До сих пор помню, с какой гордостью брат мне об этом сказал. А я… А что я? А у меня язык в жопе застрял добавить, что я тоже. Ну, Ника, ну, только она могла сказать о новости так «вовремя».
И ведь даже не позвонишь ей! Дебильный поезд не предусматривал сотовой связи, а когда мы приехали на первую станцию, я уже успокоился. Может, оно и к лучшему.
Да только, едва сойдя с перрона в объятия семьи, которая так ждала меня, я пошел брать обратный билет. К ней. Благо никто не спрашивал подробностей. Все решили, что это из-за Изворотова.
Не стал их разубеждать. Как я могу рассказать близким о том, что творится в моей жизни, если сам не понимаю? А вдруг… Одна мысль о том, что Ника может пойти избавиться от ребенка, приводила меня в ужас.
Готов ли бы я? Конечно, нет! Кто готов в двадцать два года, учась в такой долбаной шараге с непонятными отношениями, услышать «я беременна».
Знатно я напился тогда. Брат думал, что из-за того, что мое сердце снова кровоточит по его жене. Вот тут даже кольнуло злорадство, ибо хрена с два! И лишь один отец смотрел на меня странным взглядом, а потом прямо перед отъездом подошел и просто положил в руки ключи от машины.
Сказать, что я удивился, значило ничего не сказать. Подарок я принял с благодарностью, а он попросил честного рассказа, что происходит в моей жизни. Я обещал. Когда буду готов.
Потом приехал к Нике. Все завертелось. Постоянные молчаливые ссоры, тупое, никому не нужное противостояние. Я словно по лезвию ножа ходил. Боялся ее расстроить, вывести из себя, все сглаживал.
А потом звонок Андрея. И словно обухом по голове. Разговор с нашими, Машей, организация похорон. Все так смешалось, что я просто не заметил, как началась учеба.
Какая нахрен учеба? Какие наряды? Мне, когда новый этот зам вместо Михалыча, Баранов, высказывал, что я полы помыл не так на взлетке в библиотеке, мне ему в лицо хотелось крикнуть: ты дебил?
Любому идиоту ясно, что белую затирку между плитками в два для курсанты черной делают. Если мы каждый день будем ее щетками оттирать, то костьми в этой сраной новой библиотеке ляжем.
И вообще. У меня беременная девушка на этаж выше туалет моет с токсикозом! Какого лешего я должен выслушивать это чмо?! Но я молчал. Молчал и мысленно поносил его всеми возможными матами.
Мало кто касался нового зама. То ли мне так доставалось, то ли дело было в том, что свежеотремонтированная библиотека была просто мишенью для руководства…
Короче, я ни хрена не спал, мало ел и постоянно был в состоянии бомбы замедленно действия. Что выкинет Ника в следующий раз? А я ведь, дурак, ей кольцо привез и ношу с собой уже месяц!
Вот только знаю, что в данный момент с большой вероятностью получу им по морде. А кольцо красивое. Жалко. Какой-то странный юмор с самим собой.
И ведь я знаю, что тяжко придется. В долбаном МВД нет академов. Дохрена нюансов, и где нам жить? На что растить ребенка? Здесь не подработать даже. Это попросту невозможно и незаконно. Если только курсовики писать на заказ. Надо будет узнать у старших курсов…
А кто будет сидеть с ребенком, когда мы в институте? Не с собой же его носить? У меня голова пухла от этих вопросов. Казалось, что я попал в западню, выхода из которой не видно.
Но сегодня лед наконец-то тронулся и меня немного отпустило. А то даже я стал думать, что Ника у нас реально человек-холод. А тут столько эмоций и истерика. Никогда так не радовался женским слезам.
И все было нормально. Пока я не увидел, как она замедлила шаг и стала медленно заваливаться в бок. Спасибо Машке Копыловой, та завизжала и подхватила ее, пока мы с парнями подоспели.
– В санчасть…
– Скорую! Быстро! Скорую!
