбалетчики, в готовности защитить пост. Они прошли сквозь распахнутые ворота – только и стоило показать лист пропуска.
Внутри, пройдя за могучие стены, он увидел просторное расчищенное поле, уставленное стойками с оружием, манекенами с участками для тренировки, внутренними деревянными башнями. Куда ни посмотри – солдаты, с широкими овальными щитами, увенчанные гребневыми шлемами, в позолоченной кольчуге, ступают по внутреннему двору. Маттоми приметил, что таких немного, но выглядят они намного лучше и вооружены качественнее. Флаги и стяги с двуглавым золотым орлом сливаются фоновой пурпурной расцветкой с сиренево-тёмным небом.
«Интересно, сколько они сюда пригнали людей и сколько потеряли?», – прокралась мысль в голову охотника, когда он взглянул на свалку гробов у стены.
С удивлением он взглянул и на воинов в атлетических доспехах, но облачённых в разные цвета поддоспешной ткани. Синий, алый и светлый превалировали в выборе хранителей, отображая их приверженность тому или иному пути. Осмотревшись, он увидел здесь и солдат в светлом латном доспехе, с геральдическим изображением золотой чаши, на фоне солнца. Многие, проходящие мимо них люди отдавали лёгкие поклоны, или же чурались их.
Далее его путь продолжился в невысокую башню, поставленную посреди Кроссватча. Она была окружена чредой приземистых строений, уходивших вглубь, под землю и вместе с башней образующей единую систему помещений. Поднявшись по ступеням и минуя стражу, проверившую документы, он оказался на первом этаже, где всё заставлено столами. На крышках он заметил плесень, гниение, а пергамент, с которым работали люди, пестрел следами влажности. Маттоми удивился стойкости штабных бюрократов – они с утра до глубокой ночи проверяли документы, заполняли формуляры, контролировали поток бумаг, писали рапорта и составляли приказы. Целый рой сгорбленных над столами людей корпел над тем, чтобы работа армии не застопорилась о «военный порядок», больше походивший на беспорядок.
«Истинное поле боя бюрократии и армейского наплевательства», – подумал Маттоми.
Вскоре Маттоми уже стоял на коврике напротив высокого легионера, укутанного в пурпурный плащ, поверх чёрной мантии.
– Разрешите, – с поклоном вошёл дознаватель.
– Да. Проходи. И сразу можешь быть свободен, – властно сказал мужчина.
Пройдя по двум этажам, он оказался у главы всего собрания. На груди ярко сияет золотой герб страны. Радость и улыбку вызвало у Маттоми не холодно-официозное лицо воина, а сгорбленная фигура, полностью покрытая чёрной мантией с широким большим капюшоном.
– Шэх, как же я тебя видеть! – радостно крикнул Маттоми, подняв руки. – А я уж думал, что ты меня бросил!
– Я был весьма удивлён, когда какого-то пленника заинтересовали представители Гильдии охотников, – легионер посмотрел в сторону книжных шкафов и даже сделал шаг от своего роскошного резного стола, с зеркально-полированной крышкой. – И что пришёл ко мне… этот ур…
– Я прошу его не оскорблять! – повысил голос Маттоми, прервав человека, но заметив краем глаз, как шелохнулись воины «Палатина гвард» у клумб с цветами у входа, он с нотками извинения в голосе заговорил. – Прошу простить меня окаянного, но это мой… друг и я не хочу слышать, то как про него скверно говорят.
– Арп, – закончил фразу мужчина с худосочным лицом, презрительным взором голубых очей осмотрев охотника.
– Вы же говорили, что он вам не более чем товарищ, или напарник, – из-за спины вышел мужчина с округлым лицом, наголо побритый и подстриженный, и несущий на себе груз долга вместе с тяжестью углецветного латного готического доспеха.
– Сигизмунд, смотрю и вы здесь. Вы натёрли голову маслом… а я уж подумал, что это меня тут слепит – лысина или свет вашей праведности.
– Какой вы остряк. Вам нужно было тогда за серебро и богохульство челюсть подправить.
– Тише, господин Маттмаэль Тирон, – ехидно улыбнулся префект. – В конце концов, перед вами инквизитор, а вы простой охотник из Гильдии, да и родом из Речного.
– Вы кто? Меня вы знаете, а вас я кажется не припомню… вроде как. Могу ли я знать, с кем имею по истине великую честь общаться?
– Я – комендант гарнизона и командующий первой сводной армией – военный префект Жак де Даль'Аглен.
– Ах, я вспомнил вас. Интересно, как повернулась судьба, не так ли? Ещё вчера полковник третьего эндеральского полка, что стоял в Речном, а сегодня уже заправляете целой армией. Как так вышло, если половина хранителей со вторым сигилом были разжалованы? – обвинительно спросил Маттоми, чуть наклонившись.
