– Ясно, – Ит решил, что стоит попробовать зайти с другой стороны. – Марфа, на счет эстетики. Люди, как бы правильно сказать, существа порой неискренние. Сговор, хитрость, выгода – ну, вы понимаете. Такой вариант исключен?
– Да, он исключен, – серьезно ответила система. – Обман слишком легко раскрыть. Сговор быстро станет заметен. Выгоды в данный момент не способен получить никто, потому что до окончания процесса входа в конклав и восстановления мира обогащение отдельных граждан остановлено. Это жестокие меры, но они необходимы.
– Для чего? – спросила Берта.
– Для того чтобы люди научились ценить мир, в котором они живут, – жестко ответила система.
***
– Интересно, они это сами придумали, или кто-то подсказал? – спросила Эри, когда они дошли до гостиницы.
– Конклав, – пожал плечами Фэб. – Да, на этом этапе приятного мало, согласен. Зато потом будет неплохо. И весьма неплохо.
– Это гнусно выглядит, – покачал головой Лин. – Заставлять человека отвечать за то, что сделал дед или прадед… как-то не очень хорошо. Он же не виноват.
– Ну, как сказать, – возразил Фэб. – А убить в процессе сноса дома троих людей – это не гнусно? Может быть, и дом был красивый, и место хорошее, но кому-то оно для чего-то понадобилось, и произошло то, что произошло. Что же до вины, то многие ощущают эту самую вину за своих предков. Да, Саб?
Саб тяжело вздохнул. И Рэд тоже.
– Да, – сказал Саб после непродолжительного молчания. – Я порой ненавижу себя. И чувствую себя виноватым. За то, что похож на старшего отца, например. Тот еще был подлец. За то, что творили младшие отцы. Да много за что.
– Та же история, – кивнул Рэд. – Т-Кауса, понимаете ли, тоже отнюдь не невинные вельши с зеленой лужайки. И я тоже порой чувствую… н-да, не хотелось бы об этом говорить. Так что если тот человек ощущает то же самое, я его понимаю. Не всё так просто, как хотелось бы, Лин. Приятного в этом мало, но мы оба, и Саб, и я, вынуждены признать, что не так уж и неправы местные, которые решили поступить подобным образом.
– Ладно, – кивнул Лин, соглашаясь. – Хватит об этом, наверное. Давайте работать дальше. Посмотрим, что за время нашего отсутствия сумела придумать Альтея.
4
Нитяные куклы
– Негусто, – голос Берты был недовольным, – то есть я хотела сказать, что на самом деле даже слишком густо, но при этом пока что пусто.
– Это ты о чем? – полюбопытствовал Ит.
Сейчас они сидели в кафе при гостинице, и завтракали – омлет, тосты с маслом, кофе, и бутерброды. Хорошая, качественная, простая еда, без изысков и туристического шика. В самый раз.
– О том, что пока кто-то давил подушку, другой кто-то уже просмотрел результаты, сделанные Альтеей за ночь. Она предлагает нам сущую ерунду, Ит. Всего лишь сорок восемь тысяч вариантов.
– Чудесно, – хмыкнул Ит. – В России?
– Ах, если бы. По всему миру. Понимаешь, проблема во времени, – Берта задумалась. – Если бы могли найти хотя бы один временной маркер, область поиска сократилась бы в несколько раз. Но у нас временная вилка сейчас – пятнадцать лет. Потому что, как ты сам знаешь, здесь это обязательное условие. Да, время может быть нелинейным, но мы сейчас – не во фрактале, а сама итерация – это как указатель или пометка на карте…
– Которая нам показывает, что клад зарыт там-то и там-то, – добавил Ит. – Но когда его зарыли, карта не знает. Малыш, я понимаю. Что ты предлагаешь?
– Пока что ничего, – Берта погрустнела. – Пока что всё будет идти так, как оно идёт. Альтея перетряхивает покойников, мы намереваемся бродить по порталам, и скидывать местным не нужные им частотные характеристики, и так далее.
