– Поздравляю, – она натянула улыбку.
– Спасибо, – с явным облегчением ответил он.
Хотя на самом деле ей стоило поздравить себя с тем, что она зря потратила годы, храня в себе и не отпуская чувства, которые никому и не были нужны.
«А теперь осторожно надо уходить. Правая нога, левая нога».
Евдокия убегала как на марафоне. На тайном марафоне под названием «Беги быстро, но осторожно, прячась за предметами мебели, чтобы ни твой коллега, ни остальные ни в коем случае не поняли, что ты расстроена». Она захлопнула дверь туалета и села на пол.
Первым делом убрала волосы в пучок.
Во всей этой ситуации ей казалось самым печальным даже не то, что любовь всей её жизни оказался вовсе не любовью всей её жизни, и не то, что он так сильно отдалился от неё. И даже не то, что он не занял её сторону в ситуации со Сморщуком. Ей больше всего тревожило чувство безысходности – она просто не верила, что когда-нибудь сможет его забыть, что когда-нибудь кто-нибудь полюбит её, что она сможет открыться другим мужчинам, а не убегать от них. Ей казалось, что все её мечты исполняются у кого угодно, кроме неё самой. Она просто не умела делать то, что легко удавалось другим девушкам.
Наверное, даже не боль заставляет нас терять почву под ногами – а эта самая безысходность, когда кажется, что иначе не будет. И Евдокия была вполне уверена, до конца своих дней она так и будет ходить на эту работу и смотреть, как у Пети и других её коллег появляются внуки, как люди публикуют свои книги и исполняют свои мечты. А она так и останется человеком-невидимкой, который будет находиться единственную отдушину в своей семье и в воображаемых мирах, придумывая истории, которые тоже никому не нужны.
Неизвестно, что подумала бы королева Елизавета II о такой несдержанности, но Евдокия начала беззвучно плакать прямо в туалете. Потом настрочила длинный рассказ обо всём, который переслала подруге Насте. Несмотря на то, что Белая Борода был рядом и обмахивал её бумажными салфетками, Евдокия просто не могла проживать свои эмоции одна. Ей казалось, что она сойдёт с ума, если в её голове будет звучать только её собственный голос. Но подруга ответила прохладно, поэтому Евдокия заморочилась ещё и тем, что теперь плохо выглядит в её глазах.
«Дорогая, мне бы твои проблемы, – написала Настя. – Не придумывай себе драму, твои чувства не имеют отношения к настоящей любви. И вообще, я как замужняя мать с ипотекой и кучей забот даже скучаю по этим безответным влюблённостям!»
– Да и я скучаю по безответным влюблённостям, – приподняла бровь Елизавета II.
Святые небеса, неужели кого-нибудь когда-нибудь успокаивала фраза «это не настоящая любовь»? Даже если это и на самом деле так. Кстати, те, в кого мы так сильно, но безответно влюблены, всегда объясняют себе наши чувства тем, что они не настоящие, детские или вообще случайные. Евдокия бы не удивилась, если бы священник на её похоронах сказал:
– Ну что же, у неё всегда были детские и ненастоящие чувства к людям, поэтому можете расходиться.
Но попытки рассмешить себя в этот раз особо не помогали, и Евдокия разрешила выйти на выход новой партии тихих слез. А потом, поняв, что отсутствовать уже больше нельзя, достала из сумочки медицинскую маску, натянула её до самых глаз и вышла из туалета.
До рабочего места её провожали королева Елизавета II и крайне встревоженный за неё Северус Снейп, который пообещал снять с Пуффендуя 200 баллов, если она не успокоится.
Само собой, в течение рабочего дня Евдокия уже мало думала о подвеске и Наталье и уже не обращала внимания на полицейских, которые приходили в редакцию и беседовали с некоторыми коллегами. На беседу вызывали и Евдокию. Они спрашивали её про вечер пропажи подвески и про Наталью. Она с отсутствующим видом ответила на короткие вопросы двумя-тремя словами. Беседа напоминала переписку в «Тиндере», во время которой понятно, что ни одна из сторон не заинтересована в другой. В итоге доблестные правоохранители, видимо, махнули на неё рукой.
