Он подтянул длинные, почти до самых колен, полосатые трусы и с гиканьем помчался к реке.
– Вали давай отседова!.. Хоть немного от тебя отдохну.
Ваня высморкался, отыскал в Бариковой одеже мятую пачку и вытащил из нее гнутую, как червяк, сигарету.
«Слова, слова…» А на самом деле: мысли, мысли… «Мысли – это радиоволны… – думал он, равнодушно наблюдая за тем, как плещется в реке Барик, время от времени показывая над водой голую жопу (…американский поплавок!..). – Только вот насколько мысли связаны со словами и какая между двумя этими явлениями существует зависимость, не совсем понятно. Что первично и что от чего рождается? Мысль выражается вовне через слово, это ясно. Более того, в какой-то мере и в голове мысли присутствуют в виде слов… Слов & Образов… Но ведь и образы выражаются словами, а слова могут не нести в себе никакого смысла, чего никогда не случается с Идеями. Вот какая штукенция! Только и Идея не может развиваться без Слова и Образа, а выражая идеи словами, свободно оперируя построением образов… Черт! Ахинея какая-то…»
Ему на мгновение вспомнилась Светка Рюмина, но он тут же отогнал этот фантом прочь. Светка ему не нравилась, а ее мушиная прилипчивость выводила из себя. Вот если б на ее месте оказалась Анька, тогда другое дело. А Светка… Ну не нравится, и всё! И хоть ты тресни!..
– Чего сидишь? Заколачивай давай! – Барик приплясывал на правой ноге, левой рукой с остервенением колотя себя по уху. – Щас ка-ак дунем!
Он тряханул волосатой башкой, окатив Хлюпова мелкими брызгами.
– Отвянь! Мешаешь…
Ваня, как пылесос, всасывал в пустую папиросную гильзу («штакетину») мелко растертую зеленовато-коричневую пыль.
– Ровно на косяк, – констатировал он.
Дунули. Барик сразу улетел в стратосферу, а Хлюпов как ни в чем не бывало остался сидеть на песочке. Он уже давно заметил такую странность – больше, чем на первый косяк, его не пробивало. Что словил после первого, на том и тащись. После можешь хоть весь «корабль» враз высмолить, кайфу от этого не прибавится. А Барика ничего цапануло. Во прется, аж завидно!
Ваня вздохнул.
– Слышь, Бариковский, – он покачал его за большой палец ноги, – а чего это Макс так нарезался вчера? Он же вроде бы по бухлу не прикалывается…
– Щас как дам в чрево! – угрожающе зарычал Барик.
На несколько минут Хлюпов оставил его в покое, а когда наконец решился повторить вопрос, Барик заговорил сам:
– Эй, Спиноза! – Он уставился на Хлюпова сверкающими, как две новые монеты, глазами. – Ну почему ты в Бога не веришь, а? Ответь.
– А с чего ты взял, что не верю? – удивился Ваня.
– Я ж знаю. Все знают! Ну скажи – почему?
– Наверное, потому что верю в его отсутствие. Бог умер, как это ни банально звучит.
– Пошло, а не просто банально… Ты помнишь того мужика?
– Какого еще мужика? – удивился Хлюпов.
– Ну, того, который у Светки квартируется. Он еще вчера на вечеринке всю дорогу к Аньке клеился.
– Это такой из себя весь, в костюме?
– Ага. – Барик кивнул. – Хотя пришел он сюда совсем без костюма…
– Голый, что ли?
– Ладно, проехали. Ну, так вот, я у него книжечку одну увел…
– Книжечку? – оживился Хлюпов. – Какую книжечку?
– Синенькую, записную… Дело не в этом. Понимаешь, неспроста он к нам закатился. Чувствую, что совсем неспроста!.. И в Бога ты зря не веришь, и вообще…
Барик вдруг резко перекинулся набок, его вырвало.
– Ты что? – Хлюпов брезгливо поморщился.
– Вот черт… – Он вытер губы тыльной стороной ладони. – Сам не знаю. Ни разу такого не было. В жизни с травы не блевал!