Я орал как потерпевший, бросаясь к преподу. Тот смотрел на меня как на идиота и уже начал:
– Сохин, я, конечно, все понимаю, но…
– Скорую вызовите, Георгий Романович. Она беременная.
Я добавил это тихо, рассчитывая, что наша история не станет достоянием общественности раньше времени. Внимательный взгляд преподавателя, и он тут же стал набирать скорую, а потом еще кому-то. Протянул мне трубку со словами:
– Это друг мой, гинеколог. Пока эти едут, расскажи, что там к чему. Он сейчас как раз в Семашко дежурит, сказал, к ним привезут.
Я с благодарностью кивнул, а дальше все как в тумане. Девочки пытались привести ее в чувство, я разговаривал с врачом. Приехала скорая, прямо на спортгород.
Вероника пришла в себя. Испуганная, бледная, она цеплялась за меня, и ее явно не интересовало, что подумают другие. Впрочем, как и меня. Мы объяснили врачам все, и они решили перестраховаться. Им уже позвонили из больницы. Все-таки дочка главного прокурора города.
Одного мы не учли. Когда подъезжали к больнице, там в приемном покое нас встретила встревоженная высокая женщина в форме. Даже невооруженным глазом было видно, кто это. А Нике сейчас нельзя нервничать.
Прежде чем она увидела мать, я решительно вышел вперед и оттеснил ее к стене, сразу заявляя:
– Ей нельзя нервничать, она сейчас не должна вас видеть. Меня зовут Макар Сохин, я вам все объясню, как только ее осмотрят врачи.
Я ожидал, что эта властная с виду женщина сейчас начнет спорить. Шутка ли, начальники другими не бывают. Но, к моему удивлению, она кивнула и отошла вглубь. Фантастика какая-то.
Нику встретил тот самый врач, что говорил со мной по телефону. Заверил нас, что, скорее всего, все отлично и ребенку ничего не угрожает. Повел ее на УЗИ, но меня не пустил.
Меня оставили на кушетке в приемном покое. Буквально через секунду подсела Фальцева-старшая.
– Ну что, Макар Сохин. Может, вы мне расскажете, почему я узнаю о том, что моя дочь в положении, от вашего начальника курса?!
Она еле сдерживалась. Судя по всему, пришла в себя, а мне предстояло самое странное знакомство с родителями. Но я выдержал свадьбу брата на своей некогда любимой девушке, поэтому закаленный боец. Начал:
– Отец ребенка я, я бы хотел жениться на вашей дочери, когда она согласится, она боялась вам сказать. Ника очень скрытная в этих вопросах, и, насколько я понял, она больше всего на свете боится вас разочаровать. Очень прошу вас, она и так перепугана, не рубите сгоряча. И… Простите, что так вышло.
Она усмехнулась. Но стала спокойней, что ли. Насмешливо спросила:
– Извиняешься-то за что? Что предохраняться не научили.
Глядя прямо ей в глаза, спокойно ответил:
– Научили. Но, как оказалось, фраза «ни один способ не дает стопроцентной гарантии» не сказки для устрашения подростков.
Она хмыкнула. Откинулась назад. В этот момент у нее зазвонил телефон. Подняв трубку, она вмиг изменилась, отчитывая какого-то сотрудника. Видно, сорвали ее… Наконец, она закончила и обратилась ко мне:
– Какие же вы еще дети.
Неожиданно. Я был удивлен ее выпадом, но комментировать не стал. Не орет, и ладно. Без понятия, что ожидать от их женского коллектива. Непростая семейка, но, как водится… любимых не выбирают.
Вскоре открылась дверь, и вышла счастливая Ника. Правда, при виде матери на ее лице отразился такой ужас, что она невольно отшатнулась, с упреком глядя на меня. Ну, приехали! Придется, небось, у врача все уточнять, хорошо, физрук сбросил мне его номер.
Но мама Вероники меня удивила. Она мягко улыбнулась и сказала:
– Ну какая же ты у меня дурочка. Я рада за тебя.
