Но он не убрал пончо, а с невозмутимым лицом натянул на себя и отпил чаю. Наверное, со стороны они выглядели очень странно – робкая девушка в пледе и высокомерный холодный мужчина в чёрном костюме и разноцветном перуанском пончо.
– Итак, – произнёс Марк. – Я так понимаю, твоё расследование пропажи Валентины Анисимовой и нападения на Наталью временно приостановилось по личным причинам?
Евдокия поперхнулась чаем.
– Что? Как? Как ты узнал?
– В последнее время ты постоянно перечитывала свой лонгрид о ней и мониторила свежие новости, – спокойно пояснил Марк. – Это было видно на твоём экране. Ты ходила посмотреть на подвеску и делала пометки в блокноте. Но в последние дни что-то произошло, и ты перестала думать об этом. Вчера во время работы ты ела бутерброд, одновременно тайком беззвучно плача…
Евдокия подумала о том, что фраза «ела бутерброд, одновременно плача» прекрасно характеризует не только вчерашний день, а все её рабочие дни.
– … затем после работы ты прошла онлайн-тест, где было название на весь экран: «Разбито ли у вас сердце». И я понял, что твои мысли сейчас заняты иным.
Евдокия смутилась, и щёки начали гореть так сильно, словно воспламенились.
– Этот тест был просто для разгрузки головы после работы! – поспешно сказала она. – Ты что, следишь за нами?
– Нет, просто я наблюдательный человек. И мне понравилось, что ты обратила внимание на то, что и в комнате Валентины Анисимовой, и в доме Натальи были разбросаны вещи.
– Как ты узнал, что я обратила внимание? – поразилась Евдокия.
– Ты несколько раз прокручивала этот момент во время интервью с соседом и оставила его на готовом видео на сайте.
– Поверить не могу, – пробормотала она. – И ты ещё говоришь, что это я веду расследования.
Снежин усмехнулся.
– Как ты думаешь, почему в домах обеих были разбросаны вещи? – тут же спросила Евдокия.
– Не имею представления, – задумчиво произнёс Марк. – Что думаешь ты?
– Сначала я подумала, что у Валентины Андреевны деменция, – рассказала Евдокия. – А у Натальи – какое-то последствие от приёма антидепрессантов. Я знаю, что она что-то принимала. Она говорила при мне об этом. Но совпадение слишком странное, верно?
– Верно. Как и то, что твой коллега Иван Хохольков только что попытался подойти к столу Натальи и что-то взять. Не оборачивайся.
Евдокия не обернулась.
– Что там? – она понизила голос. – Он ещё стоит у стола Натальи?
– Уже нет. Ивана отвлёк Геннадий Шапошников, начав говорить ему что-то, что, по всей вероятности, призвано быть смешным. Оба отошли в сторону.
– Ваня, наверное, просто из любопытства посмотрел на стол Натальи.
– Не исключено, – спокойно сказал Снежин, не отводя взгляда от её коллег.
– Продолжаешь за ними следить?
– Я наблюдаю, – он отпил из кружки.
– Куда могла исчезнуть Валентина Андреевна?
– О, у этого могут быть тысячи вариантов, – коротко ответил Снежин. – Хотя понимаю твое беспокойство, учитывая то, что это была твоя любимая детская писательница. Но чтобы понять, как она пропала, нужно выяснить, что произошло с Натальей, потому что эти два случая связаны. А наши ниточки к Наталье гораздо короче. У неё были враги?
– Очень много. Я бы сказала – все.
– Это связано с её поведением на работе?
– Да.
Евдокия уже не стала уточнять, откуда он знает.
– Пара приятелей у неё всё же была, – сказала она. – Гена Шапошников с ней дружелюбно общался по работе, потому что он дружелюбен со всеми. И… Анатолий Мрачноватых. Мы считали, что он в неё немного влюблён. Старались при нём не обсуждать «Подругу».
– «Подруга» – это что, криминальное прозвище?
– Что-то вроде этого. Для конспирации.
Марк задал ещё несколько вопросов про Гену и Толю. Евдокию удивило, что он расспрашивал о её приятелях Натальи, а не о врагах.
– Что было за день до пропажи подвески? Ты помнишь? – спросил Снежин. – Как вела себя «Под..»… Наталья? Ты не замечала ничего подозрительного?
