Девочка растягивает улыбку и опять разворачивает лицо куда-то в мою сторону. Говорит так, что я не могу понять, шутит ли она или реально думает, будто Грина зелёного цвета. Она считает, что собаки бывают зелёными? Почему-то меня это расстраивает. Конечно, я понимаю, что она сама не видит цветов, но неужели ей никто об этом не говорил?
– Разве её имя не от слова «зелёный»?
Я тихо посмеиваюсь.
– Нет. Мы назвали её так потому, что любили писателя Александра Грина. Но твой вариант мне тоже нравится.
– А она, правда, не зелёная?
– Нет, не зелёная.
Я немного молчу, а потом вдруг спрашиваю:
– Хочешь, я тебе опишу расцветку её шерсти?
Девочка явно смущается, и мне становится страшно, что я обидел её.
– Хочу. Но у Вас не получится.
В нежном детском голоске проскальзывает грусть, но я понимаю, что она не винит меня ни в чём. Она просто знает, что никто не сможет этого сделать.
– Почему?
– Я знаю названия цветов, но я не знаю, что это такое. Я их не вижу. Если бы я видела, я бы знала, как они ощущаются. Но я знаю, что у всего есть цвет. И что у чего-то он всегда один и тот же, а у чего-то – нет. Хотя иногда я путаюсь и в тех вещах, у которых один и тот же цвет. К примеру, я знаю, что небо голубое. Но однажды я слышала, как взрослые восхищались небом, которое было оранжево-малиновым. Я не знаю, как небо может быть сразу двух цветов, да ещё и не голубым. Это всё так сложно.
На душе у меня становится странно. Что-то вроде умиления и жалости смешивается в моём сердце. Мне сразу вспоминается Лена – умная и ответственная, она порой не понимала самых элементарных вещей: почему надо одеваться, когда выходишь из комнаты, почему нельзя пить молоко вместе с соком, почему улитки не могут ползать быстрей. Если бы мне сказал это кто-то со стороны, я бы подумал, что она отсталая. А ведь Лена умная, умней меня и наших ровесников. А может, даже и некоторых взрослых.
– А я попытаюсь.
Желание описать девочке Грину кажется теперь обязательным делом.
– Кстати, как тебя зовут?
Я надеюсь, что она не побоится и ответит мне. К счастью, так и происходит.
– Лилия.
– Ого, очень красивое имя. Как цветок.
Я вижу, что девочка старается скрыть широкую улыбку, которая расползается по её лицу. Выходит это плохо, но я молчу, делая вид, что не заметил её приятного смущения.
– Ты когда-нибудь трогала мокрый песок, Лилия?
Она отрицательно качает головой. Меня это разочаровывает. Теперь придётся придумать другую аналогию. Я немного раздумываю.
– А трогала молодые деревья?
На этот раз девочка говорит «да».
– Большая часть шерсти Грины как молодые деревья – светло-коричневая. А уши, кончик носа и левая лапа – чёрные.
– Как небо ночью?
– Ага.
– А на ней есть звёзды? Ночью иногда есть звёзды. А они не чёрные, а белые или жёлтые.
Я внимательно рассматриваю собаку.
– Нет, звёзд нет.
Лилия наигранно кривит лицо.
– А жаль.
– Ага, и мне тоже.
Я знаю, что девочка не заметит моего движения, но всё равно киваю. Та успокаивающе кладёт ладонь собаке между ушей.
– Но ты всё равно красивая, Грина.
Лилия ещё усердней гладит собаку. Та, конечно, просто в восторге. А я удивляюсь, как такая маленькая девочка, ростом ненамного больше самого животного, так легко удерживает овчарку на месте и сама не падает от некоторых особенно сильных толчков Грины.
Я замечаю, что Лилия мельком отрывается от собаки, чтобы почесать собственные руки. Покрасневшие и шершавые пятна выглядят как сыпь. Я вспоминаю, что она чесала руку и в прошлую нашу встречу, и догадываюсь, что у девочки, скорее всего, аллергия на собачью шерсть, но её это, кажется, совсем не волнует. Стоило бы отодвинуть ребёнка от животного, объяснить, что аллергия – это опасно, но я не смею нарушить идиллию. Смотря на них двоих, я улыбаюсь. Внутри что-то тёплое, уютное и домашнее. Приятные воспоминания. Поверх них – красная пелена. Я стараюсь не обращать на неё внимание. Не сейчас.
Я боюсь, что буду казаться подозрительным, если буду говорить что-то ещё, поэтому мы стоим молча.
– Жалко, у меня нет собаки.
Лилия грустно улыбается, играясь с ушами Грины.
– Родители не разрешают?
Как правило, это основная причина, почему детям не удаётся завести питомца. Хотя, с учётом аллергии девочки, правильно делают. Лилия отрицательно качает головой.
– Мои родители любили животных. Но в детском доме нам запрещают кого-либо заводить. Даже рыбок! Представляете?
Она, видимо, удивлена такой несправедливости и очень этим недовольна. Но меня больше поражают слова о детском доме. В голове стелется туман, и всё кажется нереальным. Она такая же. Она тоже из Дома… У меня мгновенно портится настроение, в памяти всплывает слишком много непрошеных эпизодов из прошлого.
Мне хочется спросить у девочки, что случилось с её родителями, но у меня хватает ума промолчать.
– Но воспитательница говорит, что я тут ненадолго, меня должны перевести в школу для слепых или что-то типа того, и я очень надеюсь, что там мне разрешат завести собаку. Или хомячка – они такие маленькие, громкие и быстрые. Я трогала одного, когда мы с мамой ходили к её подруге.
Я знаю, что хомячки слишком быстро умирают, так что это не лучшее животное для ребёнка. А ещё я уверен, что и в школе Лилии не разрешат никого заводить. Но ей этого пока лучше не знать.
– Если ты хочешь завести хомячка, то бери джунгарского. Он толстенький, активный, и содержать его нетрудно.
Девочка расцветает, явно радуясь тому, что кто-то поддерживает её желание.
