Я собираю всю волю и терпение в кулак, несмотря на злость, нарастающую внутри.
– Мой план заключался в том, чтобы войти к тебе в доверие и найти что-то, что уничтожит тебя и позволит мне засудить тебя пожизненно. Чтобы ты гнил в чёртовой камере до конца своих дней. Я собирался покончить с тобой и твоей преступной организацией. Моим намерением не было убивать тебя. Я хотел, чтобы ты гнил за решёткой в одиночестве. Чтобы ты просыпался и засыпал с мыслями о том, что застрял в этом месте до скончания жизни. Я бы позаботился, чтобы каждый твой прожитый день там был кошмаром.
Я рассказал ему о своих намерениях, о своём изначальном плане, который должен был стать моей основной целью, пока он молчал и внимательно слушал меня.
– Что изменилось? – спрашивает он.
– Адриана, – при упоминании её имени мой голос становится мягче. – Я никогда не собирался использовать её против тебя в своём плане. Она никогда не была частью его. Но ты всё испортил, подтолкнув её ко мне.
– Я доверил её тебе.
– Ты был идиотом, раз сделал это.
– Да, был, – он замолкает, словно что-то обдумывая, а потом спрашивает. – Что дальше?
– Я не смог отпустить её, – я ненавижу то, что мне приходится рассказывать ему всё это, практически признаваясь в своих чувствах к его дочери. Но другого варианта нет. – Я не хотел использовать её против тебя. Я не хотел пользоваться ею вообще. Она не заслуживала этого. Адриана – свет во всей этой истории. Твоя дочь – причина, по которой ты всё ещё не за решёткой, а я – здесь.
Блеф. Я понятия не имею, что было на флешке, а теперь её даже нет у меня на руках.
– Почему она стреляла в тебя?
– Потому что я облажался. Я не смог ей всё рассказать. Не успел объявить о своём выборе.
– И какой же он? – кажется ему правда интересно узнать.
– Это уже не важно, не так ли? – надеюсь, что нет.
Маттео встаёт с пола и делает шаг ко мне.
– Почему?
Потому что я люблю её.
– Потому что я сделал правильный выбор.
Я не собираюсь признаваться в своих чувствах к его дочери раньше, чем расскажу о них ей для начала. Однако, думаю, мой посыл был более чем ясен.
Маттео встаёт слишком близко ко мне. Он наклоняется к моему лицу и опускает руку на мой бок. Указательным пальцем он надавливает на ту точку, куда попала пуля, выпущенная его дочерью. Он жмёт с такой силой, что, уверен, затянувшиеся швы вновь разойдутся. Больно. Блять. Всё тело ноет, но я стараюсь не подавать виду. Я смотрю Маттео прямо в глаза. Точно такого же оттенка, как и у его дочери. Она – точная его копия. Я ненавижу это.
– Ты грёбаный идиот, Алессио, – давление увеличивается, моя челюсть сжимается сильнее. – Ты сделал ошибочный выбор, когда решил, что месть – это верный путь. Ты мог прийти прямо ко мне, но ты сделал неверный шаг, поверив не тем людям, – он углубляет напор, вызывая у меня стон сквозь стиснутые зубы. – На этот раз я прощу тебе твою оплошность, потому что я дал клятву человеку, который был мне семьёй. Но ты больше никогда не приблизишься к Адриане. Ты больше никогда не посмотришь на неё. Если ты посмеешь хоть раз увидеться или заговорить с ней, я убью тебя. И тогда никакая клятва тебя не спасёт. Даже моя дочь не поможет тебе избежать смерти.
С этими словами он отпускает меня и отходит на несколько шагов, разворачивая рукава рубашки и застёгивая запонки. Я сделал несколько глубоких вздохов, глядя на него.
Что он имеет в виду, чёрт возьми? О какой клятве он говорит? И как это относится ко мне?
– Избавься от хвоста, и, если тебе всё ещё нужны будут ответы на твои вопросы, ты найдёшь меня. Это будет щедрым подарком для тебя, а возможность ступить на территорию моего города – одноразовой акцией, – Маттео направляется к двери, схватив свой пиджак и накинув его на плечо. – Но прежде чем сделать это, подумай, готов ли ты столкнуться с правдой, сынок.
Он бросает на меня последний взгляд и исчезает за дверью, оставив меня в растерянности.
Какого хрена сейчас произошло?
И почему его это «сынок» прозвучало слишком знакомо?
Я не успеваю собраться с мыслями и привести их в порядок, потому что Френки заходит в комнату и развязывает мне руки. У меня всё болит. Возможно, сломаны рёбра и нос, но я свободен и всё ещё жив.