А потом обняла свою срывающуюся в истерику дочь. И тут я понял многое. Потому что, судя по всему, этой парочке я был абсолютно не нужен.
Глава 6. Настя Маркевченко
– Настюх, ты что? Расстроилась из-за тройки? Да он зверь, прекращай!
Стояла в коридорчике перед лекционными залами. Осипов смотрел на меня как на дурочку. Ну да, он же у нас мистер Совершенство, и процесс вообще без проблем проходит. А мне непонятно ничего, и никак выучить не получается!
– Все равно мать попросит…
– Да что ты за человек такой?! Не хочу я, чтобы она просила.
Надулась. Артем бесил сегодня нещадно. Хотя соглашусь, что злость на него была для меня сейчас скорее подпитана другими эмоциями. А именно тем, что мы с ним уже как бы два месяца нормально встречались, и мне все нравилось.
Кроме того, что надо было идти на новый взрослый уровень, а я боялась. Тем более после всего вот этого… Что на неделе случилось.
Словно ответом на мои мысли в начале коридора показались Сохин с Фальцевой. Я бы сказала, новость этого года точно. Да еще какая. После того как Веронику увезли на скорой прямо с пары физо, наше доблестное руководство дружно растрепало все обстоятельства.
Физрук потом долго негодовал. Зная, что Ника прокурорская дочка, он позвонил на курс. Мол, сообщите матери. Матери сообщили, прям во всех подробностях.
Как сказал Георгий Романович, знал бы, что на курсе всем растреплют про беременность, то вообще бы молчал. Насколько я знаю, он даже перед Сохиным извинился. Но тот не стал ничего говорить.
Груша запаниковал. Мне кажется, начальник курса из него посредственный, да и вышло так, что с замещением поста начфака Симоном в нашей курсовой жизни ничего особо не изменилось. И все, потому что Симоненко даже кабинет менять не стал. Как сидел на курсе, так и остался сидеть.
Все решалось через него, и только что подписи на рапортах стало на одну больше. Удивительно, но факт.
– Настюх, ты опять отлетела? Я говорю, родители отдыхать едут в Египет по горящей. Приглашаю тебя в наш домашний кинотеатр.
Ага. Знаю я твои приглашаю, Осипов. Как начинаешь приставать, так я все, голова в одном месте, руки в другом и мозг отключается.
– Я подумаю.
– Ну, Настюх, я не буду приставать!
Посмотрела на него скептически. Не буду. А потом вон мне тоже беременной ходить? Уже весь институт обсуждает в курилке. Хорошо хоть, командир у нас адекватный и не сильно парится на этот счет.
С Фальцевой вообще как в гуся вода. Она вроде отошла, и ладно. Хотя, откровенно говоря, я Рада за нее как никогда. Потому что глаза у нее теперь счастливые-счастливые. Чего не скажешь про Макара.
Но я уверена, что они смогут справиться со всем. Умудрились же как-то отношения ото всех скрывать. Такие тем более отношения… Хотя скажите мне честно. О чем вообще можно говорить, когда, блин, ребенок будет!
– Так, с тобой сегодня говорить – себя не уважать. Считай, я обиделся, Макаренкова.
Вот он это специально. У него фишка такая, коверкать мою фамилию в стиле преподов. На криминалистике уже полтора месяца меня Макаренко величают и наотрез отказываются запоминать. Надо матери рассказать, пусть им сапоги на размер меньше выдаст!
– Артем!
Но мой парень уже смылся в аудиторию. Мы были одной такой странной межкурсовой парой. Тем более после всем известного спора. Волобуева после моего слезного нытья такое рассказала, что вся курилка охреневала. Осипов всем запретил про меня говорить и вообще сказал, что влюбился и чтобы никто даже про спор вспоминать не смел. А проигрыш демонстративно выплатил.
Приятно! Но страшно капец как. Я даже матери не сказала еще. Она наверняка спалила всю контору, но из принципа ждет, пока ее единственная дочь разродится признанием.