Занятая грустными мыслями, Евдокия даже не заметила, как вышла из редакции. Уже в метро по дороге домой она отправила маме несколько таких грустных и откровенных сообщений, что ей было бы стыдно их потом перечитывать. Мама искренне посочувствовала Евдокии, но уточнила, что на поиски второй половинки у неё «осталось всего четыре года» и что она просто обязана дать номер дочери внучатому племяннику их соседки по дому.
После этого Евдокия незаметно разрыдалась под маской сильнее прежнего и направилась в магазин. Надо сказать, что она всегда заедала свои проблемы и переживания, и ей стало немного легче уже в тот момент, когда она ходила между сверкающими витринами с йогуртом и мороженым. Разве есть что-то, что может успокоить тебя лучше, чем ожидание поглощения вкусной еды дома под пледом, у ноутбука с интересным фильмом? Почти не глядя, Евдокия покидала в корзинку огромное ведёрко мороженого с орехами и малиновым сиропом, насколько пачек сухариков, чипсов и пачку жевательного мармелада. Вооружившись этими покупками, пришла домой. А потом заметила, что она умеет есть мороженое и одновременно плакать – прямо как в меме «Грустно, но вкусно».
– Ну, приступим, – сказала Евдокия сама себе, села за стол и потянулась к ноутбуку.
Но одного фильма для такой ситуации явно было мало. Руки дрожали, и хотелось хоть что-то сделать, хоть как-то себе помочь. Орудуя ложкой, Евдокия скрыла публикации Пети в соцсетях, а заодно посты ни в чем не повинной знакомой, которая выложила фото из его любимого музея. Под эту же меру Евдокии попала и другая её знакомая, которая раньше была такой же скромной и неудачливой, как она, но вышла замуж, родила, постоянно пишет о своей семейной жизни.
– Да что же вы суете свои счастливые семейные фотографии прямо мне под нос, – пробормотала Евдокия.
В прострации она пролистнула ленты в соцсетях, записалась на какое-то мероприятие под названием «Онлайн-марафон по лепке клевера» и убрала ноутбук.
Убедившись, что базовые меры предприняты, Евдокия села за стол, открыла блокнот и накропала план действий для спасения себя:
«1. Не общаться с Петей, не смотреть на Петю, не смотреть на фото Пети, не смотреть на связанные с Петей вещи. Не грустить по общим тёплым моментам.
2. В случае особенно острой нехватки Пети – вспоминать, как плохо переношу моменты, когда он игнорирует меня, резко отвечает или обсуждает меня с другими.
3. Удалить переписки, создать новые странички в соцсетях.
4. Не рассказывать о переживаниях подругам и родственникам, особенно тем, кто с ипотекой и детьми.
5. Подготовить для новой жизни свою комнату и гардероб.
6. Не смотреть фильмы, в которых безответно влюблённый человек становится любимым, а также киноленты о Золушках и о неуклюжих и скромных девушках, которым вдруг отвечают взаимностью самые видные мужчины. Не смотреть, даже если это очень добрые и хорошие фильмы. Смириться с тем, что писатели и режиссеры порой обманывают нас.
7. Найти новую работу?
8. Найти новые хобби и новую компанию?
».
9. Перестать, наконец, наедаться. Но завтра.
Перечитав список, Евдокия как раз покончила с первой пачкой сухариков. Снова подумала о Пете и издала вой, похожий одновременно на человеческий плач и на рёв раненого животного. На ноутбуке уже разумно был включён фильм «Бриджит Джонс». Евдокия чокнулась с Бриджит кружкой с какао, сделала погромче, с разбегу плюхнулась на диван лицом вперёд и осталась лежать в такой позе.
