– Это наверняка потому, что зятя своего уважаю. Мне в его компании приятно. Чего не скажешь о втором зяте, – еще немного, и бабушка бы завела старую пластинку о том, как её дочь позволила себе выйти замуж за простого челночника-эмигранта.
– Бабушка, пойдем в комнату, я тебе нашу ёлку покажу! – Кристина бесцеремонно потянула за рукав бабушкиной кофты с гипюром, за что чуть не выхватила от бабушки и мамы. Но девочка никогда не реагировала на замечания и всё продолжала делать по-своему.
– Да, что мы стоим в коридоре, проходите уже, сейчас откроем с вами бутылочку, – пригласил хозяин дома.
– Бутылочку чего? – хитро прищурилась бабушка.
– Вот открою барный шкаф, и вы сами выберете, что ваша душа пожелает! – перед посторонними людьми Родион никогда не демонстрировал своего скупердяйства.
– Аркаша, сынок, проходи, оставайся с нами, – предложила Ульяна племяннику, одарив его ласковой улыбкой.
– Нет, спасибо, Улька (так он называл её с детства), меня мама с папой дома ждут. Мы, по традиции, завтра ждем вас, все вместе будем праздновать. А я должен был бабушке помочь добраться. Теперь, пора ехать, – вежливо отказался парень.
– Как ты пойдешь? Там такой снегопад!
– Как? На автобусе! Сейчас на остановку, а оттуда на пятидесятый сяду. «Аэропорт» – это как раз его конечная остановка, оттуда пешком до дома минут десять.
– Нет, так не пойдет. Я тебя не отпущу, – Ульяна полезла в сумку и достала кожаный кошелек, – вот тебе деньги, поезжай на такси. Как раз возле остановки на бежевой копейке мой знакомый таксист стоит. Скажешь, что ты мой племянник. Пусть тебя в целости и сохранности до самого подъезда довезет.
– Уля, не нужно. Мама будет недовольна, что я у тебя взял денег… – Аркаша смутился.
– Еще чего не хватало. Я с мамой сама разберусь. Езжай, родной, из дома позвони, – она, проводив племянника, поцеловала его в холодную щеку.
9
А мороз всё с большим энтузиазмом продолжает рисовать узоры на стеклах многоэтажек. Похожи они то на волны бурного океана, то на огромные снежинки, такие ровные, чёткие рисунки, которые неподвластны ни одной кисти художника. Стоит только хоть капельку приоткрыть большое деревянное окно спальни, как сразу в квартиру клубами врывается морозный пар. Такой же, как выдыхаешь на улице. Надолго открывать окна нельзя, говорят, можно простудиться. Поэтому Альбина только лишь разглядывала причудливые рисунки и водила пальчиком по стеклу в ожидании брата.
– Вот придёт сейчас Аркаша, мы снова сядем на подоконник и будем болтать. Ничего, что еще не темно, просидим так до самых сумерек. Нет, до самых курантов! – трепетно ждала девочка.
Но её фантазийный полёт прервала мама:
– Пойдем, поможешь мне накрыть на стол, – позвала она, и Альбина с радостью согласилась.
Дочка раскладывала бумажные салфетки треугольником под каждую тарелочку, потом сверху клала позолоченные приборы. Стол постепенно заполнялся аппетитными блюдами, которые Мила по очереди приносила из кухни, параллельно поглядывая «одним глазом» в телевизор:
– Бедный Ипполит. Ни в чем мужчина не провинился, достойный, красивый. А Надя всё-таки выпивающего Женьку выбрала, – рассуждала она про всем известный кинофильм.
– Полюбила, – Роберт вступился за героиню кино, поставив на стол бутылку семилетнего армянского коньяка, а рядом – Советское шампанское.
– Такая она коварная штука, эта любовь, – улыбнувшись, ответила Мила.