Пошла на лекцию. Макар оглядывал всех соколиным взором, задерживаясь на Семе. Я усмехнулась. Сохин же начал:
– Семен Семеныч. Вы нам не окажете честь сообщить, сможем ли мы сегодня раздеться до рубашек?
Послышался ржач. Народ гудел, но шутку оценил по достоинству. Потому что Сема, кажется, словил какой-то злой рок. То он с коротким рукавом рубашку под ПШ наденет, то шевроны пришьет, чтобы не забыть, но потом окажется, что они не на ту сторону.
Как тогда орал на него Сохин. Мне кажется, я теперь среди ночи встану и буду способна рассказать, что шеврон с изображением книжки лепится посередине рукава восемь сантиметров от плечевого шва на правую руку! Правую. Руку! А не правую сторону, когда ты смотришь на рубашку!
– Сможете. Раздевайтесь! Разрешаю.
И Сема осторожно снял с себя китель, ожидающе глядя на окружающих. Те же по привычке принялись сканировать его. Да нет, вроде на этот раз угроза миновала и все правильно. Бу-га-га!
Уселась рядом с Волобуевой. Та в восторге не была, но, судя по всему, я компания лучше, чем ее сестрица. Они с ней вообще почти перестали общаться, и Вика теперь все время с нами ходила. Непривычно.
– Ну что, Настюха, готова к ПХД в библиотеке?
Вытащила блочную тетрадь, потом пенал с ручками и текстовыделителями. Спокойно и тихо ответила Вике:
– Не-а, мы договорились с Макаром, что меня вместо Вероники на второй этаж переведут. Я типа добровольцем вызвалась.
Мы с ребятами, пока Ника пару дней дома лежала, договорились. Вика тогда в наряде была и в обсуждении не участвовала. Сейчас она хмурилась, а я рассказала, что Сохин нас собрал и, раз мы уже все знаем, попросил зря не трепаться и отнестись с уважением к ситуации.
Личного не обсуждали, но я предложила Веронику пока снять с уборки туалета. Раз токсикоз, то нечего ей какашки нюхать. Ребята все единодушно поддержали. Даже не бесился никто.
Рассказала это и встала. Зашел преподаватель, и началась знакомая чехарда с «встать, смирно, вольно, присаживайтесь». Церемониала никто не отменял. Вика тихонько сказала:
– Знаешь, я, вообще-то, очень сильно бесилась, когда нас с Никой разделили по разным группам. Думала, как мы будем, но так вышло, что только сейчас я понимаю, как это круто. И какое счастье, что я оказалась в первой.
– Это почему это?
Препод по тактико-специальной подготовке, она же ТСП вещал о какой-то ереси с трибуны. Там все пары были в основном семинарами да практическими, а лекции так чисто символически. Я даже не записывала особо ничего.
– Потому что во второй группе бы перегрызлись за такое. Там вон срач вечный кто взлетку моет на третьем этаже, а кто кабинеты.
Пожала плечами. Ну да, наша группа как-то выделялась, что ли. Я тоже это заметила. Посмотрела на задумчивую Вику. Решила, что стоит сказать свои мысли вслух:
– Я рада, что ты учишься с нами. Именно ты. Без тебя было бы не то.
Она улыбнулась. Так классно было наблюдать за этим. Мы продолжили писать лекцию, потом стало скучно, а от монотонного гудения препода совсем тяжко.
Вика начала расспрашивать про Осипова, и я неожиданно разоткровенничалась.
– Да просто… В общем, я же понимаю, что ему уже надо. Ну, там он же взрослый парень, и у него давно все было. А мне страшно.
– Да всем страшно, Насть. И мне. Только вот у меня Осипова нет.
Она усмехнулась. Вот мы даем. Все как на подбор. Со странными отношениями или полным их отсутствием. Тем не менее фыркнула:
– Да на тебя народ толпами заглядывается, выбирай любого!
