Ибикус Ибикус "Ветер над пропастью"

– Сейчас отправляйтесь к амазонкам, пусть Элла Юрьевна подробно расскажет об операции, а ты потом напишешь отчет.

Лейтенант тотчас отправился на полигон. Он сообщил мичманам, которые проводили обычные тренировки, о разговоре с начальником морской разведки, а затем, взяв с собой мичмана Долина, отправился в госпиталь.

Аля чувствовала себя лучше, лицо немного порозовело. Элла вернулась с перевязки, но было видно, что она испытывает сильную боль. Лейтенант не рискнул расспрашивать ее, просто сел на табурет рядом с кроватью, сказал, что Вера-Ника живы, и готовится операция по их поиску и вызволению. Через некоторое время в палату вошли Таня и Света, а Эллу боль помаленьку отпустила, и лейтенант попросил девушек рассказать подробности.

Амазонки начали рассказ. Документацию на базу перевозили на машине в сопровождении четырех офицеров. В четырех километрах от дороги был крутой скалистый обрыв к морю. Таня и Света с помощью альпийского снаряжения подготовили спуск к морю. Вера и Ника пригнали шлюпку к месту спуска. Угнали они ее или купили пока остается загадкой. Элла, Оля и Аля организовали нападение на машину, спрятавшись в густой траве. Первые выстрелы в двигатель машины остановили ее, офицеры схватились за оружие, но амазонки были быстрее. Они быстро схватили чемодан с документами, но вдруг полковник пришел в себя и, прежде чем Аля успокоила его, успел два раза выстрелить. Оля погибла на месте, а Элла упала, обливаясь кровью. Аля помогла подняться Элле, и они вместе побежали к обрыву, унося чемодан с документами. Але приходилось не сладко, потому что Элла два раза теряла сознание, но тут появились Таня и Света и девушки побежали быстрее. Погоня нарисовалась гораздо быстрее, чем они рассчитывали, но увидев, что диверсантки бегут к обрыву, офицер, командовавший погоней, приказал солдатам не стрелять. Рота солдат замкнула полукольцо, в уверенности, что разбойницам не уйти. Амазонки с помощью подготовленного снаряжения стали быстро спускаться с обрыва. Вера, устроившись за прибрежной скалой, отстреливала всех, кто показывался на краю обрыва. Офицер, командовавший погоней, не сразу понял ситуацию, и это дало амазонкам время спуститься и добежать до лодки. Однако, осознав ошибку, он отправил один взвод к берегу, а остальные, распластавшись на краю обрыва, открыли ответный огонь, только результатов он не дал, а рота охраны несла ощутимые потери от снайперского огня Веры. Ника контролировала береговую линию. Таня и Света втащили Эллу и чемодан с документацией в шлюп. В этот момент Аля поймала случайную пулю. Амазонки положили ее дно шлюпки и подняли парус. Вера продолжала стрелять по обрыву, в это время начала стрелять Ника по береговой линии, где показался посланный в погоню взвод. Вера, увидев, что шлюп вне досягаемости стрелкового оружия, развернулась на помощь Нике. На этом рассказ завершился.

– По сообщениям наших агентов, – сказал лейтенант, – от взвода, посланного на берег, мало кто уцелел, а амазонки растворились в наступивших сумерках. Теперь их ищет контрразведка, да еще эсеры ведут какую-то мутную игру. Но есть надежда, что им удастся перебраться в Швецию.

– Денег у них осталось немного, так и не научились они их расходовать, – вздохнула Элла.

Прошло три недели с момента описываемых событий. Мичман Александр Сычев завершил свое задание по наблюдению за германскими подводными лодками у берегов Швеции. Сейчас он представлял собой торговца рыбой и шел по небольшому поселку Истад в сторону постоялого двора. Навстречу ему брели две древние старухи, судя по сгорбленным фигурам и грязным лохмотьям. Сейчас будут милостыню просить, – с неудовольствием подумал Александр, который не любил эту братию. Но вдруг он замер, ошарашенный. На него насмешливо смотрели знакомые зеленые глаза. Лицо было замотано платком, но он не мог не узнать этот взгляд.

