Беркут подумал, что тон бабушки вполне подошел бы для перекрестного допроса. Он признал, что опасения Гараниной имели основания: бабушка была нелегким противником. Она сразу находила слабые места в логике и начинала бить по ним прямой наводкой.
– Я, пожалуй, пойду, – предложил Беркут, игнорируя просительный взгляд Варвары.
– Даже не думайте! – взвилась бабушка. – Вы доставили Варвару целой и почти вменяемой, так что самое малое, что я могу для вас сделать, это накормить. Я привезла копченый муксун и ягель в клюквенном сиропе.
– В клюквенном? – колебался Беркут.
– Варвара, иди переоденься. У тебя сзади пятно на юбке. Вы, Андрей Борисович, мойте руки. Прямо по коридору и налево. Я накрою на стол через пять минут. Вы что-нибудь имеете против супа с фрикадельками?
– Ни в коем случае, – замотал головой Беркут и пошел в указанном направлении.
Через несколько минут он вернулся на кухню, где посреди стола уже стояла тарелка с нарезанными овощами и привезенные с севера деликатесы.
– Вам помочь? – предложил он.
– Очень любезно с вашей стороны, – проворковала Белла, закрывая за ним дверь на кухню. Она понизила голос, также как Варвара на лестнице, и зашипела. – Что на самом деле случилось? И не вздумайте повторять тот бред, который вы придумали у двери подъезда, когда шли сюда.
Если бы она сказала «придумали на лестнице», Беркут поверил бы, что бабушка видит сквозь стены. Но и так было ясно, что свою внучку она неплохо знает. Дальнейшее запирательство могло только усугубить ситуацию.
– Я вам ничего не говорил, – сказал Беркут заговорщицким тоном. Белла кивнула. – Она действительно была рядом с магазином, когда произошел взрыв. Ее немного присыпало штукатуркой и поцарапало осколками.
Пока Беркут говорил, бабушка кивала, затем прищурилась:
– Штукатуркой, говорите. Почему тогда у нее рука и нога перевязаны?
– Вы же знаете свою внучку. – Беркут принужденно улыбнулся. – После взрыва книги разлетелись. Она увидела одну. Ой, кричит, альбом Моне, мне как раз такой нужен. И прямо к нему. Там еще кирпич лежал, наверное, из стены вылетел при взрыве. Один-единственный кирпич посреди тротуара. Ну, обойди ты его. Нет, она глазами к альбому прилипла, и прямо через этот камень навернулась на асфальт.
Он так вдохновенно описывал картину, как будто видел ее перед собой. В этот момент Беркут сам себе верил и надеялся, что бабушка тоже поверит.
– Вы чего закрылись? – с подозрением спросила Гаранина, распахивая дверь на кухню. – Секретничаете?
– Да вот рассказывал вашей бабушке, как вы на ровном месте спотыкнулись о кирпич и упали на асфальт. Когда за альбомом Моне побежали после взрыва.
Лицо Варвары застыло. Очевидно, Беркут не выдержал напора и ему пришлось придумать версию, максимально приближенную к настоящей. Те же факты были изложены в другой последовательности, что делало разговор о них возможным и, в то же время, более безопасным.
– Почему же тебя держали до вечера? – продолжала допытываться бабушка, но уже более миролюбивым тоном.
– Порядок такой, – пояснил Беркут, усаживаясь за стол. – Свидетелей и тех, кто сообщает о преступлении, всегда тщательно проверяют. Вы не поверите, сколько преступников звонит в полицию, думая, что тем самым отведут от себя подозрения.
– Где же Моне? – спросила бабушка, разливая суп по тарелкам.
– Там же, где и был, – вздохнула Варвара. – Я не дошла до него. Кирпич помешал.
Дальнейший разговор принял форму светской беседы. Белла описывала свои впечатления от театрального фестиваля. Остальные слушали, изображали интерес и кивая к месту.
Когда Беркут посмотрел на часы, время приближалось к полуночи. Белла предложила постелить ему в кабинете на диване, и Беркут согласился.
Сидя за столом на кухне и слушая пикировку Варвары с бабушкой, впервые за долгое время он почувствовал себя дома. Ему не хотелось из этого дома уходить.
Оставшись один, Андрей потратил добрых полчаса на книжные полки, которые закрывали стены от пола до потолка. В собрании прослеживалась не логика коллекционера, но любопытство читателя.
Здесь были и солидные дореволюционные издания, и советские брошюры двадцатых, тонкие и на плохой бумаге. Рядом с собранием сочинений Пушкина тридцать седьмого года стояли первые перестроечные издания, которые в то время жадно глотала вся страна.