Но почему у меня такое ощущение, что я всё в той же заднице, в которой находился с момента, как впервые оказался в этом чёртовом городе, и меня затягивает всё глубже? Почему мне кажется, что самым большим провалом была не упущенная возможность рассказать всё Адриане?
Неужели грандиозная ошибка заключалась в моём предположении, что Маттео Моретти – убийца отца?
Блять. Мне нужен Алекс.
Глава 4. Маттео
Я смотрю на ангела перед собой, когда первая крупная капля падает на лицо. Листья высокого дуба шелестят от дуновения ветра и разлетаются по воздуху. Погода меняется, сообщая о приближении осени.
Несмотря на пасмурность, место заполнено людьми. Недалеко от меня семья прощается с кем-то из близких. Я наблюдаю за ними уже какое-то время, и вот, наконец, после церемонии прощания они опускают гроб в землю и спешат убежать, чтобы скрыться от начинающегося дождя.
Для меня эта картина стала такой обыденной. За те несколько недель, что я каждый день приходил сюда, я видел десятки похорон. Каждые из них отличались друг от друга, но у всех был один и тот же исход. Порой я мог наблюдать за большим количеством людей, что приходили попрощаться со своими близкими. Иногда никого не было, кроме священника.
Я видел слёзы. Слышал боль. До меня доносились слова утешения.
«Всё пройдет. Время лечит», – говорили люди, пытаясь поддержать человека, хоронившего своего отца, мать, ребёнка, любимого.
Они все лжецы. Время не лечит, не забирает боль, не делает день лучше, не даёт надежду на светлое будущее.
Ты гниёшь изнутри с каждым днём всё сильнее. Твоя грудь разрывается на части, потому что твоё сердце, что принадлежало человеку, которого ты потерял, вырывается из груди следом за ним. Ты чувствуешь, как тоже умираешь без него. Но при этом каждый день просыпаешься и живёшь. Один.
Ты дышишь, а он – нет.
Ты живёшь, а он – мертв.
Я смотрю на ангела перед собой – и вижу её. Любовь всей моей жизни. Женщина, что вдохнула в меня счастье, научила видеть мир другими глазами. Её глазами. Она показала мне, что он состоит не только из серых оттенков – с ней я стал различать цвета.
Её смех дарил мне такие эмоции, которые я никогда не думал, что смогу испытать. С ней я познал не только гнев, злость, желание причинять и чувствовать боль. Я узнал, что могу любить. Её и наших детей.
Маринэ была моей вселенной. Моим воздухом. Я дышал благодаря её существованию. Она создала наш мир своими руками, дала ему название и вдохнула в него жизнь. Семья.
Я никогда не стремился к созданию своей семьи и не задумывался о детях, хотя понимал, что рано или поздно мне нужно завести её и иметь наследников, потому что этого ждут от Капо. Но я не хотел детей. Не потому, что не люблю их. Я просто был убеждён, что стану плохим родителем, не знал, как сделать так, чтобы уберечь их от всего плохого в мире, который не щадит никого, а женщин и детей мгновенно уничтожает своей суровостью.
Поэтому после того как отец ушёл на пенсию и передал правление мне, я сосредоточился на власти и Каморре, полностью посвятив ей себя. Тогда у меня был только один приоритет.
Когда же я встретил Маринэ, моя жизнь изменилась в одно мгновение. То, что казалось важным, ушло на второй план. В тот день я знал, что буду сильнее, чем раньше, мудрее, чем был, хитрее, чем мог быть. Всё для того, чтобы защитить её.
Когда спустя год после нашей свадьбы она объявила о беременности, я чертовски испугался. Я был рад, но страх душил меня, заставив уйти из дома. Я злился на себя и даже на свою жену. Мысль, что я стану отцом, казалась неправильной. Как монстр, преступник и убийца, как я, мог стать отцом?
Я не мог свыкнуться с мыслью о пугающей новой роли. И я ненавидел это, потому что никогда в жизни не ощущал такого страха. В тот момент я был самым трусливым человеком на земле.
Маринэ полюбила меня, зная во всех проявлениях. У неё был выбор – не любить меня, но она решила иначе. Эта женщина приняла настоящего Маттео Моретти и его мир, стала его частью. По своему желанию. Да, я бы не отпустил её, если бы она отказалась от меня и захотела уйти из моей жизни, потому что я чёртов эгоист. Но Маринэ выбрала меня. Она выбрала нас.
У наших же детей такого выбора не было.
Когда я вернулся поздно ночью домой, Маринэ не спала. Она раскрыла свои объятия и прижала меня к себе. Её руки гладили мои волосы, губы шептали мне слова любви, пока я лежал рядом, положив голову ей на колени.