– Слушай, я тебя знаю настолько хорошо, насколько это вообще возможно, – строго сказал Ит. – Ведь ты же что-то ещё придумала, я прав?
– Не то чтобы придумала, но мысли есть, – неохотно сказала Берта.
– Выкладывай, – потребовал Ит. – Ну хоть мне скажи. Если не хочешь остальным.
– Хорошо. Саб был прав, как мне кажется. Должна быть связка с порталами. Потому что, – Берта понизила голос, – без этой связки мы не выстроим следующий шаг. У нас есть только один объект, эта планета. Так?
Ит кивнул.
– А должна быть не одна. Потому что Слепой Стрелок задевает не только тех, о ком пока что идёт речь. Мне кажется, остальные тоже это понимают, Пятый не просто так говорил об Окисте, как о возможной первой итерации, но, – Берта развела руками, – у нас первая именно эта. И не просто так. Я уверена в том, что она является исходной стартовой точкой.
– Во что мы ввязались, – Ит обреченно вздохнул. – Допустим, Пятый действительно про это говорил, и это понял. Но учителя… Бертик, я не представляю себе, как этот мир может быть связан с Контролем в любом виде. Вообще не представляю. И Лин с Пятым, как мне кажется, этого не представляют тоже.
– Я боюсь ошибиться, – Берта опустила голову. – Сколько лет Ри убил на проект, который казался ему верным, а оказался в результате ошибочным. И как мы будем подтверждать выкладки? Мы про это молчали два года, но, родной, скажи – мы найдем следы кого-то, мы подтвердим теорию о работе Слепого Стрелка в этом мире, но доказательства?
– Доказательства чего именно? – не понял Ит.
– Хотя бы того, что они были теми, кем мы хотим их видеть, – безнадежно отозвалась Берта. – Повторю, я боюсь ошибки. Больше всего на свете я сейчас боюсь ошибки. Ты же понимаешь, какой результат у этой ошибки может быть.
– Вот что, – решительно сказал Ит. – Давай так. Сейчас спустятся остальные, выпьем кофе вместе с ними, а потом ты пойдешь к себе, и сделаешь новый план работы. Сама. И мы будем идти по этому плану. Потому что все прежние можно выбрасывать, как теперь стало понятно. Знаешь, мне тоже не очень нравится чувствовать себя слепым щенком в коробке, – добавил он. – Щенком, который пытается ползти во все стороны сразу, и тыкается носом в стенки. Ты у нас научный руководитель? Вот и руководи. Может быть, в процессе что-то изменим, но тут уже как сложатся обстоятельства.
– Пытаешься спихнуть ответственность, – хмыкнула Берта. – Но… ладно. Уговорил. Сейчас мы действительно пытаемся бежать во все стороны сразу, а это никуда не годится.
***
– Берта нервничает, – сообщил Ит, когда они со Скрипачом садились в машину. В этот раз решили съездить в Нагатинскую пойму, попробовать снять второй портал из списка.
– Почему? – рассеянно спросил Скрипач.
– Боится ошибки. Попросил её сделать новый план работы, – Ит вздохнул. – С учетом новых данных.
– Это каких? – не понял Скрипач.
– Да всего того, что мы за эти дни увидели и проговорили, – ответил Ит. – Садись давай быстрее, тут нельзя долго стоять… Марфа, доброе утро, – сказал он. – Нам нужно в Нагатино, точнее, в место, которое называлось Нагатинской поймой.
– Оно и сейчас так называется, объект восстанавливают, – ответила система. – Желаете посетить?
– Да, если это разрешено, – ответил Скрипач. – Там находится еще один портал, нужно повторить в нём такой же эксперимент, как вчера.
– Думаю, это возможно, – ответила система. – Желаете проехать через город, или вдоль реки?