На столе у окна лежало старинное массивное пресс-папье. Беркут взял его в руки и прикинул на вес. Такой вещью легко можно размозжить голову.
Затем его взгляд перешел на бамбуковую палку с узорами, которая лежала на полке как раз на уровне его глаз. Она была из тех вещей, что покупают в качестве сувенира в путешествиях по экзотическим странам. Они путешествуют по квартире, собирая пыль. Предпоследним их пристанищем обычно становится дача, а последним костер.
Беркуту было удивительно спокойно в этом месте. Он прилег на диван, старинный, с высокой плоской спинкой, к которой потянулась рука. Кожа приятно холодила ладонь. В конце долгого, полного событий дня, он, наконец, почувствовал, что устал. Едва закрыв глаза, Андрей провалился в темноту.
Проснулся он от странного чувства беспокойства. Снаружи кабинета раздавались тихие шаги: кто-то ходил по квартире. Ступая босыми ногами по ковровой дорожке, Беркут дошел до дверей кухни и заглянул внутрь.
Злоумышленник рылся в холодильнике.
– Хм, – кашлянул Беркут.
Варвара, а это была она, резко отпрянула. Увидев Беркута, выдохнула с облегчением.
– Вы меня напугали, – сказала она строго.
– Вы меня тоже. Что вы здесь делаете?
– Глупый вопрос. Вы что, никогда не вставали к холодильнику ночью?
– За йогуртом полезли? – спросил он.
– Еще чего. За йогуртом лезут утром, чтобы загладить чувство вины и начать новую жизнь. Ночью в холодильник лезут за колбасой, – пояснила Варвара. – На вашу долю брать?
– Берите, – кивнул Беркут и пошел одеваться.
Варвара зажгла свечу и поставила чайник.
Потом они пили чай с вареньем и ели бутерброды с колбасой. Варвара рассказала ему, что когда начали рушиться стеллажи, она залезла под стол и хотела молиться, но не знала как.
Когда спасатели вытащили ее из-под развалин и что-то говорили ей, она не слышала слов. Сначала в ушах был только ровный гул, а потом тишина. Варвара испугалась, что никогда больше не будет слышать, но потом взяла себя в руки и начала планировать, как будет решать эту проблему.
Надо выучить язык жестов и научиться читать по губам, думала она. И еще можно будет писать записки. Пишет она быстро, правда, почерк у нее ужасный, и ее не поймут. Надо записаться на курсы каллиграфии. Впрочем, как она поймет, что ей говорят на курсах, она же ничего не слышит. Значит, сначала нужно научиться читать по губам…
Она говорила быстро, перескакивая с одного на другое. Потом снова возвращалась к взрыву и своим страхам, как будто извиняясь за них.
Беркут не перебивал ее. Он кивал, подливал чая, подкладывал варенья и слушал, слушал, слушал. Он много видел людей с посттравматическим синдромом, и сейчас перед ним сидел именно такой человек.
Варвара то хорохорилась, посмеиваясь над собой, то скатывалась в самый низ бездонного колодца ужаса: сейчас все рухнет, и меня больше не будет.
Беркут принялся рассказывать смешные истории из жизни и работы и не заметил, как стал рассказывать о себе.
Его жена долго болела, и это страшно, когда болезнь выедает любимого человека изнутри и остается лишь оболочка. Он загружал себя работой, чтобы возвращаться домой позже и видеть ее спящей. Он ничего не мог поделать, не мог помочь, и страдал от своего бессилия.
Три месяца назад все было кончено. Дом опустел. Его дочь переехала жить в школу-интернат, куда ее устроили родители жены, профессора московских вузов. Они же платили за ее обучение. Дочери было шестнадцать, и она проводила больше времени с ними, чем с отцом.
Он все понимал и соглашался, что так будет лучше. Они могут дать ей то, что обычному оперу не под силу. Но сколько же боли было в его тихом голосе. Одна потеря за другой. Всего год назад у него была семья. Сейчас он остался один в пустой квартире. Он с головой уходил в работу, потому что ему было некуда возвращаться.
Они допили чай, вымыли чашки и разошлись по своим комнатам, погасив свечу и пожелав друг другу спокойной ночи. Укладываясь обратно на диван, Беркут подумал, как много мрака может развеять одна маленькая свеча.
Глава 5
На следующее утро Беркут позвонил Елисееву, чтобы сообщить, что у него есть информация по делу и заодно взглянуть на видео с камер наблюдения.
Одна из них висела на перекрестке. Вторая показывала улицу, кафе и вход в книжный магазин. С нее они и начали просмотр.