– Скажем так – за то, что я в своё время помог оборонному совету выиграть одну войну, он, когда стал Союзом, помог мне занять положение получше. Можете об этом расспросить Фриджидиэна.
– И где же я оказался… господин Префект?
– Добро пожаловать в первую сводную армию северного фронта, – бровадно проговорил префект и завершил движение, оказавшись у украшенного растительным орнаментом шкафа, со скрипом отворив дверцы и достав пару листов, зажатых книгами. – В её состав вошли остатки Первого легиона, Штурмовой бригады прорыва Порохового Утёса, а также полнокровное войско рыцарей фогвилльских, шесть братств Святого ордена, ополчение Церкви Единого, ну и отряды звёздников и тёмных аэтерна.
– Ух, – Маттоми продрог, от того, что ощутил всё отчаяние положение Эндеральского Союза – в обороне целая солянка, которая призвана удержать несметные войска Железного Королевства, ибо других воинов просто нет и в тоже время он знает, что ещё пара недель и войско охватит трепет от пребывания в этом мрачном месте.
– Не думаю, что вы лгали моему дознавателю, когда говорили. Мы получили известия от разведки, что горная тюрьма Железного Королевства ослабела из-за восстания, которое они подавили. Так же сообщают о возможной гибели начальника тюрьмы.
– Он был крепким орешком, – ехидно улыбнулся Маттоми. – Он не устоял. Его подвёл практически такой же шкафчик, как и у вас.
– Только вот ещё добрые десять лет он был хранителем Алкиром Даль’Мараком, верным другом Джорека Бартра. А до недавнего момента особо приближённый к королю.
– Вот это дела. Слышал, Шэх – оказывается я прикончил особу… особо приближённые к монаршему трону.
– Прелестно-с, – прошипел арп. – Надеюсь, нам за это заплатят по достоинству.
– Подождите с деньгами. Заведите тех двоих, – приказал глава армии, филигранно махнув рукой.
Легионеры спустя пар мгновений ввели двоих. Первая это пепельнокожая девушка, облачённая в такой «наряд», что и сам парень. Второй же это высокий ватир, которого прикрывает всего пара кусков ткани. Недовольное выражение отточенного лица Фариам стало провозвестником её довито-резкой речи:
– «Податься легиону. В Кроссватче нас примут», – процитировала Фариам. – Тьфу, у тебя действительно нет мозга!
– Р-р-р-р-а-а-а-а-а! – поддержал её ватир громким рычанием.
– Тёмная аэтерна и ватир. Вот это компания! – воскликнул Жак, разведя руками. – Вы же знаете, что полагается врагам Союза. Ладно ещё с аэтерна, но что касается ватира, – комендант осуждающе покачал головой. – Он из войска «железной короны», а значит наказание ему – смерть.
– Не-е-т! – прокричала Фаримам, дёрнувшись, но так и не смогла податься из крепкой хватки легионера, взгляд её рубиново-алых глаз едва не прожёг Жака. – Он нам помог спастись! Он крушил вместе с нами врагов вашего Союза!
– Заткнись отродья проклятья! – недовольно крикнул префект, чуть подавшись вперёд.
– Белокожие варвары! – дёрнулась Фариам. – Вы не видите ничего дальше собственных прихотей и жестоких идей. Вы хотите отправить его на смерть только потом что он когда-то служил «Короне»… потому что хотел жить в мире, где его не преследуют, как дикого зверя!
Маттоми эти слова заставили задуматься. Ватиры всегда были свирепыми зверолюдьми, которые без жалости грабили и убивали, но он не помнит и того дня, когда Святой орден не охотился бы за ними, как за зверьём. У охотников было особо почётным принести голову ватира, а в залах Храма солнца новобранцы внимали историям славы древних героев, которые врезали племена и стоянки ватиров с кровавой жестокостью. Неудивительно, что эти монстры стали одними из первых, кто встал под знамёна Железного Королевства, ведомые древней ненавистью к людям Эндерала.
«Отношение рождает отношение», – подмял Маттоми об этой ситуации.
– Что ж, может быть вас всех отправить на казнь? – усмехнулся Жак и охотник узрел в его очах оттенки безумия, отражение наслаждения насыщения властью, оказавшейся в его руках.
– Не думаю, что это будет доброе решение, сын мой, – раздался глубокий мужской голос и Маттоми в нём ловил сил и державность, взращённую годами.
Легионеры отступили, и в зал прошёл высокого роста мужчина, на котором как будто сияет неестественным светом светлое одеяние в пол. Через плечо был перекинут широкий орарь, плавно ложащийся на рифлёный позолоченный нагрудник.