– Вдоль реки, – решил Скрипач. – Это должно быть познавательно.
– О, да, это познавательно, – согласилась система. – Вы хотели рассмотреть стеклянный дом в конце улицы? Во время пути мы встретим несколько подобных строений. Можем остановиться, чтобы вы смогли получше рассмотреть их.
– Спасибо, – кивнул Ит. – На обратной дороге, видимо. Сперва работа.
***
Нагатинская пойма являла собой более чем странную картину – когда машина, высадив их на обочине дороги, отъехала, Ит и Скрипач замерли на месте в глубочайшем изумлении. Они ожидали увидеть всё, что угодно, но только не то, что сейчас находилось перед ними.
Больше всего местность напоминала развороченное, словно после бомбежки, поле, в котором кое-где виднелись островки относительно ровной почвы. Тут и там по этому полю бродили люди, то есть некоторые бродили, а некоторые сидели на табуреточках или на корточках, и занимались… непонятно чем.
– Марфа, что тут произошло, и что они делают? – недоуменно спросил Скрипач.
– И как тут снимать данные с портала? – добавил Ит. – Кажется, там и пройти будет нельзя…
Место портала было разворочено так, что стало понятно – ни о какой установке датчиков не может идти и речи. Во-первых, из-за большого количества людей, во-вторых, из-за того, что ни Ит, ни Скрипач не стремились пока что демонстрировать Марфе свои агентские навыки, прыгая по пяти-шести метровым кучам земли.
– В пойме производятся работы по восстановлению почвенного слоя, – объяснила система. – Дело в том, что предки, к сожалению, произвели здесь разрушительные действия. Сперва почва была отравлена, затем было произведено изменение формы русла реки, затем на этой площади построили комплекс для развлечения, изуродовав пойму ещё сильнее. В данный момент работы по дезактивации оставшейся почвы завершены, сооружения, построенные здесь, с позором уничтожены. Идет процесс возвращения на место ранее вывезенной почвы. Затем будет производиться процесс регенерации уничтоженных деревьев. После этого будут воссозданы уничтоженные животные и птицы, потом объект будет законсервирован на срок пятьсот лет.
– Погодите, уважаемая Марфа, – медленно произнес Скрипач. – Это было официально и замечательно. А можно теперь по-человечески? Мы не всё поняли.
Ит согласно кивнул. Не всё – это было ещё мягко сказано. У него появились какие-то смутные подозрения, которые через пару минут подтвердились полностью.
– Сперва была произведена полная дезактивация грунта. Соли тяжелых металлов, токсичные вещества, мусор, – стала разъяснять система. – Двадцать лет ушло на то, чтобы полностью очистить место. Сначала от построек вандалов, потом от следов их деятельности. Далее. Был произведен поиск места, в которое вывезли срезанный здесь грунт. Он был проанализирован, и сейчас уже почти весь вернулся на место…
– Стоп, – приказал Ит. Система послушно смолкла. – То есть вон та куча земли, например. Она разнородная, верно? И что эти люди делают?
– Сортируют фрагменты и кладут на место, – произнесла система с легким недоумением. – Что же ещё?
– В смысле, кладут на место? – Скрипач проследил за человеком, который подошел к куче, взял из неё буквально щепотку, и пошел куда-то в сторону. – То есть совсем на место? Где она была… раньше?
– Да, где она была сто восемьдесят лет назад, – объяснила система. – На восстановление одного квадратного дециметра почвенного покрова уходит в среднем год. Но, как вы можете наблюдать, работающих много, и пойму удастся восстановить приблизительно через восемьдесят лет. В том виде, в котором она была до разрушения.
– Это по всему городу так? – спросил Ит с опаской. Не дай мироздание наступить на какую-нибудь травинку, ещё восстанавливать заставят.