Ваня продолжал косомордиться.
– Слушай, дай книжечку полистать, – попросил он. – Я тебе завтра же верну, честное слово!
Барик ничего не ответил. Отодвинувшись подальше от блевотины, он пытался зажечь сигарету.
– Ну дай, – продолжал канючить Ваня. – А я тебе сидишки Шнитке и Курехина подгоню. Помнишь, ты спрашивал?
Барик безмолвствовал. Он быстро оделся, помочился на куст дикой смородины и, повязав рубаху вокруг талии, направился к дороге. Солнце село, а до города километра полтора. По прохладце могут и комары сожрать.
Ваня плелся следом, не переставая скулить. На мосту он совсем озверел и, вцепившись Барику в руку, угрожающе завизжал:
– Дашь или нет?!.
Барик секунду помедлил.
– Дам, – сказал он спокойно и как ни в чем не бывало потопал дальше.
…1.018. Так как Я бесконечен, я вижу смысл и необходимость разобраться в том, что же такое то, что меня окружает, что же такоемир?
1.019. Язнаю, что окружающий меня мир существует независимо от меня и моего сознания. Он существует таким,какой он есть, независимо от того, каким я его себе представляю. Однако то, каким я его себе представляю, делает егодля меняименно таким и никаким другим.
1.020.Для меняокружающий мир таков, каким я его себепредставляю!
1.021. У меня есть пять органов восприятия, благодаря которым я получаю информацию об окружающем меня мире. У меня есть разум, благодаря которому я могу анализировать информацию, получаемую через органы внешнего восприятия, и строить предположения о том, каков окружающий меня мир.
1.022. Но мои органы чувств дают мне информацию необо всёмокружающем меня мире, а только о незначительной его части. Впрочем, благодаря своему разуму я могу расширить свои представления о мире, выдвинув те или иныепредположенияо том, что находится за пределами досягаемости моих органов чувств.
1.023. Благодаря разуму я могу создавать различные приборы и приспособления, которые в той или иной мере расширят диапазон восприятия моих органов чувств. Благодаря разуму я могу расширить свои представления об окружающем мире, основываясь на той информации, которую получу при помощи созданных приборов и приспособлений.
1.024. Я могу производить в окружающем меня мире те или иныеизменения, действуя избирательно и целенаправленно, могуинтерпретироватьполученные результаты тем или иным образом и делать разнообразные выводы, создавая тем самым в своем сознании более или менее искаженное представление о доступной мне части окружающего мира. Распространяя это представление на те части мира, которые мне недоступны, я могупредположить, что знаю и их.
1.025. И наконец, принимая за истинное то представление об окружающем мире, которое я для себя создал, я могу действовать в этом мире, что, в зависимости от результатов деятельности, подтвердит еще более или опровергнет относительную истинность моего представления о нем.
1.026. Подобным образом я могу познавать окружающий меня мир либо в одиночку, (что нецелесообразно и практически невозможно), либо сообща с другими людьми.
1.027. Человеку свойственно придерживаться крайних точек зрения. А крайности в большинстве случаев есть признак заблуждения. В то же время в любой человеческой крайности неизменно присутствует доля истины. Благодаря разуму я могу сравнивать и анализировать точки зрения различных людей, откидывая все,на мой взгляд,ложное и сохраняя истинное (отделяя зерна от плевел), и тем самым находить более или менее правильное решение.
1.028. Развиваясь, я могу все более и более совершенствовать свои воспринимающие органы, созданные приборы и приспособления, а также свой разум. Я могу накапливать и хранить полученный опыт, могу использовать накопленный опыт живших до меня поколений. Все это позволит мне получать наименее искаженное представление об окружающем мире.
1.029. Я не знаю, к чему может привести в дальнейшем процесс непрестанного развития и совершенствования в области познания мира. На данном этапе моего существования меня это не касается.
1.030. Возможно (?), что в далеком будущем человечество сможет познать окружающий мир полностью (т. е.абсолютно), познать, в каком направлении происходит его (мира) изменение и обрести тем самым абсолютное знание о нем. Возможно, что вслед за этим человечество сможет изменятьвесьокружающий мир по своему усмотрению.