– Господин Первосвященник, – чуть поклонились все присутствующие.
Сам Маттоми ощутил удивительное чувство воодушевления, стелящееся вокруг. Широкое лицо добродушное и отпущенная борода только усиливали образ мудрого старца, который опираясь на посох встал перед охотником, будто бы закрывая его от префекта.
– Вы предлагаете убить ни в чём неповинный народ? Они обратили оружие и души свои против врага, так почему же вы поступаете, как истинный безбожник?
– Владыко, вы многого не знаете. Вы…
– Я был тогда на заседании и видел, этого мужа и зрел, как он сражался против мирада. Почем вы обращаете злобу против темной аэтерна, которая бежала из той проклятой тюрьмы? Зачем вы обращаете жестокость и гнев против ватира, который обратил руцы свои супротив сторонников инфернальных сил? Неужто мудрость вас оставила и Единый от вас отвёл свою спасительно чашу, – Первосвященник коснулся символа церкви на груди, отлитого из чистого серебра. – Да дарует вам Господь лучший совет.
– Что вы предлагаете, вкладка? – спросил Жак, вернувшись к своему столу и заняв вновь трон. – Вы ведь уже ознакомились с ситуацией и понимаете, то я не мог просто так их отпустить. Да, они бежали из тюрьмы, но вот… ладно ещё Маттоми, но вот эта Фариам, – Жак словил на себе неодобрительный взгляд девушки. – Тёмная аэтерна, которая явилась незнамо зачем, а про ватира я вообще молчу.
– В сей день, когда страна нуждается в героях, чтоб исправить ошибки прошлого, вы отвергаете столь искусных воинов как они. В момент, когда нужно показать милость, вы показываете первобытную злобу. Вы поступаете наспех, опираясь на предчувствия, лишённые божественного благословения, ибо ставите во главе деяний не Его заветы, а собственную злобу и даже страх, – Первосвященник указал посохом в грудь префекта и тот слегка дрогнул.
В зале коменданта наступила во истину гробовая тишина, прерываемая лишь редким, но громким сопением Шэха. Жак слегка покачал головой и аккуратно взялся за переливающийся внутренним светом графин с вином и приступил к делу, столь любимому во времена бытности полковником. Рядом стоящий бокал за миг наполнился гранатово-насыщенной пенистой жидкостью. Маттоми ощутил прелестный запах, напоминающий аромат вина «Ланси».
– Хорошо, что вы предлагаете? – спросил легионер и коснулся губами прекрасного напитка, смакуя всю его сладость.
Первосвященник не стал отвечать прямо. Маттоми заметил в его взгляде строгость и прямоту намерений, удивительную крепость духа. Он сделал уверенный шаг навстречу охотнику и оглядев того с ног до головы, тепло спросил:
– Скажи, сын мой, что тебя привело на то заседание? Я видел тебя среди прочих других и лицезрел подвиг в битве с мирадом.
– Я не думаю, что это… лучшее время и место, – тихо произнёс Маттоми, встречая внезапно нахлынувший груз стыда, но почему-то ем кажется, то именно сейчас слова об этом могут спасти его положение, способный переломить бесчеловечности дух префекта.
– Говори, ибо сейчас не время для тайн, – напирает Первосвященник.
Его взгляд столкнулся о молчаливые взоры всех присутствующих. Ему показалось, что каждый присутствующий ждёт страстной драматичной речи от него, пламенной истории из жизни. Тяжесть взглядов заставила парня дрожащими губами начать говорить:
– Отец… ради него я здесь. Ему нужны деньги на лечение, он страшно болен, а апотекарии требуют за лекарство не менее десяти тысяч эндеральских медяков.
– Это же то за лекарство такое?
– Неважно… всё началось с того, то я решил пойти и надраться в зюзю после диагноза местного апотекария. Не знаю, то вело меня тогда… просто хотелось отдохнуть и найти работу, – голос Маттоми стал бедственнее, руки вспотели и в ногах появилась дрожь. – Я… я… год тому назад было трудное время. Святой орден особо не заботился о нас, денег еле-еле хватало на еду. Мой отец слёг с лесной лихорадкой5. А мне тогда предложили сыграть. Сначала на десять медяков, а потом на сотню… мне просто начало везти, – в конце речи усмехнулся Маттоми, – и я решил сыграть по-крупному. У меня в собственности было старое родовое поместье, ценой в семь тысяч медяков. Я надеялся, что смогу выиграть, что смогу и отца спасти и заработать на безбедную жизнь. Папа отдал мне его, переписал. Он сказал – «сынок, ты достаточно взрослый… так владей им мудро». Всего одна победа… всего одна… и я бы всё закрыл.