– Я знаю, что тебе страшно, но и мне тоже. Я очень волнуюсь, и тем не менее рада, что наша любовь станет ещё больше.Во мне растёт маленькая частичка нас, она станет символом нашей любви. Да, будет сложно, но мы справимся. Ты и я. Уверена, ты будешь таким прекрасным отцом, любовь моя. А я всегда буду рядом, чтобы держать тебя за руку в такие моменты, когда страх или сомнения настигнут тебя.
Она подарила уверенность своими словами и обещанием. Я доверился ей.
Через восемь месяцев я взял на руки крохотный свёрток из розового одеяльца. В этот мгновение всё изменилось. Я понял, что моё сердце стало больше. С того дня оно билось для двух людей – моих девочек.
Маринэ научила меня любви, подарила мне веру и давала силы. Она сделала из меня отца, но хорошим отцом я должен был стать сам.
И я не справился с этой задачей.
– Я подвёл тебя, милая, – сказал я, по-прежнему глядя на ангела, пока дождь хлестал по мне. – Прости меня.
Я знал, что мои слова ничего не значат. Сколько бы я ни просил у неё прощения, как бы часто ни приходил сюда, это ничего не изменит. Её не вернуть.
– Без тебя всё не так, – я проглотил предательский ком в горле. Глаза жжёт от непролитых слёз. Я зажимаю рот рукой и выпускаю тихий стон из груди. – Я так скучаю по тебе.
Утерев лицо от бесконечных капель дождя, по мокрой земле я направляюсь к белому ангелу. Присев на корточки рядом с ним, прижимаюсь губами к выгравированному имени моей покойной жены, чтобы вновь попрощаться.
– До завтра, amore della mia vita[3 - Любовь всей моей жизни (итал.).].
Я кладу на могилу свежие лилии и выбрасываю те, которые принёс вчера. Они не успевают увянуть, но Маринэ любила аромат свежих лилий в доме.
Бросив ещё один взгляд на ангела, разворачиваюсь и иду по тропинке к холму. Ежедневные посещения могилы стали для меня утренним ритуалом, но сегодняшняя цель визита отличается от предыдущих.
Жизнь – сука, не правда ли? Я знал это раньше, но сейчас, осознавая, что двое родных мне людей находятся здесь, в нескольких метрах друг от друга, я ненавидел её ещё больше. Люди, которые знали и понимали меня лучше всех, мертвы.
Дойдя до одинокой могилы, которая находится неподалёку от моей жены, я останавливаюсь.
– Ты опять подговорил там всех? Слишком сыро, не находишь? – обращаюсь к небу, словно он слышит и может ответить.
Дождь льёт как из ведра, я промок до нитки. Погода в этот момент отражает моё состояние внутри. Я засунул руки в карманы брюк, не зная, куда их деть, сглотнул очередной ком, подкативший к горлу, и опустил глаза к могиле.
– Он так похож на тебя. Я словно вновь встретился с тобой в молодости. Столько же огня в глазах, такая же буря в душе, этот нахальный рот и манера дерзить, сарказм, что я так ненавидел в тебе, – всё это есть в нём. Ты создал своего клона, брат мой.
Стоит закрыть глаза, и я вижу, как мой лучший друг кладёт руку мне на плечо и ухмыляется своей чертовски глупой улыбкой.
– Прости, мой друг, но я не смог сдержаться, – я поднял ворот пиджака и подул на ладони в попытке согреться, хотя это, конечно, не помогло. – Он ненавидит меня и убеждён, что я стою за твоим убийством. По этой причине он приехал в город. За мной. Изначально я был впечатлён его умом и талантами, когда его только привели ко мне, словно я не знаю, кто он такой. Но оказалось, он чертовски глуп, раз поверил во всю эту хрень и решил, что сможет передать меня властям. Он мстит мне за твоё убийство, представляешь?
Я знал, что не дождусь ответа, но всё равно обратился к нему, словно он здесь, напротив меня. Эти разговоры стали такими привычными, что начинались непроизвольно.
– Ты знаешь, я дал ему возможность вернуть Адриану самому, и если бы я захотел, то нашёл бы их раньше. Но её отсутствие в Чикаго было необходимостью, защитной мерой во время бойни, поэтому я доверился ему. Однако сейчас, видя, в каком состоянии моя дочь, не уверен, что поступил правильно, – я потерялся в своих мыслях, думая над тем, всё ли верно я делаю. – Прости, но он облажался. Я запретил ему приближаться к Адриане и пригрозил смертью. Надеюсь, он не идиот. В этот раз я закрыл глаза на его проступок, потому что дал тебе слово, поклялся нашей дружбой, что присмотрю за ним. Но если он повторит свою ошибку, его ничто не спасёт. Я должен защитить семью, которая у меня осталась. И если он решит идти против меня, а не рядом со мной, то никакие чувства и клятвы не помогут твоему сыну избежать последствий, Джованни.