Он не смотрел на Евдокию – продолжал наблюдать за её коллегами, делая вид, что просто пьёт чай.
– Как обычно, – Евдокия пожала плечами. – Сделала мне замечание – сказала, что заметка о ДТП написана «слишком сухо, где эмоции?». Не знаю, как я должна писать новостные заметки о ДТП с эмоциями. Прямо вижу заголовок: «К сожалению, в Подмосковье автомобиль врезался в столб». А текст: «Вынуждены сообщить, что в Подмосковье…».
Евдокия удивилась тому, как много болтала в присутствии Снежина – наверное, это было связано с тем, что он не смотрел на неё во время беседы, а ранее видел в более дурацких ситуациях и до сих пор не сделал никаких намёков на то, что плохо к ней относится.
Снежин улыбнулся одними уголками губ.
– Нет, конечно, такие заголовки никуда не годятся, – произнёс он. – А скажи мне, был ли у «Подру»… Натальи самый неприятный для неё коллега?
– Да, был.
– Кто этот человек?
– Кажется, я.
Марк если и удивился услышанному, то виду не подал.
– Ясно, – сказал он, снова отпил чаю и перевёл взгляд на окно. – Чайки у вас тут летают достаточно часто.
***
Чайки и правда постоянно летали за окном и кричали – может быть, где-то у них были гнёзда? Евдокия представляла, что работает у моря, а когда ставила кружку на флаер книжного магазина «Под звёздами», словно чувствовала запах побережья. Ей даже показалось, что под ногами – песок. И он действительно оказался там – видимо, кто-то из ночных авторов сидел на её месте в грязной обуви.
Евдокия старалась не думать о Пете и убеждала себя, что она не должна расстраиваться, ведь это наверняка не значит, что она никогда больше не сможет снова так сильно влюбиться. Ей и без того было, о чём подумать – её бабушка была лежачей больной, её любимая детская писательница пропала, подвеску украли, напали на начальницу. Ей нужно сосредоточиться на чем-то приятном впереди… например, на результатах литературного конкурса «Молодое перо», на которые она возлагала большие надежды.
Перед уходом с работы Евдокия бросила последний взгляд на подарок, одиноко лежащий на Петином столе, будто оторванная часть её души. На миг ей показалось, что Петя не примет его и выбросит. А потом она тихо закрыла за собой дверь отдела и пошла к выходу из здания. Хотела сказать охранникам на выходе «До свидания», но задумалась и сказала: «Привет».
Она немного задержалась на первом этаже, пока искала в сумке карту для проезда в метро. Услышала знакомые голоса и отошла в сторону – как почувствовала.
– Лаптинская – самое нелепое создание из всех, что я видела, – со смехом сказала Инесса, когда выходила вместе с сестрой, Петей и Снежиным из редакции. – Поверить не могу, что она старше меня.
Должно быть, близняшки и Снежин уходили из работы, а Петя решил их проводить до выхода.
– И не говори, – Нинель хихикнула.
– Придётся поверить, – улыбнулся Петя.
Евдокия выглянула из-за горшка с гигантским растением, за которым пряталась. Ей показалось, что улыбка Пети была грустной – видел ли он её подарок или ещё нет?
– И я клянусь – на ней мужские кроссовки, – продолжила Инесса. – Что не удивительно с её размером ноги. Мне кажется, в обувном магазине она сразу чапает в мужской отдел.
– И не говори, – снова сказала Нинель.
«Вот зараза проницательная», – уныло подумала Евдокия.
Петя улыбнулся, но Марк никак не отреагировал, и Инесса выжидающе посмотрела на него.
– Когда она только пришла сюда пять лет назад, то добавляла фразу: «Редакция выражает соболезнования» в новость про каждую трагедию, хотя мы это добавляем только к новостям про известных людей. Я бы не удивилась, если бы она добавила это к новости про гибель случайных котят. А в фамилии одного спикера, Пергаменщика, она постоянно делала ошибки, вечно писала: «Пергаменщиков». И он в итоге отказался давать нам комментарии. А вы видели её волосы? Я с ней стараюсь не садиться рядом, вдруг у неё вши.
– И не говори, – без особой радости сказала Нинель.
Петя ничего не сказал. Марк отошёл к панорамному окну в ожидании, когда его собеседники наговорятся.