– Саша, не пугайтесь, это мы! – услышал он знакомый голос. – Саша, накормите нас и мы вам все расскажем.

– Идемте за мной, я снимаю комнату здесь неподалеку. Только зачем такой маскарад?

– Ведите нас скорее, а маскарад… Нас ищет шведская полиция…

Александр провел «девушек» к себе вызвав неудовольствие хозяйки. Еще больше она удивилась, когда он попросил принести побольше еды, но получив щедрое вознаграждение, не стала докучать вопросами странному постояльцу.

– Извините, Саша, – насытившись, начала свой рассказ Вера, – мы уже почти три недели в Швеции, поиздержались, сейчас совсем на мели. Мы высадились в Мальме, решили заработать на дорогу до Питера, устроились на постоялом дворе горничными. Но однажды ночью хозяин наверно перепутал комнаты и заглянул к нам, однако в темноте оступился и выпал из окна. Мы пытались объяснить, что не при делах, но хозяйка вызвала полицию. Пришлось бежать. Теперь, Саша, вся надежда на вас. Задание мы выполнили, наши подруги, должно быть, уже дома.

На другой день, Александр с двумя старушенциями отплыл на остров Борнхольм, где они волшебным образом превратились в молодых девушек и через пару дней отправились пароходом в Хельсинки, а оттуда уже в Питер. Их внезапное появление в штаб-квартире морской разведки произвело фурор.

За прошедший месяц Аля окончательно поправилась и уже почти не хромала. Капитан второго ранга Бугаев, стал капитаном первого ранга, а лейтенант Левитин был произведен в капитаны второго ранга. Он обвенчался с Эллой Юрьевной и получил назначение во Владивосток на должность начальника морской разведки Тихоокеанского флота. Мичмана Сычева тоже ждало повышение. Он стал командиром боевой группы морской разведки и получил чин лейтенанта.

Новоиспеченный лейтенант Сычев продолжал обхаживать свою зеленоглазую красавицу, но Вера вдруг вспомнила, что у нее уже есть жених и она должна ждать его с фронта. У Николая Долина с его голубоглазкой, роман тоже не складывался. Остальные девушки легко простились со своими кавалерами, которые обещали писать и через год непременно приехать за ними. Только Элла тяжело переживала разлуку со своими подопечными и пансионатом. Татьяна Павловна, сама приехала в Питер и забрала амазонок. Элла Юрьевна отправилась за своим мужем к новому месту назначения.

Возвращение

Прошло полгода. В конце июня 1916 года все девушки в нашей группе амазонок достигли совершеннолетия и должны были покинуть пансионат в качестве выпускниц. Правда, подрастала следующая группа. Наша пятерка амазонок должны были определиться с дальнейшей судьбой. Война с Германией продолжалась. Аля уже несколько месяцев успешно заменяла Эллу Юрьевну, став куратором младшей группы амазонок, среди которых полтора года назад появилась Мария Фингерт и уже выделялась своими успехами. Таким образом, судьба Аллы Викентьевны была определена. Остальных девушек настойчиво приглашала морская разведка.

Однажды вечером в ворота пансионата въехала коляска, из которой вышел Иван Михайлович Фингерт. Через пару часов в кабинете Татьяны Павловны состоялась его встреча с воспитанницами пансионата Веры и Ники.

– Никандра Александровна, – с грустным видом обратился он к Нике, – вынужден с прискорбием сообщить вам, что поручик Лискин погиб в бою и похоронен под Могилевым, где находится его родовое гнездо. Это произошло два месяца назад. Мой сын Андрей был ранен в этом же бою и сейчас долечивается в нашем имении. Кроме того, вы уже знаете, что моя опека над вашим состоянием закончена, и я должен, так сказать, передать вам бразды правления. Таким образом, я приглашаю вас и вашу подругу Веру Александровну в ближайшее время посетить мою усадьбу для устройства дальнейших дел.