– А я не хочу любого, Насть. Я хочу, чтобы влюбиться. Вон посмотри, как у Макара глаза горят на Фальцеву. Как он сам рассказывал, всех вызвал, ради нее прям и то, и это. Осипов твой с тебя тоже не сводит. Деньги большие отдал, только чтобы ты думала про него хорошо. Олег вон с Дианкой…
Мы переглянулись и прыснули. Нет, эту парочку лучше не трогать. Один делает вид, что ему пофиг, вторая, что ненавидит. Ходят кругами и шугаются друг от друга.
Интересно, что раньше произойдет: или шах помрет, или ишак сдохнет! После этого тема как-то сошла на нет. Препод вспомнил, что он на лекции, и велел командиру поднять всех бесславно полегших в неравном бою со мной бойцов.
Таких оказалось едва ли не две трети курса. Поляна эдакая из лежащих. Мы еще, считай, с Викой молодцы. Разговаривали, но хоть не уснули!
Я же задумалась. Ну ладно. Может, и дам Осипову шанс. Тут Вика права. Это все равно случится, а так хоть с парнем, к которому у меня, определенно, есть чувства.
Глава 7. Диана Белозерова
– Диан, ну, подмени меня. Макс билеты в театр достал, я там не была с первого курса!
– Да подменю, подменю.
Я бурчала как старая бабка, делая домашку по процессу. И кто вообще заставляет так много писать? Пока все постановление пленума законспектировала по уголовке, чуть мозоль на пальце не набила. А теперь еще и это подъехало.
Криминалисты там какие-то рисунки от нас хотят, гражданский процесс на подходе. Его, видать, на закуску оставили. Говорят, там препод ржачный какой-то. Вот и проверим.
Копылова радостно улыбнулась и поблагодарила. Вообще, она редко меня о чем-то просила. В основном я ее. Она у меня, когда на казарме жила, была дежурной девочкой на подмену нарядов. Особенно когда Макс выпустился.
Золотые были полгода и безотказная Маша. Теперь хрен найдешь кого. А болеют у нас и вон беременеют с регулярностью.
Но конкретно сейчас дело касалось далеко не нарядов. А сортиров, будь они неладны! Ну серьезно? Прошло больше года, как нам поменяли территорию.
Откровенно говоря, я ожидала, такая, что в этом году история повторится. Но что-то пошло не так. И на мой вопрос Симону, когда уже будут территорию новую давать, он спокойно ответил:
– Белозерова, тебе уже надоело на втором этаже?
И ржал еще такой, как зараза. Тоже мне, начальник факультета! Как был курсовым, так и остался! Нехороший человек. Я б ему… Короче, территорию нам не поменяли.
И ладно бы все было тихо-мирно, но первакам дали какую-то лафу, второй курс драил взлетку первого этажа, там даже женского туалета нет! Только вонючий мужской! А я, курсантка третьего курса, должна была натирать унитазы?!
Короче, сегодня шла на белые камни как на повинность. Понятное дело, что Машка потом отработает, но все равно как-то обидно. Завернула за угол и наткнулась на удивленного Олега. Точно, блин. Он же по средам.
Мы распределили все по будним дням, а на ПХД по субботам вдвоем ходили. Сначала, правда, вообще всегда нас ставили по два, но со временем стало понятно, что в этом нет необходимости. Макаров молча дал мне пакет с мусором, я же буркнула:
– Копылова в театре с Литвиным.
Словно должна была оправдываться перед ним, почему сегодня пришла. Он вообще старался со мной не пересекаться. И все после того поцелуя, чтоб он неладен был. А еще до него вечные разборки.
Да и вообще, все началось, наверное, здесь с моих слез. Вот только этот гад прав оказался. Я привыкла к туалетам и действительно убирала их одной левой.
Приходишь, мусорные ведра все в один пакет фигачишь, потом такая смотришь на сортиры. Если не обосрано, то просто полы протираешь, не касаясь тряпки, а потом либо подметаешь, либо моешь взлетку в зависимости от того, что решите с парнем в паре.