– И ты поставил родовое поместье на кон в игре?
– Я не знал, то творю! Просто не ведал. Азарт, надежда и гнев – они пьянят не хуже вина, – Маттоми опрокинул лицо в шероховатые ладони, в груди возникло неприятное колкое чувство, такое ощущение, как будто в ней поселилась ехидна.
Память могла бы и выдать образы того вечера, рассказать охотнику о том, что было, но чувство стыда настолько сильное и пламенное, что любой образ пред очами моментально сжигается совестью. Но несмотря ни на что память напомнила, как он, совсем немного выпив, встретился с игроками в карты, которые предложили всего пару партий за десяток медных монет.
«Почему бы и нет», – подумал охотник, садясь за карты… чувствуя отчаяние из-за невозможности приобрести лекарство для отца. Он думал, что благодаря этому сможет отблагодарить мать и отца, благодаря которым он хоть что-то представлял в обществе, из-за усердия которых он стал сносным охотником и торговцем. Деньги от игры он надеялся пустить на то самое треклятое снадобье.
Не забудет он, как они стали повышать ставки и по-видимому специально проигрывать, что он ставил больше и больше. Остро ощущается та секунда, когда ему предложили сыграть по-крупному, и он сделал роковую ставку.
«Что могло случиться? Они же проигрывали… они не могли выиграть. Как я так мог оплошаться?». – вспомнил парень и терзавшие его в тот момент мысли… пришедшие с диким осознанием собственного стыда и омерзительности поступка.
Игра в карты превратилась в «парад» чувств столь мерзких, что несчастному Маттоми захотелось буквально умереть. Игроки, после победы, заставили его подписать договор на передачу имущества на основании «соглашения на пари», которое он лихо расписал перед тем, как сел за карты. И Маттоми не мог не согласиться с поражением. Дрожащей рукой, словно пьяный, он поставил на веленевой бумаге пару чёрточек, подтверждая кабальную сделку. Несмотря на то, что Святой орден порицал азартные игры, считая их греховными делами, но относился к договорам и соглашениям весьма серьёзно и отступление от исполнения соглашения как минимум могло сулить драку, которая за него закончится жизненно опасными увечьями, а в худшем… явились бы исполнители Святого ордена, возглавляемые хранителем и выполнили бы условия договора силой оружия.
Он не мог забыть, как подошёл на следующий день к постели больного отца, как долго сомневался и мялся, как со слезами рассказал ему о проступке и как он молча отвернулся к стене. Память приводит и отрывки того, как он дал клятву искупить вину. Перед всеми высшими силами, перед отцом он дал обет, что сначала найдёт лекарство, а затем и выкупит поместье.
Из памяти парня вырвали слова коменданта гарнизона, предтечей которых стало журчание вина графина:
– Охотник, ищущий искупления за пьянку, которая поставила его семью на край голодного существования, странная тёмная аэтерна, не весть откуда появившаяся, и ватир, который провалил задание и оказался в тюрьме, – язвительно обозначил Префект, допивая вино. – Вот эта компания во истину пригодная для этого захолустья. Прям находка.
На миг предстала улыбка отца пред мысленным взором парня. Он вспомнил, как Аларит улыбнулся ему в тот момент, когда Маттоми подстрелил своего первого оленя. Отец и сын вышли на охоту, где мальчик показал всё, что усвоил заботливо переданное отцом. Это ещё больнее укололо его сердце, ибо затем мысль испытала его целой вереницей болезненных чувств, вызванных памятью о том, как родитель вернулся с сине-багровыми пятнами из леса… одним из признаков лихорадки. А затем наступили мучительные дни бесплотного поиска спасения, папа увядал с каждой неделей, пока совсем не смог передвигаться. Охота и торговля легли на плечи Маттоми, который делал всё ради родителей. Уэлисса, мать его, как могла работала на полях, принося весь возможный урожай. Святой орден строго требовал, чтобы все излишки, которые соберут крестьяне, отдавались в казну верных последователей дела Мальфаса. Циркуляры с холодным бессердечием определили, сколько нужно крестьянам для жизни, а забрать всё остальное – преступление против «святой» теократии.
Его охота, попытка вырвать жизнь отца из рук смерти – это компиляция случайности, когда была подхвачена болезнь, и её скоротечности, жестокости Святого ордена в исполнении норм и его попустительства на азартные игры. В конце концов это исполнение долга, суть которого исправить грехи прошлого… ради отца.
– Фариам, а каков ваш путь? Тоже есть история драмы? – спросил Жак, опустошая второй бокал.
– Нет, – фыркнула девушка. – Вам какое дело до моей истории? Я же – порождение демонов, с проклятой кровью! Убить меня – вот что бы сделали ваши собратья по расе.