В глазах Ники заблестели слезы. Письмо от поручика пришло довольно давно, но во время войны письма приходили нерегулярно и такого финала девушка не ожидала.

– Если Татьяна Павловна не возражает, – встревожено сказала Вера, – мы отправимся немедленно.

– Теперь вы свободные девушки, – ответила Татьяна Павловна.

Весь следующий день, Иван Михайлович общался с младшей дочерью, тщетно пытаясь убедить ее вернуться домой. Но рассказы о приключения выпускной группы амазонок уже облетели пансионат, и Маша даже слушать не хотела о возвращении в родные пенаты. Вера и Ника собирали свои вещи, поскольку возвращаться в пансионат уже не планировали. Благодаря состоянию Ники, они могли отправиться куда угодно.

Вечером того же дня в ворота пансионата въехал автомобиль, за рулем которого сидел мичман Долин, а на пассажирском сидении капитан первого ранга Бугаев. Амазонки тепло встретили своих боевых друзей. Все пять выпускниц, немедленно получили приглашение работать в морской разведке. Таня и Света тотчас согласились и бросились собирать вещи. Аля отказалась, все-таки гибель подруги и полученная рана, сильно подействовали на нее.

– Может быть потом, вместе с моими воспитанницами, – сказала она, – сейчас я не могу оставить своих девочек. Я уже так привыкла к ним, да и они ко мне. Теперь я разделю их судьбу, как в свое время Элла Юрьевна разделила нашу.

– Мы тоже, – пока не можем принять ваше предложение, – сказала Ника, – я должна войти во владение своим состоянием, которое говорят очень немаленькое. А Вера собирается встретиться со своим женихом. Возможно, позже мы примем приглашение капитана второго ранга Левитина, который тоже прислал приглашение, и мы отправимся на Дальний Восток.

На следующее утро Иван Фингерт и две амазонки покинули пансионат и к вечеру уже были в усадьбе Фингертов. За два года ничего в усадьбе не изменилось. Андрей встретил их в доме, он еще не совсем оправился от ранения в плечо, правая рука была не перевязи. Девушек разместили в их прежней комнате. За ужином он не сводил с Веры глаз, она краснела и была необычно молчалива, чего раньше за ней не замечалось. В следующие дни она засиживалась в комнате Андрея, причем Нику туда не приглашали. А еще через несколько дней она окончательно перебралась туда под предлогом ухода за раненым. При встрече с Никой, Вера смущалась и отводила взгляд, а прислуга начала называть ее молодая барыня. Иван Михайлович посмеивался, отвешивал ей шутливые поклоны и, наконец, однажды за ужином объявил, что через неделю молодые обвенчаются, но свадьба пышной не будет. Война ведь! Андрей повязку уже снял и заговаривал о своем возвращении в полк. Молодые съездили в Павловск, взяв с собой Нику, которая навестила банк, забрав внушительную сумму, которой щедро поделилась с Верой. Вера купила все необходимое к предстоящему торжеству и выглядела совершенно счастливой.

С Никой тоже происходили некоторые метаморфозы. В первые дни после приезда она много времени проводила в кабинете Ивана Михайловича, который вводил ее в текущее состояние дел в имениях и в банковских счетах. Охарактеризовал управляющих имениями. Затем достал кипу бумаг, в которых были оформлены торговые сделки за последние два года. Не умолчал он и о вознаграждении за свое опекунство, ибо каждый труд должен быть оплачен. Ника, разумеется, ничего против не имела. Поначалу она с трудом заставляла себя вникать в суть всех операций, но уже через несколько дней стала все понимать, чем весьма порадовала своего опекуна. Наконец, Ника торжественно объявила, что отчет принят, и она выражает Ивану Михайловичу благодарность моральную и материальную.