– Нет, конечно. Такое тщательное восстановление производится только для объектов, которые признаны заповедными. Пойма – один из них. Каждый клочок земли, каждое растение, каждая птица, каждое животное должны вернуться на свои места, и вступить в круг жизни, – объяснила система. – Да, это сложная задача. Но достойная.
– Марфа, там кого-то бьют, – сказал Скрипач, приглядываясь. – Вон там, вдалеке. Это что такое?
– Это наказывают вандала, – беспечно ответила система. – Их имеют право наказывать достойные жители города. Не волнуйтесь, вечером его вылечат. К тому же бить допускается только специальным инструментом и по определенным местам.
– Эммм… его хреначат деревяшкой по голове, – у Скрипача округлились глаза. – И довольно сильно. Марфа, прошу прощения, конечно, но это уже явный перебор.
– Нет, – в голосе системы вдруг зазвучал металл. – Это в самый раз. Данная тварь, – слово «тварь» система произнесла с явным отвращением, – приехала в город разрушать и калечить. На его совести – сотни метров изувеченной почвы, сотни срубленных деревьев, сотни загубленных жизней. Когда вступила в силу программа, он был глубоким стариком, но в своих деяниях не раскаивался ни секунды. Ему было даровано геронто, дан возраст ранней зрелости, и теперь его работа – вернуть всё, что он цинично уничтожал. Лишь после этого он получит право снять геронто, и упокоиться. Однако, – голос системы потяжелел, – упокоится он на одном из Холмов Позора, а его потомки будут лишены права на продление жизни и права покидать планету. То есть его род будет навечно покрыт позором и с позором же вымрет.
– Какие вы добрые, – пробормотал Скрипач. – А не слишком?
– Не слишком, – жестко ответила система. – За подлые поступки надо платить.
– А как же «дети за отцов не отвечают»? – спросил Ит.
– А как же «яблоко от яблоньки недалеко падает»? – парировала система.
– А как же «не жили богато, нечего и начинать»? – спросил Скрипач.
– А это тут при чем? – повернулся к нему Ит.
– Я думал, мы в поговорки играем, – рыжий пожал плечами.
– Идиот, – сердито произнес Ит. – Так, ладно. Проехали. Конечно, это ваше дело, Марфа, и ваш мир, но нам показалось, что такие меры… ну, несколько слишком уж радикальные. Неужели нельзя завезти сюда хорошую землю, всё выровнять, и посадить красивый парк?
– Нет, – голос системы вдруг стал печальным, прежняя злость и бравада из него полностью исчезли. – В том-то и дело, что нельзя. Понимаете, город сам принимает решение, что и как восстанавливать. Такие места, как это, возвращаются именно таким вот образом. Сложно, долго, дорого. Но это память, важнейшая память прежних поколений, которую нужно передать в первозданном виде поколениям грядущим. Не отдать новодел, пусть и красивый, а передать нечто настоящее и живое. Напротив Коломенского сейчас восстанавливают лес. Лес, который тоже был варварски уничтожен. Сейчас там стоит стеклянный лес, а на берегу, в разрешенных местах, установлены блоки воссоздания для животных и птиц, которые погибли из-за вырубки. И, поверьте, ту нечисть, которая рубила, бьют чаще, чем здешних.
– А тех, кто отдавал приказы рубить? – поинтересовался Ит.
Система вдруг рассмеялась.
– Я вам как-нибудь покажу мэра, – пообещала она. – Последнего мэра, и предпоследнего тоже, наверное. Это стоило огромных денег, их пришлось воссоздавать, потому что оба успели издохнуть ещё до реформ…
– Воссоздавать?! – изумился Скрипач.
– Ну да. И нашим ещё повезло, видели бы вы, что делают с мэрами в Южной Америке, или в Индии, и в Африке, или в Китае. Думаете, города уродовали только здесь? Москве ещё повезло. Последний мэр Нью-Йорка покусился на Центральный парк. И его теперь каждый вечер вешают в Центральном парке при большом скоплении народу.
