Я кричу подросткам ещё раз, но теперь поворачивается лишь тот, что с ножом. Он сплёвывает на землю. Поведение столь неподходящее его возрасту, что кажется ещё более мерзким.
– Чё надо?! Иди куда шёл!
Пацан неотрывно смотрит на меня, а я начинаю беситься. Мелкие подонки, издевающиеся над животным, да ещё и не боящиеся взрослых!
– Это моя собака!
Я уже и вовсе ору, стараясь, чтобы мой голос звучал более устрашающе. Кажется, это не работает.
– Если это твоя псина, то надо было за ней следить, лошпед.
Они оба смеются, а я понимаю, что сейчас переломаю им все кости. Но только я начинаю приближаться к ним, как в глаза бросается опасный блеск в руке у смуглого. Точно. Нож. Ничего, один нож не помеха, справлюсь.
Я подхожу к подросткам вплотную. За моей спиной лает, разрывая связки, Грина. Я хочу попросить их отпустить собаку по-хорошему в последний раз, но успеваю произнести лишь пару звуков, когда темноволосый бьёт меня в живот, заодно обсыпая щедрой порцией мата.
Мне удаётся перехватить его руку, но теперь удар наносит второй. С запозданием я понимаю, что ему почти удалось проехаться по моему боку лезвием ножа. Я быстро, не дольше секунды, осматриваюсь, не понимая, почему никто не поможет мне. Вокруг – никого. Улица находится по ту сторону магазина, и оттуда не видно всего происходящего, а за магазином – только мусорка и щебёнка. Здесь не ходят люди.
Смуглый ещё раз вскидывает лезвие, но я уворачиваюсь. Неожиданно до меня доходит, что меня всё равно порезали, – рана щиплет и неприятно ноет. Я резко отстраняюсь, понимая, что и у второго парня есть нож. Озаряет мысль закричать, чтобы меня услышали на той стороне, но я сдерживаюсь – это будет невиданный позор. Взрослый парень кричит о помощи, не в силах справиться с двумя молокососами.
В Доме у меня было правило: не бить того, кто младше. Но думаю, что сейчас это правило вполне можно нарушить. Я замахиваюсь и пару раз подряд ударяю смуглого по лицу, одновременно хватая его за ту руку, в которой он держит нож. Он отшатывается, но не произносит ни слова. Я сразу же поворачиваюсь ко второму, хватая свободной рукой второй нож. Кончик лезвия разрезает подушечку среднего пальца. И, о чёрт, это больней ударов!..
Теперь обе моих руки заняты – и это проблема. Зато Грина, поняв, что она свободна, наконец набрасывается на первого парня. Она кусает его за ногу, и тот, крича от боли, выпускает нож, чтобы схватиться за раненое место. Пользуясь моментом, я вырываю оружие у второго и бью его по животу. Я вижу, что Грина в ярости – она и не собирается останавливаться. Собака не отпускает ногу парня, когтями царапая его руку. Парень орёт, и я думаю о том, что сейчас сбежится народ и что тогда у меня будут огромные неприятности. Это меня выставят злодеем! Нужно сматываться.
Я хватаю Грину, давая понять, что нам пора. Она не хочет отпускать обидчика, и я начинаю всерьёз бояться, что она откусит от пацана добрый кусок мяса. Я поднимаю с земли поводок, который теперь никто не держит, и несколько раз резко тяну его на себя. Наконец собака перестаёт мучить своего обидчика и поворачивается ко мне.
Я секунду прикидываю, куда лучше скрыться, и начинаю быстро бежать по щебёнке, в противоположную сторону от магазина. Второй парень – которого не кусали – ещё пару раз разъярённо замахивается на меня, но бежать за мной не решается.
Обернувшись в последний раз, я вижу, как он помогает другу, до сих пор сидящему на земле, держась за больную ногу. И ещё я вижу нескольких людей, которые всё же обогнули магазинчик, среагировав на шум, и тут же прибавляю скорость.