– Погоди, милая, благодарить, – вдруг со вздохом сказал бывший опекун, – после смерти Анны Федоровны не обнаружено никаких драгоценностей. А ведь, я знаю, что у вашей тетки и у вашей матушки было их немало. Ну, за ценности вашей матушки я не в ответе, тут ваша тетка всем распоряжалась. А вот что касается Анны Федоровны…. Я просто теряюсь… Прислуга тут не при чем, давно бы уж всплыло…

– Иван Михайлович, – ответила Ника, – можете про это забыть. В последний мой приезд тетя просветила меня по этому вопросу. Будем считать, что их не существует. И больше к этому возвращаться не будем. Кроме того, имение Анны Федоровны нужно оформить на Веру Александровну Павловскую. Это будет ее приданным. Я уверена, что ее родители люди не простые, но выяснить кто они, пока невозможно.

Бывший опекун внимательно посмотрел на девушку, но ничего не сказал. Однако, было видно, что у него камень с души упал. Ему нравилась воля и решительность его подопечной, его поражал ее ясный и быстрый ум, умение схватывать на лету суть сложных коммерческих операций. Одновременно это же и пугало его. Он был безмерно рад, что сын его выбрал другую девушку. Но тут уже примешивалось другое чувство. В последние дни при деловых встречах с Никой, он стал более тщательно подбирать одежду, подстриг бороду и, сам того не замечая, старался затягивать эти встречи. Осознав, что ему дорога эта девушке, он стал предаваться сладким мечтаниям. Разница в возрасте более тридцати лет не пугала его, да что там говорить, таких браков было немало. Только эти браки совершались с согласия, и даже с превеликим одобрением, родителей девицы. Тут же было все не так. Нет ни родителей, ни близких родственников, а из опекунского возраста она уже вышла. Да и не хотел он как-либо принуждать ее, однако, сам того не сознавая, начал оказывать ей знаки внимания. Как-то постепенно он осознал, что девушка понимает его состояние и, иногда, с удовольствием ловил ее игривые улыбки. Впрочем, умудренный житейским опытом, Иван Михайлович не обольщался. Ведь конкурентов здесь у него нет, а на безрыбье, как известно, и рак рыба. А самое неприятное для него, во всей этой ситуации, было богатство Ники. Именно это обстоятельство и переворачивало все с ног на голову. Ведь даже, если случись такое чудо, и Ника согласиться выйти за него, все будут считать, что он одурачил богатую сироту, чтоб прибрать ее состояние.

Между тем с Никой тоже происходили некоторые метаморфозы. Общаясь с бывшим опекуном, она поняла, что ей стал симпатичен этот большой и сильный человек. Ей импонировала его порядочность в ведении коммерческих дел. Она понимала, что в том состоянии, когда он приступил к опеке, обобрать ее ничего не стоило, и были тому прецеденты. Поэтому она, видя его явные ухаживания, понимала, что материальной подоплеки здесь нет. Возраст ухажера ее тоже не смущал. Лежа в одиночестве в своей комнате, Вера уже прочно обосновалась в комнате Андрея, Ника пыталась представить свою семейную жизнь с Иваном Михайловичем. Но ничего путного в голову не приходило, ее будоражил зов крови, тело требовало мужчину, но, когда пробуждался разум, она ясно осознавала будущую зависимость от мужа и потерю свободы, которую только что обрела. Впрочем, разум просыпался все реже и реже, а тело настойчиво требовало своего. Она была уже готова прыгнуть к нему в постель, но вовремя поняла, что это сразу поставит крест на ее замужестве, да и на репутации появится несмываемое пятно. Нет, инициатором должен быть мужчина. Нужно просто чуть-чуть подтолкнуть его. И Ника слегка изменила стиль одежды, не выходя за нормы приличия, изменила прическу, совсем немного, но внимательный взгляд легко замечал все нюансы.