Елисеев промотал вперед до момента, когда девушка в темном платье подошла к двери.
– В списке сотрудников издательства у нас четыре женщины. – Елисеев достал телефон, на экране которого высветилось фото со списком. – Амалия Величковская, 25 лет, вчера была в отпуске. Так что это не она. Также не похожа на Валентину Павлову, бухгалтера, 54 года. Остаются Анна Мельникова, 22, администратор, и Алиса Феденко, 28, главный редактор.
– Точно не Алиса. По словам свидетельницы, у той в руках был портфель, – сказал Беркут.
– Симпатичная?
– Кто?
– Свидетельница.
– Обычная. И потом, Елисеев, я на работе.
– Где еще нам находить женщин, если не на работе?
– Давай дальше, – ткнул в экран Беркут.
Вторым шел грузный мужчина, опознанный как заместитель главного редактора Владлен Шумский. На сайте издательства была его фотография десятилетней давности, на которой он задумчиво подпирал рукой подбородок.
Следующим шел тот самый парень, который все еще лежал в палате интенсивной терапии. На спине у него был небольшой плоский рюкзак. Парень подошел к двери, остановился, взглянул на кафе напротив, как если бы пытался рассмотреть кого-то через улицу, после чего вошел внутрь.
Через несколько минут из кафе вышла девушка, опознанная по фотографии на сайте как старший редактор Алиса Феденко. В руках она несла грубоватый мужской портфель, который только подчеркивал ее хрупкость.
К Алисе подошла Варвара Гаранина, и они обменялись приветствиями. Обе были скованы, как это бывает при встрече малознакомых людей. После короткой беседы обе немного расслабились.
– Алиса ей что-то дает, – прокомментировал Елисеев.
– Скидочную карту в магазин, – пояснил Беркут. – Варвара хотела купить альбом Моне в подарок бабушке.
– Надо же, какие подробности. Может, ты и с бабушкой познакомился?
Беркут не стал рассказывать Елисееву, что он не только поужинал в их доме, но и остался ночевать.
Девушки на экране расстались. Варвара пошла в магазин, а Алиса в издательство.
Последним на экране появился мужчина среднего роста, лет сорока, одетый с претензией на стиль «безденежная богема». Выйдя из кафе, он размеренным шагом пересек дорогу. Подойдя к входной двери, он резко рванул ее на себя и прошел внутрь.
– Узнали, кто это? – спросил Беркут.
– В базе данных его отпечатков нет, и в розыск его никто пока не заявлял.
Оба взяли паузу, чтобы обдумать увиденное.
– Он ведет себя нервно, – прервал молчание Беркут, – но идет быстро, свободно машет руками. Если бы у него с собой была взрывчатка, он бы боялся сделать лишнее движение, чтобы не сдетонировало раньше времени.
– Согласен, – кивнул Елисеев. – Первая девушка с дамской сумкой и пакетом тоже отпадает. Сумка крохотная, пакет полупрозрачный.
– Парень с рюкзаком?
– Может быть. Только рюкзак у него маленький и плоский, разве что ноутбук поместится. И, все же, пока исключать не будем.
– Остается Алиса Феденко с портфелем, – подытожил Беркут.
Елисеев откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на него.
– Ты ведь пришел испортить мне жизнь, Андрей?
– Зачем так грубо? Я пришел обменяться с тобой информацией.
– Зачем?
– Не зачем, а потому что у меня есть незаконченное дело с тем же персонажем, что и у тебя.
– Эрик Чернов?
– Он самый.
– Он у тебя в подозреваемых числится?
– Один из.
Елисеев недовольно крякнул, встал, потянулся, прошелся по кабинету и выглянул в окно.
Наступало обеденное время, и к супермаркету потянулись стайками сотрудники окрестных зданий. Ушли в прошлое судки с едой, которые приносили из дома. Молодежь предпочитает не заморачиваться.
Елисеев проводил глазами группу смеющихся девушек с пластиковыми контейнерами в руках и вернулся к Беркуту.
– Эрик Чернов теперь очень большой и очень важный человек. У него такая служба безопасности, что к нему на кривой козе не подъехать. На оборонку работает.
– Пусть работает, – пожал плечами Беркут. – Если на него покушаются чужие спецслужбы, это твое дело. А вот если из-за него вторую девушку убили, то это уже мое. Я от него не отстану, пусть его хоть Кремлевский полк охраняет. Ты меня знаешь.
– К сожалению, – вздохнул Елисеев.
Ему все меньше и меньше нравилась эта история. За долгие годы он привык к тому, что взрывы в центре города – это либо бытовой газ, либо сварочные работы с нарушеннием техники безопасности.