Я прячусь за редкими деревьями в надежде, что меня не будут искать. Конечно, эти ребята скажут, что я сам на них набросился, да ещё и с собакой. Боже, я только что избил детей! Нет, я не должен испытывать чувство вины. Подонка нельзя жалеть только потому, что он младше тебя. Подонок – всегда подонок.
Мне стоит проверить свои порезы. Я ищу, куда можно сесть, но поблизости ничего подходящего не обнаруживается, так что приходится устроиться прямиком на земле. Грина садится рядом. Она всё ещё зла, и я слышу, как она негромко рычит. Собака сначала смотрит, что делаю я, а потом начинает тянуть и грызть поводок. Я понимаю, что она хочет снять ошейник, и помогаю ей. Избавившись от неприятной вещи, за которую её держали, овчарка издаёт радостный облегчённый лай. Я улыбаюсь и обнимаю её, утыкаясь в тёплую шею. Она кладёт свою мордочку на меня.
Сердце дико колотится, и я наконец осознаю, что всё это время дико боялся за Грину.
Мне требуется пара минут, чтобы перевести дух, а потом я, отпустив мягкую шерсть, начинаю осматривать себя. Самая безобидная рана – на пальце. Но, чёрт, щиплет она сильнее всего. Как о бумагу порезался. Наиболее кровоточит рана на животе, но и она не смертельна. Я нахожу в заднем кармане носовой платок и прикладываю его к порезу. Думаю, кровь быстро остановится.
Появляется желание нервно смеяться. Давно я не влипал в такие неприятности! До сегодняшнего дня я не дрался года два… Да, точно, это было в шестнадцать, за два года до того, как я стал свободен на все четыре стороны. Я дрался с Джефри. Хороший парень, мы с ним иногда курили в туалете. Кстати, когда я курил в последний раз? Не припомню. Наверное, тогда же, года два назад, и курил. Когда брать сиги постоянно не у кого, а покупать – непозволительно дорого, особенно не покуришь. Оно и к лучшему: если уж и умирать, то от чего-нибудь поинтересней, чем от рака лёгких.
Я несколько раз проверяю рану. Кровь, хоть уже и не так сильно, но всё равно идёт, и я сильней прижимаю платок к ране. Грина беспокойно тычется туда носом, и я легонько отталкиваю её, чтобы не мешала.
Окончательно успокаиваюсь я минуты через две. Ещё раз протерев обе царапины, я встаю. По-хорошему, нужно бы пойти домой, но мне не хочется. Адреналин до сих пор шумит где-то внутри. Грина встаёт на все лапы, и мы идём дальше. Деревьев становится всё больше и больше, и я понимаю, что мы заходим в парк. Никогда раньше не был с этой стороны.
Я всё ещё хочу пить. Немного подумав, я решаю пойти в сторону кофейни, в которой был неделю назад. Она не так далеко от моего дома, и там можно взять чего-нибудь горячего. Сейчас мне тепло, но я осознаю, что это только из-за бега. Через несколько минут мне станет куда прохладней. Сегодня не так зябко, как вчера, но погода всё равно не сахар – не простудиться бы.
Я не сразу догадываюсь, в каком направлении мне идти с этой стороны парка, так что для начала я решаю просто пойти прямо, надеясь, что смогу сориентироваться позже.
Эта часть парка не очень красивая – сразу понятно, что люди тут ходят редко. Никто не планировал делать тут нормальный вход. За всё время, что я шёл, я ни разу не увидел лавочку или фонарь. Сейчас утро, и тут светло, но ночью здесь наверняка стоит непроглядная темень из-за плотной листвы, закрывающей кусочки неба. Тут нет ни цветов, ни аккуратных тропинок, и я удивлён этим. Я думал, что за всем парком присматривают одинаково.
Я прохожу ещё несколько метров по протоптанной узкой тропинке, когда наконец попадаю на более-менее облагороженный участок со скамейками и даже маленьким фонтаном. Я прохожу ещё немного и наконец понимаю, как мне выйти на нужную дорогу. Грина резво бегает среди цветов, и я удивляюсь, как быстро она забыла про нападение. Собака грызёт какую-то ветку и кажется вполне счастливой. Я улыбаюсь.
