– Это связано с вашим недавним разговором по телефону? – вдруг выпалила я, облокотившись на стену позади меня.
Отвечать мне не спешили. Но я была бы не я, если бы не предприняла еще одну попытку вытянуть из него хоть что-то:
– Я имею в виду тот разговор, который перехватила, когда вышла из ванны.
– Перехватила? Занятно… Не отвлекайся. Мне нужно знать…
– Вам нужно… – с досадой повторила я, – а нужно ли это мне?
– Не торгуйтесь, Миледи!
– А какой мне смысл вспоминать, если ничего не получу взамен?
– Что же ты хочешь получить, девочка?
– Вводные по папе, конечно! Вы поделитесь ими со мной?
– Посмотрим, как выполнишь задание. Есть большой шанс того, что окажешься бесполезной.
– Будьте спокойны, не окажусь!
– Довольно амбициозное заявление… А не переоцениваете ли вы свои способности, Миледи? На данный момент вы даже не помните, в чьём саду происходил тот разговор.
– Разберусь! Но может мы сначала поедим? 45 минут, о которых вы упомянули, когда я собиралась принять ванну, давно истекли.
– От дока поступила настоятельная рекомендация пофиксить твое состояние в течение двух часов после сна. И только потом накормить.
– От Андрея Андреевича?
– От него. До часа икс осталось не больше 20 минут, – известили меня, взглянув на дисплей своего сотового, в миг вытянутого из кармана джинсов. – Смею надеяться, ты как раз успеешь выполнить прик… Мое пожелание. Итак. Откатись … Перенесись в тот день. Какое это было число? Не помню…
– Не знаю…
Я закрыла глаза и напрягла память. Пустота…
– Только не молчи, – поступило еще одно ЦУ, – рассказывай всё по пунктам. Что видишь, ощущаешь и так далее. Сможешь? Твой отец умеет.
– Умеет? Не умел? Значит он жив?!
– Умел когда-то… Не цепляйся к словам.
– Зачем вам знать, что тогда сказала мама? Что такого важного она могла сказать? Ничего… – принялась я размышлять вслух, – И знаете, почему?
Мне милостиво разрешили ответить на свой вопрос. Разрешили, не проронив ни слова. Взглядом.
– Потому что… если бы это было важно, вы бы не забыли! – выпалила я с видом эксперта вселенского масштаба.
– Логично. Но меньше всего сейчас мне нужен твой анализ. Только голые факты. Анализ я сделаю сам.
– Почему не сделали его сразу после того разговора с мамой?
– Посчитал несущественным. Не отвлекайся.
– Хорошо. Но только баш на баш, как вы говорите: я вспомню, а вы расскажете, к чему вам это. Договорились?
– Не требуй невозможного – не придется разочаровываться.
– Почему невозможного?
– Вопрос секретности данных. И потом: неизвестно, насколько точно ты вспомнишь и передашь слова матери. Поехали!
– Я есть хочу!
– Вы как ребенок, Миледи! По данному вопросу я все уже разъяснил. Еще раз: поедим сразу, как закончим.
– Это шантаж?
– Констатация факта.
– А вы сложный переговорщик… Ладно. Попробую на голодный желудок… А вы ведь сознательно ставите меня в проигрышную ситуацию! Чтобы я не справилась и вам не пришлось делиться фактами, так?
– Теряем время, – было мне ответом.
– Хорошо…
Я снова прикрыла глаза и напрягла измученную память.
«Ты обязана справиться, Катя! – внушала я себе, собираясь с мыслями, – Иначе он в тебе разочаруется и сочтет бесполезной. А сочтет бесполезной – значит не станет делиться вводными о папе! Итак: триггер – шмель!» – приказала себе мысленно.
Не знаю, сколько времени прошло, но вдруг в нос хлынул знакомый аромат цитрусовых – любимый мамин освежитель в нашей новенькой машине. Этот аромат окутывал меня и плавно переносил в тот день. В день, когда мама взяла меня с собой в гости к другу.
Перед глазами предстают высокие кожаные подголовники… Светло—коричневого оттенка, они возвышаются впереди меня и закрывают обзор. На водительском сидении я вижу маму. Волосы красиво струятся по ее спине и зеркальной гладью отражаются в лучах солнца, бьющих в слабо затонированное стекло окна. Мама ведет машину. На скорости. Будто куда-то торопясь. Ремень детского кресла, в которое меня усадили, туго врезается в грудь и не позволяет свободно двигаться. А мне очень хочется посмотреть на дорогу и машины, мчащиеся перед нашей.
В салоне негромко звучит мамин любимый «Одинокий пастух». Я еложу на своем сидении и настойчиво пытаюсь выглянуть из-за подголовников.
«Не вертись! – велит мама, – Укачает!»
Мы подъезжаем. Останавливаемся.