– Я хочу домой, – жалобно произнес Скрипач. – Вы тут все с ума посходили, как мне кажется.
– Нет, что вы, – заверила система невинным голосом. – Это временные меры. Мы должны выучить этот урок. Выучить так, чтобы не забыть никогда.
Пока Скрипач переговаривался с системой, Ит наблюдал за людьми, которые продолжали ходить между кучами земли тут и там. Наверное, это в чём-то правильно, подумалось ему внезапно. Разрушить легко, а попробуй восстанови обратно, как было, то, что ты сам и разрушил. Это научит бережному отношению к тому, что тебя окружает, к чужому труду, к земле. И это сперва, может быть, и кажется перебором и доведением до абсурда, но…
Но та же приемная мама в ДС-35 сажала цветы – Ит в детстве и в юности часто ей помогал. Что они делали? Сперва готовили клумбы. Вынимали всю прошлогоднюю землю, если требовалась замена, упаковывали в специальные мешки. Потом приходил транспорт, который заказывала мама, землю они сдавали, и взамен получали свежую. А уставшая земля уезжала «отдыхать», то есть на регенерацию. Её восстанавливали, и потом на неё меняли уставшую. И так по кругу. Это для города, конечно, для места, где ты сам не сможешь регенерировать землю.
А Окист? А клумбы с цинниями? Ит покачал головой. У него рядом с домом имелось несколько мест, в которые он каждую осень укладывал обедневшую землю, а потом, по графику, который сам же установил ещё очень давно, брал из этих мест землю отдохнувшую, для тех же цветов и овощей. А постройки? Попробуй, построй что-то на Окисте. Да, да, на Окисте, всё население которого уже очень давно – двадцать миллионов человек. Без специального разрешения, без предварительных работ и расчетов тебе никто ничего никогда не разрешит там строить. Сколько стоило разрешение на постройку дома, и сколько времени они убили, чтобы получить это разрешение – вспомнить страшно. И ведь по сей день гильдия строителей контролирует место, чтобы ни в коем случае ничего не добавили, и не переделали.
– Пожалуй, вы правы, Марфа, – сказал Ит. – Не во всём, и… то, что вы сказали, прозвучало несколько неожиданно, и даже, в некоторой степени, жестоко, но, видимо, мы слишком давно выучили этот урок. Настолько давно, что он стал для нас данностью. И мы перестали задумываться о нём. И той цене, которую за него приходилось платить тем, кто оказался в первых рядах.
– Хорошо, что мы поняли друг друга, – кажется, система обрадовалась. – Хотите, я расскажу вам о находках, сделанных на этом месте? Их множество. Мы даже создали музей, в который попали некоторые из них.
– Интересно, – ответил вежливый Ит, которому на самом деле, что уж греха таить, не было так уж интересно. – И что же тут находили?
– От захоронений домашних животных, до культовых и обрядовых предметов, – с гордостью сказала система.
– Знаете, Марфа, давайте вы передадите информацию о находках Альтее, и мы посмотрим всё вечером, чтобы сейчас не тратить время? – предложил Ит. – А сейчас мы попробуем дойти до центра портала, чтобы снять характеристики с узловой точки. Не думаю, что есть смысл снимать карту, по крайней мере, сегодня мы это точно делать не будем.
– Как скажете, – отозвалась система. – И всё же я бы порекомендовала вам посмотреть на стеклянный лес. Завораживающее зрелище. Деревья были перемолоты в труху, а труху рассыпали на площади в сто гектаров. Сейчас вандалы собирают деревья обратно из этой трухи, дерево за деревом.
– Технологию для возрождения деревьев вам предоставили зивы? – спросил Скрипач, хотя ответ был очевиден.
– Разумеется. Причем безвозмездно, – ответила система. – Равно как и технологию живых дорог. Мы очень благодарны им за такую помощь.
