– Похоже, – Май Паустовский стал обходить силуэт со всех сторон. – Вот чума. Наверное, ты был убит. Или проклят. Скажи, ты совсем не представляешь, какого ты пола?
– Нет.
– И возраста? Спрашиваю в надежде, что ты хотя бы юная дома. И что тебе есть 18. Не хочу, чтобы люди обо мне подумали не то, даже несмотря на то, что ты привидение.
Этот пустослов явно не собирался помогать. А ведь каждое мгновение в такой ситуации наверняка бесценно. Душа решительно отвернулась и пошла в сторону продуктового магазина.
– Эй, ты куда? – возмутился Май. – За хлебом привидения не ходят!
Паустовский засеменил следом. Он необычно двигался – как-то слишком картинно. Новый знакомый напомнил Душе артиста, который всегда чувствовал себя словно на сцене и обожал быть в центре внимания. Хм… интересно, видела ли Душа в своей жизни артистов?
– Ладно-ладно, подожди, – заявил Май. – Так и быть, я могу украсить своей компанией твои поиски э-э-э… себя. Твоё счастье, что ты необычное привидение, а я волшебник, энтузиаст и гедонист, которому сейчас абсолютно нечего делать.
Душа без всякого энтузиазма посмотрела на этого гедониста. Май Паустовский улыбнулся во всё лицо и протянул Душе руку, но та не ответила на улыбку. Интуиция подсказывала, что доверять этому типу – нельзя. Он наверняка хотел просто поразвлечься или искал для себя выгоду из этой ситуации.
Но тем не менее, другого помощника у Души сейчас не было. Она протянула свою руку в ответ, и наверняка рука сейчас слегка дрожала.
– Никогда ещё не пожимал руку привидению, – заявил самопровозглашенный волшебник. – Странное ощущение. Ну так что, ты совсем ничего не помнишь о своей жизни?
Душа остановилась и стала смотреть на дуб с зелёными листьями, от которого доносилось птичье чириканье. Как странно, что жизнь вокруг продолжается, когда ты умер.
– Я кое-что помню, – проговорила она. – Это имя.
– Твоё?
Она задумалась.
– Нет… думаю, нет. Точно нет. Точно не моё. Но оно для меня очень важно.
– Важно в хорошем смысле или в плохом?
Она снова прислушалась к своим ощущениям.
– Не знаю.
– Так что за имя?
Она подошла к дубу и прикоснулась к коре. Под её прозрачной, почти неосязаемой ладонью был виден муравей, который смешил по дереву по своим делам. Это дерево ей напомнило о чём-то, но она, конечно, не вспомнила, о чём.
– Имя «Якоб», – спокойно произнесла она, не глядя на Мая.
Почему-то ей не хотелось говорить это имя своему новому знакомому. Это было что-то слишком личное.
– Дорогое привидение, так ведь это может быть кто угодно, – Май картинно развёл руки. – Имя твоего любимого человека, если ты дама. Имя твоего сына. Любимого актёра. Или даже твоего убийцы.
– Ты поможешь его найти? – спросила она.
Май уставился на него:
– Эта фраза для тебя что, недостаточно зловеще прозвучала? «Или даже твоего убийцы»!
– Мне нужно.
– Ты не думаешь, что в твоей жизни могло произойти что-то страшное? Может, это и хорошо, ты ничего не помнишь?
– Нет. Мне это необходимо, – уверенно сказала она.
Май Паустовский некоторое время смотрел на Душу, и трудно было понять, о чём он думает.
– Хм. Ясно. Ну что же, тогда пошли. У меня появилась идея.
– Какая? Будешь помогать мне с помощью магии?
Наверное, в жизни для Души это прозвучало бы дико. Но сейчас были не те обстоятельства, чтобы удивляться чудесам окружающего мира, когда твоя жизнь просто взяла и перевернулась с ног на голову. Когда её у тебя отняли.
Волшебник снова усмехнулся.
– Ну, не обязательно с помощью магии, – заявил он. – Знаешь, у нас есть ещё секретные оружия. Например, Интернет.
Глава 2. Праздник редакции
Даже если со мной что-то случится,
всё равно произойдут две вещи:
1) на работе спросят, точно ли я не приеду на смену;
2) мой папа спросит, какая у него электронная почта.
(одна ночная мысль Евдокии)
– Евдокия, убери слово «поведал» из заголовка, – сухо сказал Петя. – В МЧС не могут «поведать» о погоде.
– Хорошо, – робко ответила она. – Извини.
Петя подошёл к Гене и шлёпнул на его рабочий стол стоку бумаг.
– Гена, убери из своей новости про группу BTS сноски на корейском. Я не знаю этот язык.
В течение этих дней с Евдокией на работе не происходило ничего особо примечательного. Новостей по поводу исчезновения Валентины Анисимовой не было, а регулярные пробежки на первый этаж к подвеске ничего не дали. Евдокия подписалась на группу дома престарелых в соцсети, но там пока вышел лишь один пост о поисках бабушки:
«Друзья, спасибо, что читаете нас и беспокоитесь за Валентину Андреевну! У нас пока нет новой информации. Поиски активно ведутся. Вещи в её комнате почему-то были разбросаны – так, как будто кто-то специально швырял их в разные стороны. Но, по словам соседок, ничего не пропало. Нам очень жаль, но мы делаем всё, чтобы ей найти».
На работе жизнь шла своим чередом. «Подруга» орала как обезьяна-ревун из Коста-Рики. Сергей Сморщук от безысходности приставал ко всем просто проходящим мимо девушкам. Анатолий Мрачноватых мрачно вздыхал. Иннокентий Кошкин снова лазил под столом и задел какой-то провод у компьютера Евдокии, в результате чего её монитор отключился.
У неё вышел весьма интересный диалог с отделом техподдержки:
– Здравствуйте! Техподдержка?
– Да, здравствуйте.
– Меня зовут Евдокия, и у меня отключился монитор. И больше не включается.
Инесса и Нинель, подслушивающие разговор, начали ухмыляться.
– Имя компьютера? – спросил программист.
– Какое имя? – не поняла Евдокия.
– Имя компьютера.
– Я не знаю имя, – растерялась она. – Нас не представили.
Телефонная трубка сдержанно хихикнула и объяснила Евдокии, куда надо смотреть.
Но зато у Евдокии было несколько свободных минут, чтобы пообщаться по переписке с несколькими приятными ей коллегами. Муза и Валера угостили её печеньем, когда «Подруга» в очередной раз кричала на неё, а бильд-редактор Инна даже подарила книгу.
Петя же вёл себя с Евдокией в своём стиле – то общался, то не замечал и игнорировал даже сообщения по работе, то делал замечания в обидном шутливом тоне, то был мягок и интересовался, как идут её попытки написать работу на писательский конкурс «Молодое перо». Ещё ему никогда нельзя было задавать вопросы вроде: «Как дела?» и «Как отпуск?» – на них он никогда не отвечал. В общем, обычно общение Евдокии с ним выглядело так:
Евдокия: *Общается с Петей*.
Петя: *Холод, игнорирование*.
Евдокия: *Пугается, переживает, отдаляется*.
Петя: *Внезапно пара тёплых фраз*.
Евдокия: *Радуется, возвращается*.
Петя: *Холод, игнорирование*.
Евдокия: *Пугается, переживает, отдаляется*.
Нервы Евдокии: – Всё, всем пока!
Поэтому Евдокии и возлагала робкие надежды на праздник редакции – ей очень хотелось сделать шаг в отношениях с Петей, хотя бы просто дружеский. И, глядя на то, как он делает селфи у окна в новых солнечных очках, подумала – теперь или никогда.
***
На праздник Евдокию собирала вся семья – ведь она жила со своими родителями и бабушкой-инвалидом Фросей. К счастью, мероприятие совпало с её выходными, поэтому уже утра она уже побывала на маникюре и бровях. Правда, новые брови вышли просто ужасными, слишком большими и тёмными, но мастер смотрела на неё с таким предвкушением её реакции, что ей пришлось вместо «О, Боже» сказать: «О, как здорово получилось!».
И вот теперь Евдокия крутилась в коридоре перед зеркалом в новом голубом вечернем платье. Она скинула фото ужасных бровей Мише, своему любимому старшему брату, чтобы он хотя бы посмеялся. Миша перезвонил ей и поразил её серьёзным ответом:
– Да, оттенок не слишком подходит к твоим рыжим волосам, но он скоро потускнеет, не расстраивайся. Попробуй слегка потереть мицеллярной водой.
– Откуда ты это знаешь? – поразилась Евдокия.
– Ну, я же уже давно женатый человек, – мягко сказал он.
Евдокия почувствовала, как он тепло улыбается ей. Она рассмеялась.
– «Я Евдокия, и у меня отключился монитор». А ещё у меня брови с половину лба, – пошутила она.
– Не грусти, выглядишь отлично. И я уверен, что тургеневские девушки однажды вернутся в моду, – трубка снова тепло улыбнулась.
– В воскресенье хочешь в кино сходить? – спросила Евдокия.
– Спрошу у своего начальства.
«Начальством» Миша в шутку называл жену. Эх, вот так заботишься о брате, пишешь за него школьные сочинения, делишь с ним мечты и переживания, а потом у него появляется начальство. Но Евдокия, конечно, ворчала об этом тоже притворно.
Мама зашла к Евдокии и задала вопрос, который задавала каждый раз, когда её дочь куда-то собиралась:
– Может, наденешь то синее платье?
– Мам, оно же с моего школьного выпускного!
– Верно, ну и что? Зато хорошее. Ты была в нём такой хорошенькой на выпускном в школе, на выпускном в универе, на дне рождения тёти Таши и поминках пратётушки Марфы.
– Ну, мам.
Папа робко слушал этот диалог, сидя на кухне – и по приглушенному бормотанию телевизора было понятно, что именно слушал.
– Я уверена, что всё будет хорошо, – сказала мама. – Вон ты какая красавица.
– Разве? – слегка дрожащим голосом спросила Евдокия.
Она поставила правую ногу на максимальное расстояние от левой, чтобы случайно не наступить на кошку Мурлыку, спокойно развалившуюся на пути.
– Конечно! – отозвалась мама. – Подожди, я тебе дам на удачу наш семейный талисман.
Евдокия уставилась на подвеску в форме белой голубки. Её терзали противоречивые чувства – она была и тронута, и в то же время ей стало грустно. Мама с таким энтузиазмом относилась ко всем её выходам на официальные мероприятия, словно после каждого ждала объявления о помолвке.
– Спасибо, мам. Действительно, спасибо.
– Не за что, дорогая. Но если после праздника будут звать в ночной клуб, то, наверное, лучше не ходи, да? Ты же можешь и так потанцевать дома, включить музыку на компьютере.
– Прекрасная идея, – пробормотала Евдокия.
– Не забудь взять с собой бутылочку водички, дорогая.
– Ну, мам, хватит, я взрослая.