Периодически, правда, бухгалтерия подкидывала задачек-неберучек. Типа очаровательной женщины с очками-окулярами. Она входила в туалет аккурат каждый раз за пять минут до приемки помещения курсовыми. Традиция у нее такая. На дорожку, так сказать.
Каждый раз она шла по свежевымытому и непременно в самую дальнюю кабинку. Закрывалась там, нередко все пачкала и с царственным видом, словно на троне сидела, а не в общественном туалете, возвращалась. После нее воняло, оставались следы и мусор.
Даже Николяша, который нынче был повышен до замначальника курса, уже знал про эту нашу особенность. Ну да. У каждого свои фишки. Вон, в библиотеке заведующая только что с зубочистками не ходит грязь выковыривать.
На самом деле в сравнении с этажом ниже, где располагался свежеотремонтированный храм знаний, нам повезло. По многим причинам. У нас не было сорока окон. Только три, и все они мылись на раз-два.
К нам начальство и все возможные комиссии на экскурсию не водили. Если только так, по нужде. Ухмыльнулась. Доставая мои личные перчатки как у водолаза.
Ребята не убирались во время ремонта, ловя халяву, но теперь их дрючили так, что даже мы иногда слышали высокий голос Виолетты Павловны снизу:
– Мака-а-арушка!
У Сохина уже аллергия на нее была и глаз дергался. Он стонал, но стойко переносил все тяготы и лишения службы. Я даже как-то пошутила недавно, что, если дочка родится, не хочет ли он ее Виолеттой назвать.
Плохая была шутка. У меня до сих пор мороз по коже от взгляда Фальцевой. Прям уже с нетерпением жду, когда она снимет форму и будет ходить до невозможности милая и пузатая.
– Диан, у тебя тут швабра есть? Нашу опять сперли.
– Да задолбали они! Давайте замок на дверь повесим!
– Вот и я говорил Андрею…
Мы оба замолчали. Я даже смутилась. Обсуждать что-то с Олегом на эту тему было странно. Я попятилась и открыла первую кабинку. Чтобы от всей души выругаться:
– Да что б вас диарея в этом самом сортире накрыла!
Передо мной стоял самый крайний туалет с огромными железными подставками под ноги по бокам. А в нем… В нем сплошняком лежали мелко порванные бумажки. Очень мелко порванные бумажки! Моему возмущению не было предела.
– Что там, Диан…
Олег был таким высоким, что просто посмотрел мне за плечо и смачно нецензурно выругался. Он стоял так близко, что я раскраснелась и засмущалась. Хорошо, что это можно было спрятать за злостью на неизвестную работницу бухгалтерии.
Откуда я это знала? И почему грешила на мой самый нелюбимый отдел? Да все просто! Дело было в линиях на бумажках. Классический счет-фактура! Чтоб меня…
– Знаешь, я даже не могу решить, что лучше. Вот это или наши классические подарки.
Это он имел в виду кучки фекалий, которые не всегда попадают по назначению в то самое место, а иногда сваливаются мимо. Регулярно сваливаются. Едва не плача, сказала:
– Ну, у мужиков прицел сбит, а у наших бабок что? Правильно. Совести нет.
– Да я вообще многое узнал о людях за этот год.
Хмыкнула. Что уж тут скажешь. Я тоже многое поняла, отмывая стены от всевозможных загрязнений всех цветов радуги, а впереди так-то предстоял еще один год минимум.
– Давай я вытащу, Диан?
Покосилась на Олега. Это мне он так помочь решил? Приятно, конечно, но перчатки профессиональные у меня. Я отца попросила достать. Такие ни за что не порвутся.
Никогда не забуду тот день, когда было мое первое ПХД и Куропаткина заставила меня кислотой оттирать ободки изнутри. Губкой. А потом руку по локоть засовывать. Прямо в жерло сортира. Я дома так не делаю!