***
Через несколько дней Евдокия была вынуждена констатировать, что переносит происходящее гораздо сложнее, чем ожидала. Она ела, как не в себя, боялась встать на весы, и её уже запомнил по имени кассир в суше-баре.
Надо было остановить это. Завтра она точно будет худеть, будет есть только кашу и вареную курицу. Обязательно купит весы для еды, чтобы считать калории. Сегодня, правда, у неё ещё остались две большие пачки миндаля в сахаре, два мороженого и белый шоколад с гигантскими орехами. А значит, лучше от них избавиться сегодня, чтобы не было искушения съесть их завтра.
И Евдокия быстро умяла все эти запасы, не успев даже досмотреть и половину эпизода сериала. В конце концов, перед тем, как вступать в новую жизнь с жёсткими ограничениями, надо порадовать себя напоследок. Ведь неизвестно, когда еще она теперь сможет поесть сладкое и вредное.
– Дося, ситуация не такая уж тяжелая, вон вчера в передаче мужчина пришёл делать анализ ДНК сразу всем своим семерым детям, – сказала ей с утра мама.
Брат Миша по видеосвязи хмурился.
– Немного отпусти ситуацию, – посоветовал он. – Посмотри на это с другой стороны – ты много лет не знала, каково его решение насчёт тебя, а теперь ты знаешь. Вспомни, сколько праздников в прошлом году ты провела в слезах.
– Кажется, все.
– Вот именно. А теперь выпал шанс изменить ситуацию. И со временем собраться и попасть в… э-э-э, мир взаимной любви, – неуверенно добавил брат со смешно всклокоченными бровями.
«Собраться и попасть в мир взаимной любви» – для Евдокии это звучало примерно как предложение подготовиться к соревнованиям по фигурному катанию на Олимпиаде. Люди, нашедшие свою любовь, состоящие в браке, казались ей жителями других миров, недоступных для неё. Она не знала, понятия не имела, каково это – быть любимой и счастливо любить самой.
На работе Евдокия смотрела на окружающих, на фотографии героев новостей, на просто описание людей в текстах и думала – были ли они в своей жизни счастливы и любимы? Вряд ли они, как она, годами были влюблены в абсолютно равнодушного человека и не могли переключиться на кого-то другого. Она заметила, что мысленно вздрагивает от всех новостей про молодые семейные пары и влюблённых.
– Дося, – вдруг сказала Муза в начале рабочего дня. – Ты что-то натворила? Этот Марк Снежин… он на тебя смотрит!
Евдокия огляделась и действительно увидела Снежина, который стоял у стола Пети и слушал его, но поглядывал в её сторону.
– Не знаю, – Евдокия ощутила смутное беспокойство. – Посмотри, я не испачкалась в йогурте?
– Нет.
– Тогда я не знаю.
– Хорошо, – Муза пожала плечами. – Если честно, у меня от такого холодного жуткого взгляда мурашки по коже.
– Не такой уж он и жуткий, – заметила Евдокия. – Он мне очень помог на корпоративе.
– Удивительно.
Марк Снежин проходил мимо как раз в этот момент, и Евдокии показалось, что он услышал, как она высказалась о нём Музе. Она даже была уверена, что его лицо смягчилось. Он посмотрел на Евдокию и едва заметно кивнул.
– С ума сойти, он тебе ещё и кивнул, – пробормотала Муза. – Ну и дела у нас творятся. Слава Богу, хоть полиция перестала приходить сюда. У меня от них крапивница вскочила.
Улучив свободную минутку, Евдокия не выдержала и опять написала Насте.
«Ты страдаешь ерундой», – пришёл ответ.
Евдокия была немного задета и смущена этим сообщением. Она не придумала, что ответить, чтобы не испортить отношения с Настей, поэтому просто ответила словом: «Ок».
