Марина Аницкая "Онтологически человек: Битва деревьев"

– Бывают такие моменты, когда все полностью равно самому себе. Море – по-настоящему, в полную силу море, небо – в полную силу небо… с неодушевленными вещами не так, конечно, там, где нет свободы выбора, расхождения почти нет… неважно. – Он вытряхнул из граната горсть зерен и ссыпал ей в ладонь, – Видишь, у каждого зерна есть сердцевина. И у каждого идеального мгновения она есть. Это когда живая душа полностью совпадает с собой, со своим местом в мире. И тогда это мгновение сохраняется, несмотря ни на что. И за счет этого может сохраниться все, что к нему прилегает, вот, видишь, как мякоть вокруг косточки. Весь контекст, потому что мы же не в вакууме существуем… А ты больше всего ты, когда на что-нибудь вот так смотришь, вот поэтому я и устроил эту штуку на берегу. Чтобы ты смотрела. – Мирддин выпалил весь этот сумбур на одном дыхании и засмеялся. – Непонятно, да? – Обычно сведенные брови выгнулись вершинкой треугольника вверх. Нимуэ немедленно захотелось ее коснуться. – Понимаешь, можно взять одно-единственное мгновение, потянуть за него – и через него вытянуть все остальное. Вот есть ты, вот так, когда смотришь, и, значит, есть море, потому что тебе нужно то, на что можно глядеть, есть трава, на которой ты сидишь, есть вся биосфера и все века эволюции, которые были нужны, чтобы сложилась почва, и зародилась жизнь, и трава выросла; есть озеро, потому что это твой дом; есть Вран и Эйрмид, потому что тебе нужны были родители; есть Авалон, есть вообще весь мир, потому что только в таком мире ты могла бы выйти такой, какая ты есть сейчас.

Нимуэ улыбнулась:

– А если меня нет?

Мирддин мотнул головой:

– Ты есть. Ты будешь всегда. Я знаю, – он ссыпал в рот гранатные зерна.

Нимуэ подняла брови:

– Откуда?

– Видел, – серьезно ответил он.

Нимуэ тихо засмеялась. Рианнон была неправа – Мирддин человек, человек до мозга костей. Только человек может так вмещать в себя весь мир. И только человек может считать, что это же касается и всех остальных. Никому из духов такое не под силу.

Но Вран тоже был неправ, и это радовало ее еще больше. Никто из них, древних и мудрых, не угадал. Значит, никто не знает, как все обернется.

Она прижалась к его плечу и втянула запах. Пахло солью, морем, травой, раскаленным металлом – там, под тонкой оболочкой, внутри, плавилось золотое, человеческое, и дановское, лунное, переплетаясь и смешиваясь в одно целое. Внизу, подкрадываясь к затейливому узору и вбирая его в себя, шуршало море.

Гранат был кислый и сладкий одновременно.

[2х03] ланс

В дом с красной черепицей Ланса привел рыцарь по имени Пеллинор, седой и грузный. Ланс не возражал – Король сказал следовать за ним, и Ланс следовал.

Слуга провел их в комнату, заставленную причудливой мебелью. На диване сидела крохотная кудрявая старушка с круглыми стеклами на носу и таком наряде, что Ланс опешил. Он думал, такими бывают только попугаи.

Рыцарь Пеллинор поцеловал ей руку. Старушка клюнула его в щеку.

– Здравствуй, Хелен.

– Привет, Пелли.

Заскрипела лестница. Ланс поднял голову. По ступеням, тяжело опираясь на трость, спускался человек – худой, как жердь, тоже седой, но не пегий, как Пеллинор, а белый, как известь. Тоже рыцарь, наверное, подумал Ланс. Человек хромал и спускался боком.

Они обменялись с Пеллинором рукопожатием:

– Привет, Пелли.

– Привет, Бен.

Старик повернулся к Лансу, смерил его взглядом и фыркнул в усы.

– Королевский подкидыш, говоришь? Я в таком возрасте на тролля один ходил!

Старушка укоризненно всплеснула руками:

– Бен!

– Что такое тролль? – спросил Ланс.