Хотя ладно. Парадокс был в том, что дома я вообще не убиралась, а тут мыла за целым институтом. Ну, в общем, я в тот роковой день провела по локоть в туалетах.
Когда домыла последний, взяла две перчатки, достала руку, а она была мокрой. Мокрой! И только я заметила ЭТО. Дыру. Дыру, мать ее, в перчатках. Обеих. Как меня тогда не стошнило, не знаю.
На следующий день отец после моей истерики купил мне профессиональные три пары супертолстых перчаток. Собственно, в них я сейчас и была. В них же и предстояло выгребать это безобразие.
Потому что я понимала, если туалет забьется, а он делает это от каждого чиха, то будет плохо всем. На всех четырех этажах корпуса. Мы это проходили. Развела руками:
– Да ладно, Олег, я и сама справлюсь. У меня тут тяжелая артиллерия, – указала я на перчатки.
Даже улыбнулась. Он замялся. Смущенный Макаров – это что-то новенькое. Я оценила. Он, судя по всему, тоже. На том и порешили.
Парень подмел и вымыл взлетку, а я пока обезвредила бомбу замедленного действия, что подкинул нам финансовый отдел. Ручками выгребла все намокшие бумажки, не забыв сделать фото. На память.
У меня в телефоне уже была папочка таких веселых изображений. Чтобы потом я лет через пятнадцать не забывала, как оно было.
Когда закончила, вышла поболтать с Олегом, но меня встретил лишь Николяша. Тот уже был в курсе и также знатно поносил бабулек-экономистов! Мне даже обидно стало. Получается, что Макаров от меня сбежал…
И почему меня должно это волновать?
Глава 8. Маша Копылова
– Все выучила, моя отличница?
Макс поцеловал меня и уставился с прищуром. Вот наглец! Знает же, что полночи просидела за домашкой. Я начинаю тихонько ненавидеть учебный отдел. Еще за журналом сейчас бежать.
– Издеваешься, да?
Тот широко улыбнулся. Мне иногда казалось, что он из института и не уходил. Как бы то ни было, служба на земле моему Литвину не шла. Ну не смотрелся он совершенно среди жуликов! Не было в нем… ушлости.
Мы с ним как-то обсуждали это. Тогда Максим сказал, что самый лучший опер и следак тот, кто сам в душе прошаренный жулик. Думает и изворачивается как он. Я согласилась.
Мой же любимый – история вообще не из этой оперы. Он высокий, статный, представительный. Такому сотруднику надо на мероприятиях выступать и быть лицом МВД.
Нет, нареканий к работе у начальства вроде бы не было. Там история в другом… Что просто глаза у него не горели и руки все больше опускались. Сложно было смотреть на такой расклад.
– Ладно, я поехал. А ты помни, что с Коповым лучше не спорить. Благо он у вас нечасто будет.
– Все-то ты знаешь!
Усмехнувшись, закрыла дверь. Поспешила на КПП, так как времени оставалось мало. Да, Литвин и тут прав. Копов на семинары редко лично приходил. Покошмарил нас своим присутствием с пару месяцев, а потом благополучно спихнул на адъюнктов и других преподавателей.
Знаний от этого меньше не становилось, ведь там вся кафедра по струнке ходила и объем домашки иногда повергал нас всех в шок. А тут еще и подлянки со стороны учебного отдела.
– Маша, скажи, что у тебя еще тетрадь по уголовке никто не брал, и ты сделала пленум этот бесячий. У меня пальцы отваливаются. Я вчера в ночи села за него и уснула!
Диана поравнялась со мной аккурат на КПП. Сонная, взъерошенная и такая прямо вся милая. Она, когда не включала стерву или командиршу, была более чем нормальной девчонкой.
– Ты первая будешь!
– А я вторым!
Неожиданно из-за не спины вышел довольный, весьма свежий, да и вообще, такой весь из себя Сема. Мы с Дианой переглянулись и прыснули. Если Сема доволен, то тогда…
– Хрен тебе, Семеныч, за то, что я вчера до двенадцати у парней торчал, ты должен мне эту тетрадь!