Альбина смысл разговора не улавливала, так как сконцентрировалась на салфеточках и тарелках. А этот фильм помнила только по знаменитой мелодии. Её сосредоточенный взгляд перешел на входную дверь, когда в нее позвонили.
– Аркаша вернулся, – радостно сказала она.
– Сынок, ну как всё прошло? Помог бабушке? – Мила встречала сына у порога.
– Да, они уже садились за праздничный стол, когда я уходил, – ответил парень, снимая заснеженные сапоги.
– Как ты добрался домой? Там такой снегопад!
– Мне Ульяна дала денег на такси, я на нем приехал, – немного растерянно, как бы извиняясь, доложил он матери.
– Ну, Ульяша…– покачала головой Мила, – к чему эти лишние траты с её-то образом жизни? Ладно, иди выпей чай, согрейся, а потом ложитесь спать. Нам всю ночь праздновать, а вы быстро устанете, если не поспите. И не забудьте потом переодеться уже в нарядные вещи, к столу. Я приготовила тебе белую рубашку, а Альбинке – карнавальное платье снежинки, чтоб вы красивые вступали в новое тысячелетие.
На кухне работа не останавливалась: Роберт и Мила заканчивали последние приготовления к праздничной ночи.
– Всё, я десерты в холодильник положил, пусть застывают. Докурю сейчас и пойду тоже посплю, – затушив сигарету о гипсовую пепельницу, сказал Роберт.
– Дорогой, а подарки для детей? – шепотом спросила Мила.
– Щенок на стоянке сидит за нашим домом, я охранников попросил проследить за ним. Покормили его, и обратно в коробку положили, чтоб не убежал. А джойстик Аркашин в машине лежит. Как они уснут, спущусь и заберу всё вместе.
– Ну и хорошо.
– А ты почему про свой подарок не спрашиваешь? – Роберт нежно обнял жену за талию.
– Деде Мороз и для меня что-то подготовил? – игриво подняв бровь, спросила Мила.
– Конечно. И, опередив твой вопрос, предусмотрительно на кровать в нашей спальне положил. Не под ёлочку, но тоже приятно.
– Тогда, я пойду посмотрю? – щеки Милы покрылись румянцем.
– Пойдем вместе, – взяв за руку жену, сказал Роберт.
Входить в родительскую спальню без разрешения детям было строго запрещено. Поэтому, взрослые могли спокойно побыть наедине, зная, что их не побеспокоят. Войдя в комнату, Мила ахнула. На шелковом китайском покрывале лежала кожаная сумка-мешок кислотного цвета. Как раз модная и крайне редкая часть женского гардероба конца девяностых. За такими моделями охотились все рыночники, но урвать ее было почти невозможно.
– Это мне? – по-детски обрадовалась молодая женщина.
– Тебе. А ты ее открой, может там внутри что-то есть? – Роберт делал вид, что не имеет отношения к подарку.
Мила быстрыми движениями расстегивала многочисленные змейки на кожаной сумке, пока в одном из отделений ни обнаружила коробочку из бархата.
– Роберт…– протянула она.
– Я не причем, – поднял он ладони вверх, – это все Дед Мороз.
В бархатной коробочке лежал комплект из белого золота с россыпью бриллиантов, серьги и кольцо, явно антикварный. А на бирках ярко выбита надпись: «ГлавЮвелирТорг СССР».
– Какая прелесть, – Мила закусила нижнюю губу от восторга.
– Этот комплект – не простой, – объяснил муж, – я вообще-то должен был подарить его тебе тогда, когда Альбинка родилась, но, как ты помнишь, момент был не тот. Спокойной жизни нам не светило, и я попросту о нем забыл. А вот совсем недавно нашел его, перебирая вещи, которые когда-то привез из Грузии. Комплект этот дедушка мой…купил, я тогда был не старше нашей дочки, – запинаясь, рассказывал Роберт, – дед сказал моей маме, чтоб подарила будущей невестке, когда я вырасту и женюсь. То есть тебе. Но, отношение моей мамы к нашему браку ты и сама знаешь, – понуро вздохнул он, – поэтому, она просто отдала его мне, когда приехала сюда. Прими его как нашу фамильную драгоценность. Пусть и не так, как того хотел дед, но всё же – это реликвия моей семьи. А ты уже потом подаришь его Альбине на выпускной или ее дочке, сама решишь.