Иван Михайлович, разумеется, все замечал и уже понял, что теперь за ним решающее слово, но никак не мог поверить своему счастью и не решался на объяснение. Он совсем уже собрался с духом, но вдруг Ника объявила, что хочет навестить свое родовое имение. Объяснение пришлось отложить, и хозяин имения приказал заложить коляску. Воля прелестницы – закон! Через час коляска с Никой и Иваном Михайловичем отправилась в путь. Касание плеч и бедер во время пути, будили в нем забытые воспоминания далекой юности. Ника делала слабые попытки отодвинуться, чтоб дрожь юного тела не выдали ее закипающую страсть. Дорога была ровная, и лошади летели резво. Не прошло и полутора часов, как они прибыли на место. Никто их не встречал, управляющего на месте не оказалось, он отбыл по делам в соседнюю деревню. Вера бродила по усадьбе, пытаясь оживить детские воспоминания, Иван Михайлович сидел в доме и беседовал с дворовыми людьми. Время двигалось к вечеру. Внезапно налетел ветер, небо потемнело, и вдалеке загрохотал гром. «Как не вовремя, – подумал он, – не дай бог, заночевать придется». Он поднялся и двинулся к выходу, чтоб поторопить Нику, ночевать в чужой усадьбе не хотелось. Ника, однако уже шла ему навстречу с умиротворенной довольной улыбкой. Все слова, которые он хотел сказать, замерли на языке, Иван Михайлович невольно залюбовался девушкой.

– Гроза начинается, – объявила Ника, – я приказала горничной принести нам ужин и еще что-нибудь. Хозяйка приехала как-никак. Пусть постараются, нечасто я их беспокою.

– Может быть, успеем вернуться? – с надеждой спросил бывший опекун.

– Поздно! Ночевать будем здесь! – с веселым торжеством ответила Ника.

– Как изволите, сударыня.

Прислуга действительно расстаралась. На ужин подали запеченного гуся и графин с вишневой наливкой. За окнами вовсю хлестал дождь, стало совсем темно. Иван Михайлович любовался девушкой, и она, откровенно поощряя его, грациозно поворачивала голову, все ее движения за столом стали мягкими кошачьими. Казалось, еще немного и она замурлычет. Наливка тоже делала свое дело. Подошла горничная и, наклонившись к Нике, сказала, что комнаты готовы.

– Идемте, Иван Михайлович, – вставая, сказала девушка, – я провожу вас.

Они поднялись на второй этаж и вошли в небольшую комнату, где в вечернем сумеречном свете была видна застеленная кровать, стояли небольшой столик, шкаф и два стула. За окном грохнуло и молния на мгновенье осветила комнату. Ника инстинктивно прижалась к стоящему рядом мужчине, он сжал объятия и начал целовать глаза, волосы, губы. Тело девушки била дрожь, мужчина, чувствуя ответное желание, поднял ее на руки и положил на постель. Быстро и умело он стал избавлять ее от одежды, целуя во все обнаженные места. Затем сбросил свою одежду, но вдруг, словно что-то вспомнил, сдернул скатерть со стола, скатал из нее твердый валик и подложил его под зад девушки.

– Зачем это? – спросила Ника.

– Так надо, – ответил он.

Больше девушка ничего сказать не успела, потому что перестала быть девушкой. Боль была сильной, но не продолжительной. Она сдержала вскрик и, слушая шумное дыхание Ивана, сосредоточилась на своих ощущениях. Какого-то особенного удовольствия она не узнала, было просто приятно, что на ней лежит любимый человек, и она дарит ему счастье. Потом они лежали обнявшись, Иван гладил ее волосы, нежно массировал груди и что-то говорил, она не прислушивалась к его словам и пыталась понять, какие изменения произошли в ее организме и как изменится теперь ее жизнь. Ясно было только одно, – начался новый этап.

– Ника, ну что ты молчишь? Ответь мне! – раздался вдруг требовательный голос Ивана Михайловича.

– Что ответить? – удивленно спросила девушка.

– Я только что просил твоей руки! Ты что, ничего не слышала?

Нику стал разбирать смех.

– Сударь! По-моему, вы только что получили не только руку, но и все остальные части тела.

– Сударыня! Не делайте из меня подлеца! Я совершенно серьезно прошу вас стать моей женой!

– Не обижайтесь, пожалуйста, Иван Михайлович. Я согласна. Вы же заранее знали, что я соглашусь.

– Догадывался, конечно, – довольно улыбаясь, ответил будущий муж.

– Я не пойду в свою комнату и буду спать с вами, – сказала Ника. То, что она заранее приказала прислуге приготовить только одну комнату, она говорить не стала.

Наступило раннее утро, Ника впервые нарушила режим ежедневных тренировок и сидя на крыльце с удовольствием вдыхала свежий, пахнущий луговой травой воздух. Скоро она узнает, каково это быть женой, а потом, может быть, матерью. А потом ее снова начал разбирать смех, когда поняла, что матерью она станет сразу после венчания, а детьми будут Вера с Андреем.

– Пора собираться, сударыня, – сказал, появившись на крыльце, Иван Михайлович. – Сегодня же объявим о нашей женитьбе. Я думаю, обе свадьбы сыграть одновременно, для гостей будет сюрприз. А вам надо позаботиться о нарядах. Мы люди не бедные, такой красавице нужна достойная оправа.

– Надеюсь успеть сшить платье. А об остальном позаботитесь вы, впрочем, не надо излишней пышности.

Ника с Иваном вернулись в комнату. Жених замер, уставившись на кровавое пятно на простыне.

– Вы ожидали иного? – спросила невеста.

– Нет, но с этим надо что-то делать. Давай заберем простыню с собой.

– Зачем, ее постирают здесь. Впрочем, поступайте, как хотите. Я прикажу заложить коляску и подать завтрак.

Через два часа Ника с Иваном подошли к коляске, вдруг Ника что-то вспомнила.

– Подождите меня здесь Иван Михайлович, я скоро вернусь.

– Сударыня, что за тайны! У жены от мужа тайн быть не может, даже если она бывшая амазонка.

– Я пока не жена, тайны есть у каждой женщины, а бывших амазонок не бывает. Ждите, сударь, – сказала Ника и вбежала в дом.

Фингерт обиженно надулся и стал прохаживаться возле коляски. Впрочем, он прожил достаточно на этом свете, чтоб не понимать перипетий семейной жизни. Нигде, никогда и ни у кого, она не была простой и легкой, а при такой разнице в возрасте надо быть готовым ко всему. После женитьбы вольницу надо ограничить, а пилюлю ограничения надо подсластить подарками и светскими развлечениями. К моменту возвращения невесты он уже успокоился и довольно улыбался. Ника тоже улыбнулась, и они отправились в обратный путь.

О своем решении они объявили прямо с порога, вернее объявил Иван Михайлович, а Ника только улыбалась, склонив голову на плечо будущего мужа. Эту весть с восторгом приняли Андрей и Вера, дворовые же люди были, мягко говоря, ошарашены.

– Честно говоря, я ожидал подобный исход, – сказал Андрей с довольной улыбкой, – попа можно не предупреждать, гостей тоже, надо срочно готовить свадебный наряд.

– Мужчины, мы сейчас вас покинем, нам надо кое-что обсудить, – сказала Вера, увлекая Нику в их комнату.

– Я, честно говоря, в шоке, – продолжила Вера, – он, конечно, хороший человек, но ведь возраст… Неужели полюбила… Ведь при твоем богатстве… впрочем, любовь зла… но ведь не до такой же степени…

– Кажется, Вера, я люблю его, – ответила Ника.

– Кажется, или любишь?

– Кажется, люблю… – со смехом ответила подруга.