Впрочем, вероятно (!), что этого не произойдет и абсолютной истины человечество никогда не узнает. Быть может (…), ее узнают существа, более совершенные, чем человек, которые разовьются в таковых из человека в процессе эволюции. На данном этапе моего существованияменяэто не касается.
1.031. Я знаю, что мое представление о миревсегдабудет искаженным. Причем, чем больше степень данного искажения, тем с большими трудностями мне придется сталкиваться в повседневной жизни; чем же эта степень искажения меньше, тем правильнее и удачливее станет осуществляться моя деятельность.
1.032. Чем больше я буду узнавать об окружающем меня мире, тем точнее будут становиться мои знания о нем. Чем больше я знаю, тем большее поледеятельностипередо мной открывается; чем больше я действую, тем больше язнаю…
1.033. И все же, сколь много бы я ни знал и как бы глубоко ни проник в суть вещей, знания мои по-прежнему останутся лишь искаженным отображением действительности.
1.034. Но если Я могу обладать лишь относительным знанием, то есть ли в мире Некто или нечто, обладающее знаниемабсолютным? Присутствует ли в мире Абсолют?..
Когда он проснулся, было уже довольно поздно. Судя по сумеркам, повисшим в комнате, часов десять-одиннадцать вечера. Не меньше. Он потянулся и сел, свесив с кровати ноги. Перед глазами все еще стояли остатки сновидения. Дождь, визг тормозов, какая-то жуткая автокатастрофа и человек в брезентовом плаще, уносящий мертвое тело в лесную чащу…
Александр зевнул, и тут же в дверь его комнаты постучали.
– Открыто, – сказал он невнятно, пытаясь преодолеть зевок.
– Добрый вечер. – В комнату вошла Анна. – Вы спали?.. Извините, я не знала…
Она в нерешительности остановилась на пороге, и Александр отметил про себя, что эта нерешительность идет ей куда больше, чем подчеркнуто независимый, самоуверенный (а местами и вовсе нагловатый!) вид.
– Входите, входите! – Он вскочил, буквально силой втаскивая девушку в комнату. – Это мне нужно извиниться за то, что сплю в такое время, когда все нормальные люди бодрствуют.
– Света сказала, вы утром очень рано ушли. Какие-то важные дела?
– Вовсе нет.
Он подошел к окну, отдернул штору. В комнате стало светлее и как-то по-вечернему уютнее. Солнце уже скрылось за горизонтом, но оставило после себя необыкновенной красоты малиново-оранжевую полосу.
– Просто мне очень было нужно встретиться с Барским… – Александр усадил девушку на кровать, а сам присел на кушетку напротив. – Впрочем, это не важно.
– С Барским? – Анна наморщила лоб, как бы припоминая что-то. – Ах, Барский! Нинкин муж. Наша городская достопримечательность. Даже не сразу вспомнила. – Она захихикала. – Что же у вас с ним общего? Вы, кажется, говорили, что не имеете к бизнесу никакого отношения.
– Верно, – Александр несколько раз провел ладонью по волосам, пытаясь их пригладить, – не имею. Зато Барский имеет самое непосредственное. Именно поэтому он мне и нужен.
– Затеваете какую-то авантюру? – заговорщицким голосом, слегка пригнув голову и вытянув шею, поинтересовалась Анна.
Чисто механически Александр отметил, что кривляние ей совсем не идет.
– Нет, – сказал он, вздыхая, – никаких авантюр. Я человек мирный, и на сомнительные приключения меня не тянет.
Анна слегка смутилась. Этот человек реагировал на нее совсем не так, как она ожидала. Не так, как реагировало большинство знакомых ей молодых людей. Он упорно не позволял втягивать себя в игру. В комнате повисло молчание.
– Что же вы замолчали? – произнесла она, когда дольше молчать становилось просто неудобным. – Вам, наверное, интересно узнать, зачем я пришла?
– Нет. – Александр улыбнулся. – Я рад вам в любом случае, какой бы ни оказалась цель вашего визита.