Постояв ещё несколько минут перед могилой с крестом из чёрного гранита, я направился к машине. На сегодня достаточно разговоров с мертвецами.
Я сел в автомобиль и выехал с кладбища, где стал частым гостем.
Быть Капо – значит быть хладнокровным, безэмоциональным, стабильным и сдержанным, чтобы в нужный момент всегда принять правильное решение. Твой разум должен быть ясным, а не заполненным мыслями, отвлекающими тебя от твоих обязанностей. Я ответственен перед своими солдатами, капитанами и каждым членом Каморры. Люди ждут, что я буду скалой для них, их вождём. Никого не волнует, что ты потерял кого-то важного, потому что каждый из них кого-то терял.
Мы привыкли к смертям, нас с детства учили быть палачами и судьями, но нас не научили, как справляться с потерей любимых.
Раньше я с нетерпением возвращался домой к ужину каждый вечер. Там всегда горел свет, разносился запах еды, и уже с улицы я мог сказать, что приготовили сегодня.
Я с трепетом стучал в дверь, зная, что меня встретит моя Маринэ с теплыми объятиями и нежным поцелуем. За столом мы будем обсуждать наш день: Люцио поделится новостями из школы и с тренировок, а Адриана покажет свои рисунки.
Я знал, что после ужина мы все вместе будем сидеть у камина, даже если на улице не та погода, которая бы создала тёплую, уютную обстановку. Я знал, что буду слушать всё, чем моя семья готова была со мной поделиться.
Я всегда рад был слышать их звонкие голоса и смех, который стёр бы все тёмные моменты прошедшего дня, забирая всё самое плохое. А ночью в нашей спальне я бы любил свою Маринэ, поклоняясь ей и благодаря за этот мир, который она мне подарила.
Сегодня я смотрю на дом, в котором не горит свет. Выходя из машины, я чувствую только запах дождя и сырой земли. Поднимаюсь по лестнице к двери, но не стучу – просто вхожу.
Меня встречают гробовая тишина и темнота. Я прохожу в гостиную, но камин не горит. Столовая пуста, как и вычищенная кухня. Всё стоит на своих местах, словно никто сегодня и не готовил, что вполне возможно.
Я снимаю мокрый пиджак и, закинув его на плечо, поднимаюсь на второй этаж, в комнату, где всё ещё висят мои вещи. Однако в ней я больше не сплю. Последний месяц меня мучает бессонница. Я не могу закрыть глаза дольше, чем на пару часов, без кошмаров, поэтому сон благополучно забыт, не говоря уже о полноценном отдыхе на кровати.
В основном мои ночи проходят либо в «Императоре», либо в кабинете. Я довожу себя до изнеможения, работая большую часть времени и упиваясь алкоголем, чтобы просто отключиться часа на два, а потом очнуться и вновь приступить к своим обязанностям, стараясь казаться достойным Капо.
С этим намерением я собирался зайти в комнату, чтобы захватить новую рубашку, и спуститься в кабинет, где проведу остаток ночи. Но, когда подхожу к двери, замечаю приглушённый свет от прикроватной лампы.
Зайдя внутрь, я замираю. Адриана и Люцио, прижавшись друг к другу, спят на кровати. В руках мой сын держит рамку с фотографией Маринэ, что обычно стоит на ящике с моей стороны. Адриана обнимает своего брата, уткнувшись в кудрявые волосы. Её тело укрывает его, защищая от всего мира.
Я иду к любимому креслу Маринэ и падаю в него, не отрывая взгляда от своих детей. Мои глаза горят, и грудь сжимается от этого зрелища. Я смотрю на двух детей, которые ещё вчера были счастливы и не знали печали, а сейчас они разбиты горем.
Из-за своей злой мести я перестал приходить вовремя домой, из-за собственного горя забыл о детях и об их боли. Я не мог вступить в этот дом, зная, что её больше нет. Но не учёл, что не я один потерял любимого человека. Я погрузился в свою печаль, заглушая её алкоголем и местью, и пока Адриана отсутствовала, Люцио был один. Я этого не осознавал, как и того, насколько ему не хватало своей сестры и кого-нибудь рядом до сих пор. Пока не увидел, как моя дочь, словно щит, оберегает своего младшего брата даже во сне. Как они держатся друг за друга.
Мои дети потеряли мать и в какой-то степени лишились отца.
Остаток ночи я провёл в кресле, в той же мокрой от дождя рубашке, глядя на своих спящих детей. В этот момент я понял, что моя боль сильна, но их – сильнее. И я пообещал своей жене, что наши дети больше никогда не будут одни в этом мире, что свет в нашем доме будет гореть.