– Тварюга такая, – охотно ответил тот. – В холке десять футов. Кожа каменная. Или попадешь копьем в глаз, или конец тебе. А не струхнешь, упрешься – и расползается, как ветошь какая, плюнуть и растереть. Ух, и гоняли мы их из-под мостов!

– Я умею метать копье, – сказал Ланс.

Старик зыркнул на него из-под кустистых бровей:

– Нда? А что ты еще умеешь?

– Лук, – сказал Ланс. – Нож. Копье. Острога. Праща.

С каждым новым словом седые брови задирались все выше и выше.

– Ха! – старик стукнул тростью по полу. – Праща! Пелли, ты это слышал? Как тебя зовут, сынок?

– Ланс, – сказал Ланс. – Ланселот Озерный.

– Можешь называть меня «тетя Хелен», миленький, – проворковала старушка. – А это, – она бросила взгляд поверх круглых стекол, – будет «дядя Бен».

Дядя-бен неразборчиво фыркнул.

– Бен, вы же хотели что-то обсудить с Пелли? – живо отозвалась Тетя-хелен. – Вот и обсудите! – она поправила обеими руками оправу. – Выпей пока чаю, миленький. – Она поднялась, опираясь на подлокотник, огромные многорядные бусы застучали друг о друга, старушка качнулась в сторону под их тяжестью. Дядя-бен подхватил ее под локоть, рыцарь Пеллинор – под другой, и они скрылись в коридоре.

Ланс стал рассматривать обстановку. Четыре больших окна. Стены, покрытые узором в цветочек. Причудливая мебель. Огромный портрет молодого человека на фоне флага с головой дракона. Угол рамы был перевязан черной лентой. На стене напротив висела карта, Ланс не удержался и подошел ближе, всматриваясь в незнакомые названия. Камелот, Камилард, Ллогрия, Дифед…

– Пелли говорит, ты недавно в Камелоте.

Ланс обернулся и опять увидел кудрявую старушку.

– Да, – сказал он.

– Я сама из Бенвика, – сказала она. – А ты откуда?

– На карте нет, – ответил Ланс.

– Совсем издалека, значит. – Она села на диван и показала на место рядом с собой. Ланс сел.

Тетя-хелен принялась разливать чай. Перстни громко стучали о фарфор.

– Старина Пелли – мы давние друзья – просил нас за тобой приглядеть первое время. Камелот по первости кружит голову. Как-никак, столица! Одни автомоторы чего стоят… Бен, когда привез меня сюда, боялся отпускать меня одну, – доверительно сообщила она Лансу. – Давненько это было, правда… Лошадей на улицах было куда больше! Словом, оставайся. У нас есть свободная комната наверху. Я так давно не слышала шагов над головой!

Ланс посмотрел на нее. На портрет за ее спиной. Опять на нее.

Тетя-хелен расправила тщедушные плечи и гордо улыбнулась:

– Это мой Парси. Красавец, правда?

Ланс посмотрел на строгую и нарядную одежду, на золотые украшения на плечах, на странный головной убор, который юноша держал на сгибе локтя. На флаг с головой дракона за его спиной.

– Он служит Королю? – спросил Ланс.

Тетя-хелен сделала глоток из чашечки:

– Утеру Пендрагону, да. То есть, раньше служил, а теперь… – она пожала плечами. – Один Единый знает. Блейз передавал мне весточки, да когда это было! – Она махнула рукой. – Вечно с вами, молодежью, так. Все бы куда-нибудь залезть, а о родителях и не вспомнят! – Она отхлебнула чаю. – А, с другой стороны, и правильно. Что я, старая, в его делах сейчас пойму? Встретимся – как-нибудь наверстаем.

Короля этой страны звали Артур Пендрагон, и он был молод. Слишком молод для того, чтобы его отец умер своей смертью.

– Он погиб вместе с королем? – спросил Ланс.

Тетя-хелен с нежностью улыбнулась:

– Он был королевским адъютантом. И разбился вместе с Утером и Игрейной. Хочешь кекса, миленький?