Я смотрю на часы и, убедившись, что могу не торопиться, решаю пройтись более длинным путём – заодно и прогуляюсь, и проветрю мозги. Я почти дохожу до нужного выхода из парка, когда замечаю маленькую тёмную фигуру около одного из фонтанов, разбросанных по всему парку. Та же самая девочка, что не так давно гладила Грину и которую я видел из окна кофейни. Она стояла, облокотившись на край фонтана. Маленькие капельки брызг бились о её лицо, а она подавалась к ним всё ближе и ближе. Вытянув левую руку вперёд, девочка достала до потока выбивающейся из шланга воды – та, разбиваясь о ладонь, ещё сильней брызгала по сторонам.
Я не видел отсюда, но и так точно знал, что верх платья девочки весь мокрый, как и её лицо. Я сразу вспомнил, что в прошлый раз она была одета не так: в обе предыдущие встречи на ней была футболка, а теперь – лёгкое летнее платье. Одежда и так совсем не по погоде, а девочка ещё и намочила её. Не заболела бы.
Я продолжаю идти, но Грина, тоже замечая темноволосую знакомую, разворачивается и направляется к ней. Я пытаюсь остановить собаку, но та не слушается – она в считанные секунды добегает до ребёнка и начинает кружиться рядом, ожидая, когда её погладят. Старая хитрая псина! Запомнила, как в прошлый раз незнакомка её гладила. Видя, как Грина с таким желанием бежит к тому, кто проявил к ней ласку, я задумываюсь о том, что сам глажу её крайне редко и что, наверное, это надо исправить. Все мы нуждаемся во внимании.
Девочка оборачивается на звук раньше, чем собака успевает уткнуться в неё носом. Она смеётся и весело треплет макушку овчарки. Потом чешет уши. Грина заливается радостным лаем, виляет хвостом.
Я неспешно подхожу к этим двум. За последние полторы недели я уже в третий раз вижу эту девчушку, и мне кажется это странным. Скорее всего, она живёт где-то рядом, ведь я всегда вижу её в пределах одной и той же улицы. Но почему тогда я не натыкался на неё раньше? Когда я оказываюсь в двух шагах от незнакомки, она поднимает голову выше и переводит взгляд на меня. Её глаза смотрят куда-то мне в грудь или шею, и от этого я чувствую себя неуютно.
– Здравствуйте.
Она поднимает левую руку и приветливо машет мне. Грина переводит взгляд – посмотреть, почему теперь её гладит только одна рука, – и недовольно ворчит.
– Рада вас снова встретить.
Я изумлённо замираю. Рада вас снова встретить? Она нас узнала?
– Как ты поняла, что это мы?
Я стараюсь сделать свой голос доброжелательным, чтобы не обидеть девочку таким вопросом. Выражение её лица не меняется, и я решаю, что у меня это получается.
– По запаху в основном.
Она возвращает левую руку на шерсть собаки, и Грина, поняв, что всё внимание приятно ласкающих рук опять направлено на неё, снова начинает радостно вилять хвостом, мордой задевая юбку жёлтого платья.
– Кажется, я говорила, что Ваша собака хорошо пахнет. Сразу понятно, что она домашняя. И лай у неё звонкий. А шерсть не сильно длинная. А правое ухо немного кривое около уголка. У неё, наверное, там травма, да?
Я понимаю, что девочка ждёт ответа, но я могу лишь с удивлением пытаться разглядеть ухо собаки. Если хорошо присмотреться, то и вправду – кончик правого уха не устремлён вверх, а согнут вправо и немного вовнутрь. А я и не замечал никогда…
Я говорю девочке, что она права, но на самом деле понятия не имею, когда и из-за чего ухо так искривилось. Может, это вообще с рождения? Когда я впервые увидел Грину, было ли ухо уже таким?
– Зелёная собачка милая.
Девочка опять направляет взгляд куда-то вниз. Наверное, на овчарку. Я не сразу понимаю, о чём она.
– Зелёная собачка?
Незнакомка тихо смеётся.
– Ну да, эта собачка.
Она показывает на Грину.
– Но почему она зелёная?
– А она не зелёная?