К концу дня она съела два вареных трубочки и плитку шоколада, купленные в автомате в редакции. И ей стали приходить совершенно отчаянные выходы из положения – от увольнения с работы и удаления всех своих соцсетей до переезда в другую страну. Наверное, у её нервных клеток был объявлен режим ЧС, и они бегали туда-сюда в панике, абсолютно не зная, что им делать. Но увольняться она не решилась – всегда было так страшно что-то менять. Начинать с нуля на новой работе – это значит, быть стандартным неигровым персонажем в «Симс», который просто ходит туда-сюда по городу и не знает, где его место.
А в четверг у неё появились новые симптомы – ей стало жутко стыдно, что она плохо поздравила Петю с помолвкой и вообще сидела мрачной тучей. Вернула видимость публикаций Пети в соцсетях. Начала думать о возможности сохранить небольшое корпоративное общение с ним, а также о том, как сильно будет скучать по нему. Возможно, к тому моменту её нервные клетки уже объявили экстренную эвакуацию.
Сам Петя на работе вёл себя, как обычно. Регулярно звонил в больницу Натальи (туда сейчас не пускали в связи с пандемией) и узнавал о её самочувствии. Из комы она так и не вышла. Петя явно переживал, но продолжал поднимать настроение окружающим своими шутками и вниманием. А когда появилась новость про скандал, устроенный известным писателем в магазине, он прислал Евдокии несколько шуток про писателей. А потом они провели несколько добрых минут, обсуждая новость про каких-то диких овец, которые заполнили собой городок в Великобритании, воспользовавшись тем, что он опустел из-за пандемии.
Вечером в пятницу в безумном порыве из сожаления и тоски Евдокия притащила из дома свой любимый старинный томик Бродского, купила коробку конфет и открытку: «Поздравляю с помолвкой». Эти богатства она принесла на работу в субботу – специально пришла для этого рано и стала думать, как незаметно пройти мимо работающих в ночь и в утро коллег к столу Пети. На его столе уже стояло немного подарков от других коллег.
Евдокия торчала в коридоре. Там её и застал кто-то из коллег. Она понадеялась, что это незнакомец из другого отдела, который просто пройдёт мимо, ничему не удивляясь. Но нет.
– Что происходит? – спросил Марк Снежин без всяких приветствий. – У тебя что, под пиджаком пижамная рубашка?
Евдокия вздрогнула, оглядела себя и быстро запахнула пиджак.
– Ох, – сказала она. – Кажется, я немного рассеяна. Или много.
Но вместо того, чтобы скрыться за поворотом и исчезнуть в подземельях Слизерина (или где там обитают такие закрытые и молчаливые люди), Марк продолжил стоять на месте.
– Что ты делаешь? – снова спросил он.
Евдокия вздохнула. Она заметила у себя на пиджаке ещё и остатки какао, отряхнулась. Посмотрела на Снежина и неожиданно для себя самой выдала ему правду.
– Я хочу м-м-м… незаметно для всех положить подарок для Пети Милашенкова в честь его помолвки.
Снежин продолжил молча на неё смотреть. От смущения она собрала волосы и убрала их за спину.
– Послушай, – сказала она. – Я знаю, что выгляжу странно, но мне просто необходимо что-то дарить, отдавать. Это нужно, в первую очередь, мне самой, а не Пете, признаю. И мне сейчас просто физически нужно вручить ему эти вещи.
Снежин неожиданно глянул на Бродского на обложке и спросил:
– А почему именно эти?
– Это его любимый поэт. И этот томик нравился ему ещё в школе. И я чувствую, что этой книге нужно остаться с ним.
Евдокия не стала рассказывать, что на самом деле она – большая барахольщица. Для неё всегда было трудно расстаться с вещами – даже выделила дома целый ящик под открытки. И там скопилось всё, что она получала в течение жизни – начиная с открытки на крестины, на которой изображена очаровательная малышка. Да что уж там, даже если Евдокия просто роняла оторванную пуговицу, она тут же поднимала её и клала в сумку. Она даже свою кружку уносила с работы каждую неделю. Наверное, всё дело в том, что она воспринимала все свои вещи как часть себя, своего мира.
Но это всё – уже нюансы. Трудно сказать, были ли в жизни Марка Снежина моменты, когда он был удивлён сильнее, чем сейчас. Несколько незнакомых коллег, проходивших мимо, с любопытством посмотрели на Евдокию и с опаской – на Снежина. Но Марк бросил на них такой взгляд, что люди тут же отвернулись и перестали любопытничать.
– Хотел предложить вариант проползти по трубе, – кашлянув, произнёс Марк. – Но я могу положить подарок на его стол, раз это для тебя важно.
– Правда? Спасибо большое. Если не трудно.
– Не трудно.
Марк взял подарочный пакет, медленно подошёл к столу Пети и с непроницаемым лицом поставил пакет на стол. Он выглядел так, будто впервые в жизни участвовал в таком странном мероприятии и сам не верил, что делает это. Этот человек определённо заслуживал «Оскара».
– Открытку, – шепнула Евдокия. – Не забудь положить внутрь открытку. Только сильно не раскрывай, чтобы моё имя не высвечивалось издалека.
Снежин выслушал её просьбу, не поворачиваясь. Всё с тем же лицом Камбербэтча-Шерлока он засунул в пакет записку, поправил пиджак и отошёл от стола.
– Это самое странное на свете, что я когда-либо делал, – объявил он Евдокии.
– Спасибо большое, – выдохнула она.
Корешок Бродского выглядывал из подарочного пакета, словно прощаясь с Евдокией. Но она знала – теперь она на своём месте. И, когда подарок оказался на столе, почему-то почувствовала сильное облегчение от этого. Словно теперь отпустить Петю будет гораздо легче. Она ещё не отпустила Петю, не открыла для себя эту дверь, но уже получила ключ.
До её рабочей смены оставалось ещё пятнадцать минут, и как-то так само собой получилось, что Снежин повёл её к своему рабочему месту выпить чаю. И Евдокия, закутавшись в свой тёплый плед с изображением птичьих крыльев, пила горячий напиток с фруктовым ароматом и слушала, как Марк разговаривает с кем-то по телефону.
– Табун лошадей, – спокойно говорил он. – Русалка.
Евдокия отпила чаю, с лёгким любопытством поглядывая на Снежина.
– Русалочий хвост фиолетового цвета.
Евдокия отпила чаю, с откровенным любопытством глядя на Снежина.
– Дракон, тёмно-зелёный, с блестящей чешуёй, – продолжил он. – Дышит пеплом… Хм, хороший вопрос. Но я не знаю, как выглядят ноздри дракона.
Евдокия поставила чашку на стол и уставилась на Снежина.
– Да, очень талантливо. Но немного нестандартно для нас – хочу посмотреть ещё несколько вариантов прежде, чем принять решение, – сказал он и отсоединился. А потом поймал взгляд Евдокии и слегка улыбнулся. – Всё нормально, просто моя младшая сестра увлеклась рисованием, и попросила совета по поводу идей для новых рисунков… Здесь стало довольно холодно, не находишь?
Надо же, по нему совсем непохоже, что у него есть сестра. И почему, Бога ради, он разговаривает с ней так, будто объясняет ТЗ для команды иллюстраторов?
– Это кондиционеры снова врублены на полную мощность, – объяснила Евдокия. – Традиционная летняя офисная проблема – мистически образом кому-то всё равно жарко, поэтому их не выключают. Подожди, я сейчас.
Она быстро сбегала к своему рабочему месту, взяла своё перуанское пончо и накинула на плечи Снежина. Он застыл, поражённо глядя на неё. И почему он на неё всё время так таращится, как будто она делает что-то невероятное – например, галопом скачет по редакции и делает колесо?
– Спасибо, – спокойно сказал Марк.