– А… Сегодня ночью у вас было… Да?

– Да!

– Тогда понятно! Значит, я обрела мамочку!

– И папочку!

Обе подруги залились смехом.

– Надень свадебное платье, – попросила Ника подругу.

Вера с удовольствием выполнила просьбу подруги. Девушка выглядела великолепно. Зеленоглазая белокурая красавица выглядела прекрасно в любом наряде, но в белом свадебном платье была просто королевой.

– Отлично! – воскликнула Ника, – Но кое-чего не хватает. Вот тебе мой свадебный подарок! – И она извлекла их потайного кармана колье, украшенное изумрудами.

Вера тотчас надела его.

– Замечательно выглядишь!

– Я сейчас покажусь Андрею! – воскликнула Вера, поворачиваясь перед небольшим зеркалом.

– Ни в коем случае! Дурная примета.

Однако Андрей сам, вдруг возник на пороге и замер с открытым ртом.

– Андрей Иванович, вам еще рано это видеть! – воскликнула Ника выталкивая его из комнаты.

– Завтра поеду в Павловск и закажу себе такое же, – продолжила она.

– Кстати, Ника, – вдруг посерьезнев, обратилась к ней подруга, – я уже давно в курсе здешней закулисной жизни. Твой жених, должна тебе сообщить, монашескую жизнь не вел и не ведет. В его постели ночует ключница Варвара и отнюдь не по принуждению, а вовсе даже наоборот. Любит она его, давно я это заметила. Я, Ника, не сплетни тебе сообщаю, и не пытаюсь вас рассорить, но эту проблему твой жених должен решить до свадьбы.

– Все, что было до меня, меня не касается, – беззаботно ответила Ника, – Иван Михайлович умный мужчина, не собираюсь ему указывать, а с сегодняшней ночи его спальню займу я. Расскажи, какие планы у тебя с Андреем, ведь ему придется вернуться в полк. Война.

– Сама не знаю, что будет, когда он уедет, я стараюсь об этом не думать, просто наслаждаюсь текущим моментом. Впрочем, теперь мы будем вдвоем, да и война не может длиться вечно, столько стран в нее втянуты.

Мужчины вели свои разговоры, Андрей был очень доволен сложившейся ситуацией. Действительно, лучше ничего придумать нельзя, теперь можно возвращаться в полк со спокойным сердцем. День пролетел в благодушных разговорах и подготовке к венчанию. Надо ли говорить, что ночью Ника по-хозяйски расположилась в кровати хозяина усадьбы, который обнаружив ее, был смущен и обрадован, как мальчишка.

На другой день Ника, по понятным причинам проснулась поздно, вернее поздно вышла из спальни хозяина, и поездку в Павловск пришлось отложить. Выглядела она как сытая кошка, хотя и понимала, что не испытала тех ощущений, описываемых в «запрещенных» книгах и подслушанных историях. Зато ее мужчина получил все сполна, и она знала это и даже испытывала гордость.

Обед, как всегда, сервировали на веранде, и у всех было благодушное настроение, впрочем, оказалось не у всех. Ключница Варвара, проходя с подносом мимо Ники, вдруг прошипела ей в ухо: «Шлюхина дочь». Ника, мгновенно изменившись в лице, сделала резкое движение и встала из-за стола, а Варвара, гремя подносом, отлетела к стене.

Ника, бледная от ярости, двинулась к ней.

– Права не имеете бить! – взвизгнула она со слезами в голосе и попятилась в угол, – Я к мировому пойду пожалуюсь!

– Это еще что? – вдруг строго спроси хозяин усадьбы. – В моем доме прислугу не бьют! Если она виновата, то вы, сударыня, должны сказать мне. Здесь я наказываю виноватых. Что она вам сказала?

– Это вы у нее спросите! А в вашем доме я больше не задержусь! – кипя от ярости, выкрикнула девушка и быстрым шагом направилась к дому.