Мила, привыкшая все и всегда покупать себе сама, была приятно удивлена. Роберт конечно одаривал свою жену приятными подарками, пусть не часто, но всегда от души. И она это ценила. Потому и прощала мужу не всегда удачные затеи собственного бизнеса, потраченные впустую деньги, и просто продолжала работать. Во благо своей семьи и детей.
– А у меня тоже есть для тебя подарок, но тебе его подарит Альбина. Она так просила сама вручить, что я не смогла отказать. Придется тебе ждать полуночи, – она обняла мужа за шею, – спасибо за прекрасный сюрприз.
10
Вся семья наконец-то собралась у главного атрибута праздничной ночи – у телевизора, за столом. С улицы уже доносились редкие звуки взрывающихся салютов и петард: самые нетерпеливые никак не могли дождаться курантов и приступили к фейерверкам, как только стемнело.
– Ну, пора провожать старый год? – Роберт налил себе и жене в бокалы шампанского до краев.
– А нам? – возмутился Аркаша.
– А для вас «детское шампанское», открывай, – отец протянул ему ярко красную бутылку клубничной «шипучки».
– Папа, произнеси последний тост года, – попросила Мила.
– Что ж, год был для нас непростой. Наконец-то мы закончили ремонт в этой квартире, который длился несколько лет. Было трудно, не стану отрицать. Но, жаловаться и обижать «уходящий» год тоже не буду: все цели, которые мы ставили – достигнуты. Нам остается только строить новые планы, чтоб в предстоящем тысячелетии умножать то, что имеем и ничего не потерять! – глава семьи поднял бокал.
– Да, самое главное – сохранить то, что есть, остальное – купим, сделаем…– поддержала супруга.
– Наживем! – громко сказал Роберт.
Бокалы издали раскатистый звон, и семейство приступило к трапезе. Они протягивали друг другу тарелками и салатники, пробуя с аппетитом каждое блюдо. Восхищаясь этими блюдами, которые из года в год готовят почти в каждой семье, супруги хвалили друг друга. И конечно, невозможно себе представить новогоднюю ночь без «Голубого огонька» со всеми любимых песен.
– «Огонек» уже начался? – спросила Альбина.
– Ой, точно, давайте включим! – Мила нажала вторую кнопку на пульте.
– А кого ты там хочешь увидеть, дочь? – с хитрой улыбкой спросил Роберт.
– «Руки Вверх» она ждет! – опередил Аркаша.
– Еще Андрея Губина… – смутилась девочка.
– Ты что, в Губина влюбилась? – шутя, спросила Мила у дочки.
– Я вырасту и выйду за него замуж, – щеки Альбины покрылись румянцем.
– Зачем тебе жених такого маленького роста? – отреагировал Аркаша.
Все дружно рассмеялись. Как и должно быть за праздничным столом.
– А я вот «Старые песни о главном» больше люблю, чем «Огонек», – сказала Мила.
– Там песни нашего детства поют, мы их хорошо знаем и помним наизусть. А песни их детства, – показал Роберт на детей – это уже «Иванушки, Губины» и все остальные, непонятные для меня, как для человека, который закончил музыкальную школу, псевдо певцы и певички.
– Так, давайте пока поиграем! Альбина, неси новую книжку с загадками! – скомандовала мама.