– Лето. Жарко. – начинаю пересказывать Кириллу Андреевичу всё, что вижу. – Мы с мамой выходим из машины и подходим к забору. Он настолько высок, что мне приходиться запрокинуть голову, чтобы увидеть на самом его верху… Что это там? Пики… Да… Острые… Мне нравится, как они блестят на солнце. Переливаются золотом… В заборе есть вход. Массивный… С широкими воротами. Темно-красными… Нет… Ближе к бардовым… Примерно на три тона темнее забора из красного кирпича. Кирпичики теплые… Почти горячие. Я провожу по ним ладошкой и слышу мамино:
«Не трогай! Руки испачкаешь!»
Она нервничает. Я чувствую это… Чувствую по тому, как крепко она сжимает мою ладонь в своей… Почему нервничает? Не знаю… А хотя… Хотя знаю… Из-за папы…
«Папа, ты же знаешь, что случилось! Точно знаешь! Расскажи мне! Или я пойду к нему!»
Вдруг «кадр» на секунду завис, а потом бесследно исчез. Словно телевизор сломался. Я попыталась его «починить». Не получилось…
– Дальше! – настойчиво ворвалось в уши.
– Кадр оборвался… Не вижу… – сообщила я зрителю своего «спектакля».
– Кто сказал то, что ты сейчас передала?
Я взглянула на Кирилла Андреевича и заметила, что он снова сидит в своем кресле, и задумалась:
«Когда он отошел от меня? Почему я не заметила? Ах да, он отошел раньше. Еще предложил мне присесть в кресло напротив. Как же я устала от этих воспоминаний!»
– Екатерина, ты здесь?
– Где ж еще… – с досадой пробурчала я.
– Ответь на вопрос! – Прозвучало настойчиво.
– Повторите его… Пожалуйста.
– Кто сказал фразу: «Ты же знаешь, что случилось»?
– Мама.
– Кому?
– Дедушке…
– Его не было в тот день с вами.
– Она это сказала раньше…
– Меня не интересует то, что было раньше. Необходимо, чтобы ты вспомнила то, что произошло в моем саду.
– Вашем?
– Так… Похоже, ничего не выйдет… Не справляешься.
– Сейчас… Я попробую еще раз…
– Пробуй. Вы с мамой стоите перед воротами. Сосредоточься. Вспомни о шмеле и о том, что было после.
– Хорошо…
Снова закрываю глаза. Напрягаю память и вижу маму у дедушки в кабинете. Он – рядом с ней. Слышу его голос.
«Пустая трата времени», – говорит он.
«Почему?» – отвечает мама.
«Стоп! Не то… Сад, Катя, сад… Это было раньше сада…»
– Сейчас… Я справлюсь… – шепчу то ли себе, то ли моему зрителю, безмолвно восседающему на своем троне и терпеливо ожидающему «продолжения банкета». Сквозь ресницы приспущенных век вижу его глаза, пристально следящие за каждым моим движением.
Делаю глубокий вдох—выдох и снова сосредотачиваюсь на том дне.
– Озвучивай все, что видишь, – велит мне голос «за кадром».
– Я помню задание, – шепчу я, чтобы не спугнуть картинку. Полупрозрачной голограммой она начинает проявляться перед глазами.
– Я в саду. Он такой большой… Красивый… С кустами роз… Как у нас дома… Но сад этот – не наш. Чужой… Мы с мамой кого-то ждём. Она нервничает. Или волнуется… К нам кто-то подходит. Я его знаю… Мы уже встречались…
«Это друг нашей семьи, Котёнок. – представляет мне его мама. – Вы уже встречались у меня в офисе. – И велит: – Иди погуляй, нам надо поговорить!»
«Хорошо, мамочка! – отвечаю я, вглядываясь в лицо её спутника. Вернее, в его волосы… С ними что-то не так, но что именно?..
– Почему? – удивлённо спрашиваю я у него.
– Что почему?
– Цвет твоих волос… Он другой…
«Иди поиграй, дочь! Там!» – нервно отсылает меня мама.
Указывает рукой, куда мне идти. Я иду. В сторону розовых кустов. Кружусь. Вокруг летают бабочки. Хочу поймать самую красивую. Подставляю палец. Она садится на него. Большая. Пёстрая.
«Мамочка, смотри какая бабочка! – Несусь к ней. – Сейчас покажу!»
Слышу:
«Я занята!»
Резко останавливаюсь на полпути. Бабочка улетает… Что-то жужжит. На цыпочках подхожу к кусту. Кружусь вокруг него. Хочу найти того, кто жужжит. Цепляюсь подолом платья за колючки. С трудом отдираю его. Не получается… Получилось! Ура! Я свободна!
Вдруг слышу:
«Не лезь в это дело!»
Это говорит мамин собеседник. Громко. Он сердится. Наверное, ему не нравится, что сказала мама. Сказала, пока я не подошла ближе. Теперь я ее слышу. Она тоже говорит громко. Почти кричит:
«У меня нет выхода! Я должна найти мужа! Или хотя бы узнать, что с ним случилось!»
«Его поисками уже занимаются».
«Кто?»
«Компетентные органы».
«Эти твои органы бесполезны!»
«Они отлично знают свое дело. Оставь это им».