– Цель моего визита… – повторила она и улыбнулась в ответ. – А вы знаете, что у вас довольно странная манера… вести разговор? Это я говорю вам как филолог. – Анна засмеялась. – и, разговаривая с вами, невольно начинаешь вам подражать. Или… как бы это сказать точнее… Подыгрывать, что ли?..
– Я заметил, что вам очень нравится игра. Наверное, из вас получилась бы прекрасная актриса. Вы учитесь случайно не в театральном?
– Нет, – она снова засмеялась, на этот раз более естественно, – я будущий педагог.
– Ого! Это очень ответственная профессия, очень! И что же вы собираетесь преподавать?
– Наверное, русский язык и литературу. – Она вдруг заметно помрачнела. – Впрочем, не знаю. Может, и ничего не буду…
Лицо ее стало грустным.
– Простите, я сказал что-то не то? – заволновался Александр.
– Нет-нет… – Она рассеянно покачала головой. – Дело не в вас. Просто, проучившись четыре года, я вдруг поняла, что это совсем не то, чем я хотела бы заниматься.
– А чем бы вы хотели заниматься? – осторожно поинтересовался он.
– Не знаю, но не этим. Может быть, музыкой или поэзией. Литературной критикой, в конце концов. Только не преподавать!
– Вы не любите детей?
– Я не люблю быть ничтожеством.
– Понятно.
Александр пересек комнату и, сев на кровать рядом с Анной, взял ее ладонь в свои руки. Совсем как тогда, в саду. За окном уже почти совершенно стемнело, но зажигать свет почему-то не хотелось.
– Это самая распространенная ошибка, – произнес он мягко. – Большинство молодых людей, оканчивающих школу и намеренных учиться дальше, поступают не туда, куда им хотелось бы, а туда, куда, как им кажется, они в состоянии поступить.
– Большинство молодых людей поступает куда угодно, лишь бы продолжать валять дурака, – возразила Анна. – А о том, куда им хочется, к чему расположены душа и сердце, ни один из этого большинства не задумывается. Разве можно думать о том, чего просто-напросто нет?..
В этот момент в коридоре послышался топот, поднялся гвалт и дверь распахнулась. В комнату с шумом ввалился Макс, следом за ним просунулись Светлана и кто-то третий, в темных очках.
– Ну что, идете?! – заорал Макс. Резко понизил голос и, как бы удивляясь, добавил: – А чего это вы… в потемках сидите?
Послышался смех. В глубине коридора продолжали топотать, затем раздался глухой удар, за которым последовала внятная ругань. Александр узнал голос Дрыги.
«Ну надо же, – усмехнулся он про себя, – видно, не одному мне эта колонна встала поперек дороги».
– Ну, так идете? – повторил Макс.
Александр молчал.
– Идем, идем, – Анна до боли сжала его руку, – только позже. Следом за вами.
– Ну-у… как знаете.
Макс и вся остальная шатия с тем же грохотом медленно стали отступать обратно в гостиную. Последней исчезла Светлана, задержавшаяся в дверях несколько дольше, чем того требовала необходимость.
– Куда же мы должны идти? – поинтересовался Александр, когда они остались одни.
Анна встала:
– Собственно говоря, именно за этим я к вам и приходила. Сегодня в Центральном парке праздник. Всю ночь играет музыка, работают ресторан и бар… Наши конечно же собираются туда. Вот я и подумала, а не составите ли вы нам компанию?..
Она замолчала, глядя на него то ли насмешливо, то ли виновато. В темноте разобрать было трудно. Он встал и совершенно для себя неожиданно обнял ее и поцеловал в губы. Анна, не ожидавшая от него ничего подобного, напряглась, но тут же обмякла и, обхватив его шею руками, ответила на поцелуй еще более долгим и страстным поцелуем. Словно отомстила.
– Чтобы переодеться, мне понадобится только пара минут, – ответил Александр, слегка обалдевший от происходящего.
– Я подожду вас в холле, – сказала она, – можете не торопиться.
Короткая пауза.