Веселый вечер плавно превратился в ночь, и, традиционно, выступление президента слушали стоя. Начался бой курантов, все замерли, полные трепета и волнения, будто эти секунды круто поменяют жизнь. Один, два, три…Будто стрелки часов подхватят и перенесут в сказку, где добро побеждает зло, где нет страха и потерь, где любовь бесконечна, а жизнь сверкает ярко, словно океанская волна в лучах летнего солнца. Девять, десять, одиннадцать… Каждый закрывает глаза и представляет себе идеальный мир, который настигнет, как только пробьет двенадцать. Двенадцать. Перезвон бокалов, гимн страны, громкие хлопки, крики, поздравления и поцелуи, телефон, разрывающийся от звонков, знакомые голоса из телевизора. Первые полчаса наступившего года всегда такие, сумбурные, суетливые, яркие. Только и успевай чередовать поздравления родных с наблюдением за салютами из замерзшего окна.
– Пойдем на балкон, из нашего окна ничего не видно! – крикнул сестре Аркаша.
– Оденьте дублёнки, без верхних вещей на балкон не выходить! – сквозь праздничный гул они услышали крик мамы.
– Аркаш, давай уже во двор, наши фейерверки запускать, – позвал Роберт.
– А мне можно? Ну пожалуйста! – взмолилась девочка, накидывая тяжелую дубленку на плечи.
– Нет, ты с мамой будешь с балкона смотреть. Мала еще для опасных игрушек, – отрезал отец. И дочка, как обычно, подчинилась.
Подставив себе табурет под ноги, чтоб быть немного выше, Альбина стояла, опершись о застекленную балконную раму и смотрела, как брат руками в вязаных перчатках делает в снегу «ямку», чтоб поставить в нее коробку с салютами. Вскрыть и поджечь фитиль помогал отец. Еще мгновение, и из коробки, словно россыпь разноцветных бусин в небо вылетели огоньки. Она, то опускала голову на брата и папу, то снова поднимала глаза к черному небу, на фоне которого всё ярче и ярче зажигались и тут же тускнели огни. И вдруг, те самые любимые Аркашины ракеты по одной со свистом взлетели в высоту и исчезли под ночным покровом. А одна из них стремительно направилась к соседнему дому.
– Куда она летит? – испуганно спросил Аркадий.
– Боюсь, что на балкон залетела, на третий этаж, – с растерянной улыбкой ответил Роберт.
– А если взорвется? Пожар же будет…
– Давай подождем пять минут. Если что, я вызову пожарных, – решил отец.
– Папа, чего вы стоите? У вас фейерверков больше нет? – крикнула им Альбина с балкона.
– Закончились. Сейчас, немного постоим и поднимемся, – ответил отец.
Спустя пять минут, а затем и десять, на соседском балконе ничего не произошло, а ракета оказалась бракованной и, к счастью, не взорвалась.
– Слава Богу. Идем домой, я уже замерз, – похлопал он по плечу сына.
Дома на столе красовались порционные десерты в стаканчиках, а по середине – большой бисквитный торт с густым шоколадным кремом – самый любимый торт детей.
– Кому кусочек? – спросила Мила. И все дружно закричали, перебивая друг друга.
– Раз уж перешли к десертам, у меня для детей есть подарок, – сказал глава семьи. Из кладовой он вынес большой картонный ящик.
– Ну, налетайте, это вам.
Альбина и Аркадий, не церемонясь с ящиком, потянули с двух сторон и, конечно же, порвали его в клочья. А из него в разные углы зала покатились десятки популярных шоколадных яиц с сюрпризом. И сколько же их там было – не счесть.
– Ух ты! Спасибо, пап! – обрадовались они, пытаясь собрать укатившиеся сокровища.
– Давай как обычно? Мне шоколад, а тебе игрушку! – предложил старший брат.
– Э, нет, – возразил отец, – здесь их столько, что вам хватит и шоколада, и игрушек поровну.
– Дочка, а ты ничего не забыла? – подмигнула ей Мила.
– Ой! Точно! Папин подарок! – она рванула в свою спальню и принесла оттуда небольшой цветной пакетик.