– А Марк с ней сидел сегодня утром на своём рабочем месте, – сказала вдруг Инесса. – Да, Марк? Тебя разве не испугали её гигантские кроссовки?
– Не испугали, – холодно ответил он. – Мне кажется, они её ничуть не портят. И я не заметил никакого нелепого поведения. Мне она показалась спокойной и открытой.
Снежин пожал руку Пете и вышел из редакции. Близняшки поспешили за ним. Петя какое-то время смотрел им вслед, а потом пошёл обратно на работу. Евдокия проводила его взглядом и вылезла из объятий добродушного растения.
«Собраться и попасть в мир взаимной любви, – мрачно вспомнила Евдокия слова своего брата. – Ну, пока что я просто постояла у закрытых дверей этого мира».
Дома Бриджит Джонс её встретила уже как родную.
***
Рабочий чат «Улыбаемся и пашем» в мессенджере Евдокии Лаптинской, 21:45:
«В соседней смене заболели сразу два человека, – написала Инесса Быстрова без предисловий. – Меня просят спросить – кто-то согласен выйти на замену в свой выходной? Нужен один человек. Давайте отвечайте быстро»
Ответы не заставили себя долго ждать.
«Я не смогу, поеду в Астрахань к бабушке. Уже купила билет», – ответила Муза Малинина.
«Я записан в поликлинику на весь день, как жаль», – настрочил Анатолий Кошкин.
«Буду в пещере под Тверью, без связи», – написал Антон Тихий.
«Я лечу космическим туристом на МКС», – сообщил Гена Шапошников.
«Буду проводить исследование в Большом андронном коллайдере», – проинформировал Анатолий Мрачноватых.
«Я как раз собирался сделать день отказа от Интернета», – написал Валерий Вяземский.
«На мне будет отдыхать кошка», – могла бы написать Евдокия Лаптинская.
Дневник души. Часть 3
Май Паустовский с деловитым видом вышел из туалета в самолете Берлин – Лондон. Он не видел, но чувствовал, как за ним по пятам следовал его невидимый друг.
– Это обязательно делать прямо так? – недовольно спросила Душа. – Нельзя было дождаться, когда они приземлятся?
– Ну, ты же хотела поговорить срочно, – Май беспечно пожал плечами. – Идём.
Волшебник спокойно прошёл вперёд, не обращая внимания на пассажиров, некоторые из которых начали на него поглядывать. Он остановился возле темноволосой девушки с грустными серыми глазами и деловито поправил свою брошку-переводчик.
– Мисс Эмили Уайтхаус? – спросил Май у девушки. – Мы присядем?
Эмили Уайтхаус завертела головой, пытаясь понять, о каких «мы» говорит странный пассажир. Но тот просто молча сел на свободное место рядом с ней.
– Эмили, мы хотели поговорить с вами о вашем брате Эрике Уайтхаусе, который умер на днях, – бесцеремонно сказал Май и залез в телефон. – Он ударился головой в ванной, верно? При каких обстоятельствах?
Девушка прижала руку к лицу. Глаза её тут же заслезились.
– Вы сейчас летите на похороны, верно? – равнодушно осведомился Паустовский и зевнул. – Особо не рассчитывайте на смерть брата. Вполне возможно, что он сейчас стоит рядом с вами. Видите ли, я познакомился с неким призраком, который не помнит, кто он, но почувствовал некую связь между собой и Эриком Уайтхаусом, когда мы просматривали новости со всего мира.
Эмили начала дышать тяжелее. Сдерживаемые на протяжении всего полёта слёзы застилали её лицо. Душа развернулась к Маю Паустовскому и со всей силы ударила его кулаком в лицо. Май не мог ощутить на себе силу удара, но, кажется, не находящая себе покоя после смерти Душа была настолько разгневана, что он почувствовал что-то.
– Что? – возмутился он. – За что?
Душа заметила, что на них стали оглядываться бортпроводники. У неё не было ни времени, ни желания что-либо объяснять бесчувственному волшебнику. А потом она вспомнила, что они её и не услышат.
– Что ты такое наговорил Эмили Уайтхаус, идиот! – выпалила она. – Ты разве не видишь, что у человека горе?
– Чем ей поможет твоя деликатность? Я обратился к ней по делу!
– У неё умер родной человек!
– Люди умирают каждый день!
– Ты что, никогда не терял близких?
– У меня нет близких, – заявил Май.