– Идти вместе с ними, – Анна кивнула в сторону гостиной, откуда доносились топот и крики, – у меня нет никакого желания.
Вечер выдался приятным и теплым. Они медленно брели по слабо освещенным улицам. Где-то на западе еще догорали остатки зари, а с востока на город уже наплывала ночь. Начали зажигаться первые звездочки. Слышался отдаленный лай собак, отчего маленький город казался большой деревней. В воздухе пахло речными водорослями. Как-то само собой получилось, что на праздник они не пошли. Быстренько прошмыгнули мимо чугунной ограды, и парк с его огнями остался позади, а они все удалялись и удалялись от центра города.
Когда окончательно стемнело, они вышли к реке. К тому самому месту, где днем Александр пил «Колу». Пустая жестянка все еще валялась на песке. Сейчас на пляже не было ни одной живой души. А вот на лодочной станции, напротив, наблюдалось некоторое оживление. Ярко горел прожектор, свет которого доставал даже сюда, оставляя на воде светящуюся дорожку. Доносились звуки органного концерта Генделя. В тени навеса копошились какие-то личности.
– Присядем, – предложил Александр, расстилая на песке свой пиджак, хотя вокруг было полно раскладных стульчиков.
Песок оказался еще теплым.
– Это здесь вы поймали Барского? – поинтересовалась Анна. – Вот смеху-то!..
– Да, он торчал возле лодочной станции. Во-он на тех мостках. – Александр указал где именно. – И одет был, надо заметить, жутковато.
– Представляю себе…
Некоторое время оба молчали. Анна лежала на спине, устроившись головой у него на коленях, и широко раскрытыми глазами всматривалась в усыпанное звездами небо.
– Как их там много, – произнесла она, не отрывая взгляда от черной бездны, – и как они (…всего около трех тысяч звезд…) от нас далеко. Другие миры, другие люди… Но, наверное, такая же точно любовь, как и здесь, у нас… Как ты считаешь?
– Не знаю, – Александр нежно погладил ее лицо, волосы, – по астрономии у меня всегда был трояк. Одно время я гордился, что без труда могу отыскать Малую Медведицу, а потом вдруг выяснилось, что это никакая не Медведица, а какое-то звездное скопление.
– Плеяды! – догадалась Анна. – Очень многие принимают Плеяды за Малую Медведицу.
– Какая ты умница! – Александр нагнулся и поцеловал ее. – В китайском символизме Плеядой называется третий Элемент, – сказал он. – Первый – это активная светлая сила Ян, а второй – пассивная темная сила Инь.
– Третий Элемент? – улыбнулась Анна. – Почти как у Бессона.
– Я не смотрел, – отозвался он. – Плеяда означает связь между Верхним и Нижним мирами. Это одна из императорских эмблем. «То, что соединяет вместе всё различающееся»…
– Какой ты умница! – пошутила она, приподнялась и чмокнула его в подбородок.
Оба засмеялись.
На противоположном берегу началась какая-то возня. Кажется, спускали на воду лодку.
– Скажи, только на этот раз честно, – попросила Анна, – почему ты все-таки до сих пор не женился? Не можешь забыть ЕЁ?..
– Нет, – он попытался улыбнуться, – наверное, нет. Просто после НЕЁ я так и не смог встретить человека, который… Как бы это сказать?.. Который полностью соответствовал бы мне. Во всех отношениях!
– А ОНА… соответствовала?
– Нет, – Александр отрицательно покачал головой, – именно поэтому наши отношения имели такой финал. После я даже придумал нечто вроде маленького теста.
– Расскажи. – Анна смотрела ему в глаз. – А вдруг я окажусь той, которую ты ищешь?..
Было неясно, серьезно она говорит или шутит.
– Ну, во-первых, – начал он, – любовь должна быть взаимной.
– Как? – удивилась Анна. – Разве у вас не было такой взаимности?!
– Нет. Так думал я, отчасти так думала и ОНА, но потом оказалось, что нет. Если любишь, то готов принести в жертву ради любимого человека все. Себя, свои взгляды и принципы, свои увлечения… В общем, настал момент, когда ОНА поняла, что либо должна принести эту жертву, либо… ОНА решила, что не настолько любит меня, чтобы ограничивать ради меня свою свободу.
– Свободу? Что ты имеешь в виду?
– А разве не ясно?
Повисло неловкое молчание.
– Ну хорошо, – Анна взяла его за руку, – первый пункт – это взаимная любовь. Что дальше?
– Дальше у людей должны быть общие интересы.
– Так уж и общие?
– Ну, если не общие, то схожие, – улыбнулся Александр. – Без этого долгосрочный союз может оказаться обременительным. Разность интересов в браке становится одной из причин, ведущих людей к отчуждению.
– Допустим, а дальше?
– А дальше три фактора совместимости. Совместимость бытовая, совместимость интеллектуально-эмоциональная и, наконец, совместимость сексуальная.
– Ты ставишь сексуальную совместимость в самый конец? – удивилась она.
– Ну, это же мой тест. А значение секса современным обществом очень сильно преувеличивается, – с улыбкой ответил Александр. – Хотя против секса лично я ничего не имею. Если, конечно, это будет проявлением любви, а не похоти…
Он начал медленно расстегивать пуговицы на ее блузке. Одну, другую, третью… Затем нагнулся и припал к ее губам. Анна не сопротивлялась. Она обхватила его руками, дыхание ее начало учащаться. Сорванная блузка полетела в темноту. Выяснилось, что больше под ней ничего не было. Как он оказался без рубашки, сказать трудно. Александр вдруг ощутил своей грудью ее груди. Маленькие и упругие. Он чувствовал, как набухают ее соски, в то время как руки его уже расстегивали молнию на ее джинсах.
– Не торопись… – Ее дыхание все учащалось. – Медленнее…
«Слава богу, – промелькнуло у него в голове, – в обед я успел принять душ…» Это была последняя связная мысль. Все, что происходило дальше, не имело к мышлению никакого отношения.
4
Трудно думать обезьяне,Мыслей нет – она поет.Таракан сидит в стакане,Ножку рыжую сосет.Николай Олейников
13:12
Александр потоптался возле клумбы, в которую несколько дней назад его впечатал Дрыга, затем выплюнул окурок и свистнул. Окно на втором этаже, как и в прошлый раз, было распахнуто. Только теперь вместо гитарного бряканья из него доносилось невнятное бормотание. Вполне возможно, что находившиеся в комнате люди о чем-то спорили.
– Эй, – заорал Александр, не дождавшись никакой реакции на свой свист, – ну чего вы там, совсем охренели?!
Он машинально отметил, что за три дня цветы успели распрямиться и клумба приняла прежний вид. Шум в комнате смолк, высунулась бледная Дрыгина морда.
– Чего еще? – хмуро спросил он.
– Дело есть, – ответил Александр, – поговорить надо. Как к вам можно попасть?
– По веревочной лестнице можно, – съязвил Дрыга, – но ее у нас нет. А можно по нормальной. Подъезд с той стороны. Квартира номер семь.
Он показал рукой, с какой стороны удобнее всего будет обогнуть дом, и, не говоря больше ни слова, засунулся обратно в комнату. Зайдя за угол, Александр понял, что придется лезть через забор. Может, Дрыга таким образом решил подшутить над ним, а может, это и в самом деле был кратчайший путь.
На старых, потемневших от постоянной сырости досках красовалась меловая надпись. «FACK OFF!» – заявлял всему миру (вернее, незначительной его части) неизвестный автор. Александр усмехнулся. Сколько раз он видел эту надпись, и, как правило (…as a rule…), слово «fuck» было написано через «эй». Уж лучше бы писали, как встарь, из трех букв. И короче, и грамотнее. А вообще-то, природа подобных надписей весьма интересна. Что движет человеком, решившим оставить подобный автограф? Сразу и не ответишь… Кряхтя, он полез через забор.
Дверь в квартиру оказалась незапертой. Александр толкнул ее и вошел внутрь. В комнате жутко воняло пивом. Источник этого запаха, в виде нескольких трехлитровых банок, находился в самом ее центре, посреди журнального столика, заваленного окурками, рыбьими очистками и прочим мусором. Откуда-то из-под пола негромко играла музыка (кажется, сестры Берри), и Александр с удивлением покосился на выставленные у окошка громадные концертные колонки. «Как же бывает весело соседям при такой картонной слышимости», – подумалось ему не без сочувствия.
В одном углу комнаты в кресле развалился Барик, в другом углу в кресле возлежал Дрыга. Третьего кресла предусмотрено не было, поэтому Александр бодро пересек комнату и без приглашения уселся на крохотный диванчик, стоявший точно напротив ударной установки «Pearl».
– Здравствуйте. – Он широко улыбнулся.
– Чего надо? – недружелюбно откликнулся Дрыга. – Если по делу пришли, говорите. Нечего кота за хвост тянуть.
– Пива? – предложил Барик.
– Можно и пива, – согласился Александр и, повернувшись к Дрыге, добавил: – Я принес вам диски. Светлана Викторовна просила передать, если окажусь поблизости. Вот…
Он достал из кармана джинсовки две плоские коробочки и после секундного колебания положил их на заляпанный пивом стол.
– Большое спасибо, – принял у Барика наполненную до краев кружку.
– Что там? – поинтересовался Дрыга.
– Ля групп «НОМ», – ответил Барик, сгребая компакты и перекладывая их на тумбочку. – «Во имя разума» энд «Сенька Мосг/хаз».
– Понятно…
Дрыга апатично принялся ковырять в носу.
– А как поживает картина за тысячу двести? – спросил он после короткой паузы.
– Ничего себе поживает, – все с той же улыбкой ответил Александр, – висит на стене и радует глаз.
– Чей глаз?
– Мой, конечно.
– А маечку эту вы специально для нас напялили? – не унимался Дрыга. – Могли бы и не утруждать себя. Сошел бы и ваш цивильный костюмчик.
Александр сделал несколько больших глотков. Майку он действительно надел специально (и джинсовку тоже). Кто был на ней изображен, он не знал, но почему-то думал, что этот мужик будет здесь хорошо принят. Наверное, зря думал. Сделав еще глоток, он поставил кружку на стол. Пиво было до омерзения теплым.
– Да, майку я надел специально для вас. Кстати, вы не в курсе, кто на ней нарисован? У меня как-то не было времени разобраться.
Дрыга презрительно фыркнул.
– Уолт Дисней, – пробурчал он, – кто же еще!..
Барик заржал.
– Не обращайте внимания, – подмигнул он Александру, – сегодня у него хреновое настроение. Поругался с подружкой, ну и все такое… – Он сделал замысловатый жест рукой. – Что вас к нам привело? Я думаю, компакт-диски – это только предлог.
Несколько удивленный такой проницательностью, Александр решил переть напролом.
– У меня пропала записная книжка, – тщательно выговаривая каждое слово, произнес он. – Вам, случайно, не попадалась?
– Записная книжка?.. – ответил Барик, не моргнув глазом. – Нет, откуда она у нас? А если б мы ее и нашли, то уже давно вернули бы вам… Можете не сомневаться.
– Как тут не сомневаться…
Их взгляды встретились.
– Вы не помните, что случилось на маковом поле? – быстро спросил Александр. – Как звали того человека?..
По лицу Барика пробежала легкая судорога.
– Небо было черным от птиц, – продолжал Александр, – а он пришел с севера. Вы испугались его! Или я не прав?..
– Да, – Барик принялся растирать виски, – в небе было полно птиц. Это было ужасно! Хуже, чем у Хичкока!..
– А человек… как его звали?
– Как звали?.. Не помню… – Барик, не переставая массировать виски, встал и прошелся по комнате. – Фамилия была странная, это точно… Он назвался, а затем ударил меня…
– Что, мать вашу, за херню вы несете? – подал голос Дрыга. – Может, объясните и мне? Я ни хрена не понимаю!
Александр сделал жест рукой и Дрыга замолк.
– Так как его звали? – повторил он свой вопрос.