Лансу вдруг стало спокойно. В Городе Солнца имена погибших героев вырезали на стенах вокруг храма. Это было правильно. Лучшие отдают свои жизни и на их место приходят те, кто остался. Чтобы тоже попытаться стать лучшими. Таков порядок вещей.

– Да, – сказал он. – Спасибо.

Здесь тоже было принято жить по одному. Ланс по-прежнему не понимал, как можно выбрать такое по доброй воле. Но в распахнутое окно можно было слышать уличный шум – гудки машин, крики разносчиков, шаги, голоса. Это убеждало его в существовании других людей. Это успокаивало.

Только раз он проснулся от шума грозы. Из окна тянуло сыростью, он встал, чтобы закрыть ставни, и застыл. На мокром подоконнике сидела фея и глядела на него, склонив голову набок.

Ланс поклонился – неглубоко и коротко. Она не приняла его служения. Но она отправила его в Камелот. Он был благодарен.

– Как ты, Ланс? – спросила она.

– Хорошо, – сказал Ланс.

Она покачала босой стопой:

– Лучше, чем на озере?

– Лучше.

Ланс думал, что она обидится. Но фея засмеялась:

– Вот и прекрасно.

Она прикусила губу, кивнула сама себе и сделала жест рукой:

– Подойди.

Ланс сделал шаг. Фея протянула ему кольцо – тонкий серебряный обод.

– Если тебе понадобится помощь от меня – брось его в текущую воду. Я услышу. – Она склонила голову к плечу. – Прости, если мы смогли помочь тебе меньше, чем хотели, Ланс.

Ланс помолчал.

– Ты дала мне имя, – наконец, сказал он. – Спасибо.

– Удачи тебе, – сказала она, выпрямляясь в окне, как в раме.

Сверкнула молния – и фея исчезла.

Ланс закрыл окно, открыл ящик стола и сунул подарок на самое дно.

Он знал, что никогда им не воспользуется.

Они шли по улице. Трость Дяди-бена стучала по плотно пригнанным камням мостовой. Прохожие с ним здоровались.

Они свернули к узорной металлической решетке, прошли сквозь ворота и оказались среди деревьев. Листья на них были желтые и лежали на земле грудами.

Дядя-бен подошел к скамейке, сел, вытянув вперед ногу, и приставил рядом трость. Потом полез в карман, вынул блестящий металлический кругляшок и подал Лансу:

– Купи-ка мне газету, сынок.

Ланс поглядел на кругляш. Он был светлый и очень ровный. На нем был отчеканен профиль. Ланс узнал Короля.

Он перевел взгляд на Дядю-бена, чтобы переспросить, что нужно сделать, и увидел у него странное выражение на лице.

– Тебя что, правда феи подбросили?

Ланс вспомнил Фею Озера – белое лицо, по которому ничего невозможно прочитать, тонкий голос, светлый и холодный, как лезвие: «Ты можешь совершить великие дела. Я знаю короля людей. Ты можешь стать лучшим из его воинов».

– Фея, – сказал Ланс. – Одна.

Колдуна он убил. И это было все хорошее, что можно было вспомнить о времени на озере.

– Эк тебя угораздило… Садись, – Дядя-бен похлопал ладонью рядом с собой.

Ланс сел. Дядя-бен помахал в воздухе тростью и зычно гаркнул:

– Эй! «Герольд», давай сюда!

С другой стороны аллеи подбежал мальчишка в великоватой одежде. Дядя-бен сунул ему кругляш и получил взамен стопку тонких, вложенных друг в друга листов. На первом большими красивыми буквами значилось «Утренний герольд» и «Королева посещает госпиталь Сент-Клэр». Ниже был нечеткий черно-белый рисунок, но Ланс на миг задохнулся – Королева стояла на балконе, маша рукой, и ветер развивал светлые пряди из-под широкополой шляпы. Лансу показалось, что он слышит смех и чувствует запах, нежный и сладкий, которому нет названия.

Дядя-бен свернул газету и сунул ее в карман пиджака. Ланс очнулся.

– Итак, что ты хочешь делать, дальше? – спросил Дядя-бен.