Ожидаемо из-за спины баяниста показался Василек. Злой и недовольный. Они прямо на контрасте смотрелись. Уже который раз такая история.
Сема мог отказаться от учебы только перед лицом плотских удовольствий. Никогда бы не подумала, что в таком, как это сказать… ну, худеньком теле скрывается такая любовь к сексу.
– Тебе там никто не мешал переписать постановление!
– Так тебе тоже!
Ехидно Василек упер руки в боки, а потом гневно уставился на своего соседа. Хорошо, что наш Семеныч не пользовался бешеным успехом у барышень. Просто регулярным. Иначе бы Антон с ним жить не смог. Ну, или хотя бы двушку снял.
– Что, цветочек наш луговой, опять барабанный друг устраивал у вас Содом и Гоморру? Я к вам в гости боюсь приходить уже, мало ли что подцепить можно!
Андрей Изворотов догнал нас уже у турникета. Так мы, смеясь и толкаясь, ввалились в институт. Былого кипиша на входе, как при Михалыче, давно не было.
Баранов не утруждал себя тем, чтобы кошмарить курсантов. Он предпочитал там свои какие-то ходы, и доставалось в основном наряду. Но там другой уровень ответственности.
Покосилась на Андрея. Он оживал. Все чаще улыбался и смотрел не таким тяжелым взглядом, как еще пару месяцев назад. Груз ответственности частично спал, и в его жизнь снова возвращались обычные будни. Я рада.
Построение было на большом плацу. Разводы, к сожалению, никто не отменял. Ника с Макаром уже стояли и о чем-то тихо спорили. Фальцева отказывалась переходить на обычную одежду, хотя мне показалось, что уже весь институт знает про ее положении.
Не знаю, что у них постоянно происходило, но иногда мне думалось, что они попросту не умеют жить дружно. Хотя что уж сложного… Да, понимаю, ситуация непростая, но уверена, что они справятся.
– Давайте взорвем учебный отдел?
Из строя доносились стоны. Мы стояли по группам, и ситуация у всех была примерно одна и та же. Вчера днем было четыре лекции. Четыре! Да еще какие! Все по сложным предметам, на которых не поспишь.
А сегодня по ним же семинары. По всем четырем. Это как вообще называется? Даже Груша возмущался, а желающих сходить в наряд стало в разы больше.
Но учебный отдел смотрел на нас как на восьмое чудо света. Мол, совсем уже сдурели? Что значит, ошибка в расписании?! Они святые люди, и работники столетия не ошибаются!
Финалочкой было искрометное:
– Да и вот же все с вами понятно. Вы же та самая группа, что заслуженного преподавателя выжила.
Моему возмущению не было предела. Хотелось буквально стонать, но на суть дела это никак не влияло. Пошли готовиться к первому семинару. Процесс уголовный.
Вел не Копов, и как-то все прошло напряженно, но тем не менее относительно спокойно. Блистала, как всегда, Фпльцева. Мне казалось, что именно этот предмет стал по-настоящему ее звездным часом.
С ней дискутировали, с ней считались, ее мнением искренне интересовались. Ну и плюс ко всему, она иногда такие скользкие моменты знала, что даже мы охреневали.
Перед первым семинаром по гражданскому процессу мы сидели на перемене, пытаясь поймать дзен.
– Вероника, в можно мы тебя просто клонируем? А? Ну, чтобы ты за всех нас отвечала.
Бледная Вероника грызла яблоко. Все уже знали, что периодически ее треплет токсикоз. Она же призналась, что именно учеба ее спасает от этой заразы.
– Я не против. Глядишь, тошнило бы меньше.
Девчонки засмеялись. Аленка глядела на нее во все глаза. Мне кажется, Иванова узрела свой самый большой страх в ситуации Ники. Вот и сейчас она со странным благоговением спросила:
