– Да ладно, мы взрослые люди и понимаем, что однажды реплика действительно станет подделкой.
– Наверно, да. Есть такая вероятность. В таком случае, надеюсь, доживу до того времени, когда мои реплики, перепутав, выставят вместо работ Рембрандта, и я достигну подобной вершины мастерства! – Рассмеялся Алекс.
– А ты чьи картины обычно перерисовываешь… реплику делаешь?
– В основном специализируюсь на Моне и Ван Гоге… мне понятен их штрих, он мне близок.
– А свои картины у тебя какие?
– Какие? Поехали прямо сейчас! Я тебе покажу. Приглашаю в галерею, тебе понравится! – Уцепившись за возможность ещё побыть рядом с Мией радостно предложил Алекс.
Она улыбнулась.
– Мне бы хотелось. Я всегда ищу вдохновение. Поехали! Только домой надо заскочить, ноутбук оставить.
– Далеко живешь?
– Нет, мы уже на месте. – Мия остановилась и показала рукой на подъезд дома, к которому они незаметно подошли, увлечённые беседой. – Подожди меня, я поднимусь.
– Да, конечно.
Она улыбнулась и направилась в сторону подъезда.
– Я быстро.
– Не торопись, буду ждать.
Мия ушла, а Алекс достал сигарету и закурил.
«Да, моя дорогая незнакомка Мия… ты оказалась права, – задумался он. – Я сам знаю, что не всегда мои заказы законны. Особенно, если этим делом занимается Михаил… и особенно, когда они предназначены для Европы…».
Очень быстро Мия вернулась. За короткое время она успела переодеться. Сейчас на ней было облегающее строгое бархатное чёрное платье, чёрные туфли на высоком каблуке. В руках она несла клатч. Свои густые, длинные чёрные волосы убрала наверх и закрепила заколкой со стразами. Длинные серьги искрились, подчёркивая изящность движений.
Алекс ожидал в жёлтом такси. Увидев Мию, он вышел из машины и не мог отвести от неё взгляд. Затем открыл дверь. Девушка села на заднее сиденье. Алекс осторожно подсел рядом, и они отправились на выставку.
Художественная галерея находилась в центре Манхэттена. Таксист ехал по шумным улицам, тесно вплетаясь в потоки машин. Мия и Алекс наблюдали за тем, как окружающий мир проносится мимо них в мелькании ярких красок. Какое-то время они молчали, просто любуясь солнечным днём и городом.
Мия заговорила:
– Алекс, в какой манере ты пишешь?
– У меня встречаются совершенно разные стили… очень люблю портретную живопись, когда крупным планом на зрителя выходит образ моего героя. Они сталкиваются, и всегда происходит что-то личное. Глаза в глаза…
– Личное, в смысле, что в этом «столкновении» ты тоже участвуешь? Ты рисуешь и стараешься оставить своё отношение в портрете того человека? Или наоборот, пытаешься абстрагироваться, дать самостоятельную жизнь герою?
– Я думаю, живопись – это обязательно что-то личное. Создавая свои картины, я открываю душу и позволяю зрителю заглянуть в глубину.
– Согласна. А не бывает ли это слишком интимным в понимании некоторых людей?
– Возможно. Однако думаю, искусство должно быть именно таким – интимным, личным и эмоциональным. Если оно не вызывает этих чувств у зрителя, это не искусство, а просто красивая картинка. Рекламная обложка косметики.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Сама люблю, когда искусство вызывает глубокие эмоции и чувства. Чтобы плакать хотелось…
– Именно! И думаю, это важно для всех художников. Но в то же время, когда показываю картины публично, немного боюсь, что люди не поймут меня через мои работы. – Алекс задумался… – Как бы я ни старался абстрагироваться, объективно понимаю: мои картины – это в любом случае выражение моих эмоций. Моих мыслей. Они всегда имеют какую-то личную историю, как, например, работа – «Портрет моей бывшей девушки». Она очень ёмкая, сложна и не понята зрителями. Они чувствуют, что на холсте присутствует тайна, но никогда её не раскроют…
Они подъехали к галерее, вышли из такси и направились в главный зал. Алекс сразу ощутил себя как дома.
Внутри массивного красивого здания выставлялись его картины, – в них он вложил энергию и страсть!
Среди многих первая, на которую обратила пристальное внимание Мия, была выполнена в технике гризайль. Интересно написана, но в то же время ужасна. Это и был «Портрет моей бывшей девушки». Густыми и тонкими мазками, придавая объём, портрет был выполнен в серых тонах. Вторым цветом жирно выпирал красный. Героиня закрывала ладонями изрезанное лицо. Из-под пальцев, вниз по кистям серых рук стекала густая кровь и падала на чёрно-серую землю.
Мия застыла в удивлении:
– Это ужасно… Кто она?
Алекс завёл руки за спину и разволновался.
– Это моя бывшая девушка… Я думал, если нарисую её, она простит меня. Этого не произошло…
– Алекс, а что случилось? Почему у неё руки и лицо в крови?
– В тот вечер… мы поссорились и расстались. Она ушла к своим новым друзьям и там приняла наркотики. С незнакомым парнем оказалась в криминальном районе, и тот в приступе наркотического транса изрезал её лицо острым перочинным ножом…
Сердце Мии упало при этом откровении. До этого она не могла представить, что Алекс пережил такой болезненный опыт потери близкого человека. Мия подошла к картине и внимательно стала изучать картину, пытаясь понять, какие чувства хотел передать автор…
– Мне очень жаль, Алекс, – тихо сказала Мия, утешительно положив руку ему на плечо. – Должно быть, это очень тяжело для тебя.
Он пожал плечами, пытаясь отстраниться.
– Это было давно. Я смирился…
Мия видела, что это неправда. Она заметила глубокую душевную боль и то, как задрожали его руки. Захотелось помочь, но девушка не знала как.
– Хочешь поговорить? – мягко спросила она.
Алекс на мгновение усомнился, но потом кивнул:
– Да, наверное, хочу…
– Пойдём!
Они направились к ближайшей скамейке и сели. Алекс глубоко вздохнул, прежде чем начать рассказ.
– Её звали София, как тебя, вернее, как твой сценический образ…
– Я поняла…
– Мы были вместе почти два года. Я думал, она та самая, которую я ждал всю жизнь… оказалось, у нее наркотическую зависимость, а я не замечал… Сначала я не думал, что это такая большая проблема. Однако ситуация обострялась и становилось хуже и хуже.
Мия внимательно слушала. Она ощущала боль в голосе Алекса. Она сама знала, как тяжко наблюдать за тем, как кто-то, кого ты любишь, уничтожает себя. Уничтожает себя и близких.
– София в который раз обвинила меня, что я не понимаю её и выбежала из нашей квартиры… что было дальше, я рассказал, да и на картине про это написано… Она погибла. Умерла в машине скорой помощи по дороге в больницу. Потеряла много крови.
Алекс потупил взор и замолчал. Он захотел прикурить, достал сигарету из пачки, но опомнился, что находится в галерее, и положил ее обратно.
Мия почувствовала, как в уголках её глаз заблестели слезы. Она представила, через что пришлось пройти Алексу. Потерять любимого человека таким жестоким образом было кошмаром.
– Мне очень жаль, – прошептала Мия и взяла Алекса за руку.
Тот благодарно сжал её руку:
– Спасибо. Прошло много времени, но всё ещё больно… Я каждый день думаю о той ситуации, и каждый раз она раскрывается по-новому. Я представляю различные сюжеты, как это могло происходить. Начало и развитие всегда разные. В погружении трагической истории появляются и исчезают новые герои. Тогда мне кажется, что я схожу с ума. Всё воспринимается и выстраивается многообразно, но итог всегда один. Он в картине… в ней нет начала и развития. Здесь только финал. В этом заключается тайна… благодаря этой жертве я стал другим. Тем, кого сейчас все знают и уважают. Без жертвы нет совершенства…
Алекс в монологе отрешённо смотрел в себя и, казалось, находился один. Слова произносил твёрдо, отталкивая их.
– Могу только представить, – сказала Мия, пытаясь утешить.
Несколько минут они сидели в тишине, погрузившись в собственные мысли. Мия издалека смотрела на картину с Софией и не могла перестать думать о ней. Алая кровь на ладонях стекала с картины страшным пятном чужой истории.
– Я начал рисовать портрет, чтобы справиться со всем этим адом. В какой-то степени помогло, но и заставило осознать, что я до сих пор держусь за неё… понимаешь? Я не могу её забыть… и отпустить…
Мия кивнула:
– Трудно отпустить того, кого любишь, особенно когда чувствуешь, что мог бы сделать что-то, чтобы помочь.
Алекс вздохнул.
– Да. Я знаю, что была возможность спасти её, но всё равно чувствую, что не мог этого сделать. Я сам себя не помню. Я себя не контролировал. Когда всё прояснилось, оказалось слишком поздно. Всё произошло очень, очень быстро…
– Ты старался, Алекс, – твёрдо сказала Мия. – Ты сделал всё, что мог. Я точно знаю: ты не виноват. Пойми, некоторые ситуации выходят из-под нашего контроля. Так всё устроено… Убийцу нашли?
Алекс встрепенулся. Внутри что-то оборвалось. Лопнуло натянутой пружиной. Он страшным и пустым взглядом посмотрел в глаза Мии:
– Нет. Он на свободе.
Они просидели ещё несколько минут, в то время как благодарные посетители галереи медленно проходили мимо. Это немного отвлекло Алекса от воспоминаний. Издалека он видел на стенах свои картины, успокаивавшие отпечатком прошлого, уже окончательно пережитого.
– Мия, пойдем, я тебе покажу более весёлые и интересные работы. Сожалею, что мы начали просмотр именно с этой.
Девушка почувствовала сопереживание и уважение к Алексу. Он глубокий и утончённый художник, который умеет передавать эмоции через краски. Они поднялись со скамейки и пошли дальше по галерее осматривать другие картины.
Одна из них – портрет пары, которая любовалась друг другом, будто они единственные люди на свете, Адам и Ева. Следующая – пейзаж с горами и озером, на котором неестественно ярко, контрастно прорисованы небо и облака.
– Я написал ее во время поездки в Калифорнию, – сказал Алекс. – Это был волшебный момент, хотелось запечатлеть его навсегда.
– Потрясающе! – Сказала Мия. – Ты действительно талантлив!
Алекс ощутил, что она искренне оценила его труды. Это давало новую энергию.
Он рассказывал о каждой следующей картине, проходя по галерее и стараясь вспомнить их истории создания. Мия чувствовала себя привилегированной, наблюдая скрытую от остальных сторону прекрасного художника. Алекс откровенно раскрывался в важности каждой и остановился перед ещё одной. Портрет женщины с длинными струящимися волосами и пронзительными голубыми глазами. Алекс смотрел на нее, погрузившись в раздумья.
Мия заметила перемену в настроении Алекса:
– О чем ты думаешь?
– Эта картина… я написал её много лет назад, когда только нащупал стиль письма. Первая работа, которую по-настоящему продал, как оценивший себя художником. Она много значила для меня. Совсем недавно удалось выкупить её обратно. Глядя на неё, я вижу все недостатки. Пропорции нарушены, цвета слишком яркие, а мазки неуклюжие, но она очень ценна для меня…
Мия некоторое время изучала картину, прежде чем повернуться к Алексу:
– Я думаю, это красиво. Есть новое в том, как свет падает на лицо, что действительно поражает. И цвета, хотя и смелые, всё же гармоничные. Возможно, это не лучшая работа, но заметно, что она написана достойно.
Художник улыбнулся, благодарный за добрые слова.
– Спасибо, ты знаешь, что сказать и как порадовать… Это портрет моей мамы.
Они подошли к концу выставки, Алекс повернулся к Мии:
– Осталась последняя работа, которую я хочу обязательно тебе показать!
Он провел её в небольшую комнату в стороне от основной галереи, где на стене висела лишь одна картина. Это был пейзаж – широкий вид на горы, леса и ручьи. Цвета приглушённые, задавленные, но на удивление от картины исходило фантастическое тепло красок. Мия внезапно ощутила, что стоит посреди природы.
– Это моя любимая, – тихо на ухо сказал Алекс, приблизившись к ней. – Я написал её в трудный период жизни, и она помогла найти путь обратно к себе. Всякий раз, когда чувствую себя потерянным или оторванным от настоящего мира природы, я возвращаюсь к этому полотну и вспоминаю, каково это – уйти далеко от себя…
Мия почувствовала, как в горле образовался ком, когда она смотрела на картину. Девушка увидела боль и борьбу в кисти художника, а ещё надежду и божественную уверенную красоту, которые проявлялись из глубины.
– Мне нравится, – прошептала она.
Девушка ощутила, как снизошло чувство покоя, будто картина наложила заклинание умиротворения.
Алекс взял ее под руку:
– Спасибо, что пришла. Я хотел с кем-то поделиться частью себя и рад, что этим человеком оказалась ты, Мия. Я счастлив, что ты рядом.
Она улыбнулась.
– В любое время готова смотреть с тобой на твои картины, – ласково сказала она. – Мне кажется, сегодня я так много о тебе узнала! – Мия коснулась руки Алекса. Он на мгновение удержал её пальцы и посмотрел в глаза.
Они вышли из галереи. Звуки шумного города захватили пространство вокруг на контрасте тишины выставки.
Мия благодарила судьбе за возможность познакомиться с Алексом, её привлекли одновременно страсть и уязвимость. За всё время общения он не мог, да и не собирался избавиться от приятного ощущения, что Мии, кроме женской красоты, присуще нечто особенное. Неуловимое…
Такси подъехало к ее дому. Они вышли и остановились возле подъезда.
– Алекс, ты замечательный художник и замечательный мужчина. Мне очень повезло, что я случайно оказалась в том ресторанчике.
– Даже, если бы ты прошла в ту минуту мимо ресторана, мы всё равно должны были встретиться. Может, не сегодня, но обязательно… завтра… – Алекс открыто улыбнулся. – Дай номер своего телефона.
Девушка открыла клатч и передала визитку. Вновь их пальцы едва коснулись.
– Вечером я приду в клуб.
– Приходи! – улыбнулась на прощание Мия. – В десять моё выступление!
Глава 3
Александр радостно шагал по улице, пропуская мимо суматоху города. Заканчивалась пачка сигарет и до дома пришлось сделать крюк, пройдя на соседнюю авеню в табачный магазин.
Очень своевременно по пути подвернулся цветочный салон.
«Вечером у Мии выступление, надо заказать цветы»
– Добрый день, – цветочница в опрятном прорезиненном переднике с грозным секатором в руке встретила его.
– Добрый вечер! – Александр, в ожидании встречи, нечаянно ускорял время.
– Какие цветы могу предложить?
– Не знаю. Теряюсь… давно не дарил цветы… это должно быть что-то нежное… Возможно, красное… или жёлтое, – возбуждённый ароматом свежих орхидей рассуждал он вслух.
– Предложу пионы, ведь наступил их сезон! Девушкам всегда нравятся пионы, – сказала хозяйка, распахнув витрину холодильника демонстрируя различные сорта.
У Александра внезапно завибрировал телефон – звонил Михаил. Пришлось нехотя, но бодро ответить:
– Михаил, приветствую!
– Привет! Как дела? Как себя чувствуешь? Догадываюсь, что после вчерашнего поражения не очень… – насмешливо зазвучал голос в трубке.
Александр разозлился.
– Да, нет, уже привык!
– Сколько ты вчера спустил?
Этот вопрос разозлил ещё сильнее.
– Пусть тебя это не волнует. Я достаточно зарабатываю, чтобы достаточно проигрывать…
– Не злись. Я много на твоих поставил! Тоже… всё продул! – Миша громко рассмеялся.
– Бог помогает тем, кто помогает себе сам. – Не разделив радости по поводу общего «всё продули», философски ответил мудрой пословицей Александр.
– Ладно. Звоню по делу.
– Говори.
– Надо, чтобы через полчаса ты был у меня. Прокатимся на важную встречу.
Александр знал, что Михаил не любит, очень не любит, когда ему отказывают, особенно, если это касается бизнеса, а сейчас именно так. И поэтому расстроился от резкой смены лирического настроения на деловой лад. Сегодня не хотелось ничем заниматься и вершить великое. Он рассчитывал добраться до дома, отдохнуть, набраться сил к вечеру, а тут… Миша…
– Я точно не успею быть у тебя через полчаса! – В надежде отменить срочную встречу начал маневрировать Александр.
– Саша, я не понял… – Михаилу на том конце провода не понравился ответ. Художник уловил это, сменил тактику и продолжил:
– Но могу сразу подъехать на место. Если это там, где я думаю, буду через час…
– Да, где всегда, – сухо подтвердил Михаил.
– Окей! Выезжаю!
– Хорошо. – Михаил сбросил звонок.
В планы Александра категорически не входила внезапная встреча. Он закрыл глаза и, проклиная Мишу, вздохнул. Брошенный на стрелки часов взгляд показал, что оставалось не более двадцати минут, за которые надо успеть переодеться и выехать. Быстро заказав первый попавшийся яркий сорт пионов, Александр выскочил из салона.
Затем забежал домой, принял душ, надел чёрный деловой костюм и пулей вылетел на улицу. В потоке машин наудачу замаячило жёлтое авто. Он поднял руку и поймал такси.
– Liberty State Park
– Okay! – Принял заказ водитель.
Через полчаса Алекс зашёл в бистро, где обычно встречался с Михаилом. Тот ждал за столиком.
Михаил был сильным, высоким мужчиной. Развитые плечи профессионального академического гребца внушали окружающим неподдельное уважение и веру в неотвратимость победы физической культуры и спорта над человеком. Мишины коллеги «по цеху» поговаривали, что в бытность расцвета спортивных достижений во времена распада СССР, на одной из питерских «стрелок» Миша сильно прогневался и оторвал несговорчивому мелкому барыге руку. Оторвал просто и натурально.
Его биологический возраст был чуть больше пятидесяти лет, но по американскому паспорту Михаил Бронкс оказался моложе оригинала лет на десять и с чужой фамилией. На деловые встречи он всегда являлся в дорогих костюмах, а волосы укладывал гелем. Михаил принципиально не носил галстук в убеждённости, что тот символизирует удавку на шее порабощённого афроамериканского народа времён угнетения на табачных и хлопковых плантациях. Зато всегда носил под рукой рыжий портфель из крокодиловой кожи с заряженным пистолетом, парой гранат и наличкой. Его кумиром всю сознательную жизнь был Аль Капоне, и мужчина совершил многое, лишь бы стать им в реальности.
Бронкс являлся лидером одного из авторитетных сообществ в Нью-Йорке, и его основной бизнес – мультикультурный обмен между дружественными и не очень дружественными странами. Он занимался контрабандой антиквариата и произведений искусств. Для легализации части доходов Бронкс выкупил сеть бистро на автозаправочных станциях. В одном из них обустроил уютный уголок, где проводил совещания с трудовым коллективом и очень близкие «деловые встречи» с секретаршами.
У Михаила два высших образования. Первое он получил на просторе водного олимпийского канала, усиленно занимаясь академической греблей в команде Политехнического института. Второе – самостоятельно в Америке, когда вплотную стал работать с произведениями искусств и понадобились серьёзные знания в сфере и уважаемый научный статус.
К сорока пяти годам Миша подошёл с учёной степенью доктора философии, за которую пришлось немного доплатить представителю другого профильного авторитетного сообщества.
– Привет, Художник! Как дела? – Михаил приподнялся с мягкого диванчика и протянул в приветствии руку. Они обменялись крепким рукопожатием.
– Ну, вроде бы неплохо. А у тебя? – Присаживаясь за стол, поинтересовался Александр.
– Нормально, но не об этом говорить собрались. – Михаил налил в бокал вина, передал его вновь прибывшему другу и поднял наполненный свой. – За бизнес, за нашу компанию!
Александр немного удивился другу, который находился в промежуточной стадии опьянения. Обычно в это время дня Миша не позволял себе быть почти «готовым».
«Наверное, вчера здорово проиграл на ставках», – догадался художник, и ему самому захотелось срочно выпить.
– За бизнес! – Александр поднял бокал и осушил до дна. Креплёное празднично растеклось по жилам, и собеседники на короткое время переключились на закуску из сыра и красной рыбы.
– Так что случилось? Почему срочно позвал? Надеюсь, это не продолжение проблемы с прогнившим холстом? Вроде, с заказчиком закрыли вопрос… – немного насытившись, вытирая руки о салфетку, спросил Александр.
– У меня есть предложение, которое может тебя заинтересовать, но сначала давай закажем еду и выпьем ещё. – Михаил жестом позвал официанта и заказал блюда для них обоих и вино.
– Я думаю, нашей компании не хватает новых проектов… Мы давно работаем с теми же клиентами и делаем те же самые деньги. Я нашёл несколько перспективных идей, которые могут принести нам больше прибыли и укрепить позицию на шатающемся финансовом рынке. Мне нужен умный, надёжный помощник в новом деле. – Михаил пальцем показал на Александра. – Ты!
Он поднял с дивана тяжёлый портфель, поставил на колени, открыл и вытащил бумажный свёрток:
– Взгляни на это!
Александр взял свёрток и приоткрыл. В руках оказался прямоугольный металлический предмет бронзового цвета, по виду похожий на клише для печати бумажных банкнот.
– Мне немного не по себе, – Александр, озираясь, завернул клише обратно.
– Художник, что? Сдрейфил? – Михаил громко рассмеялся.
Алекс положил свёрток на стол и неприятно отстранился.
– Миша, ты решил не заморачиваться, а сразу печатать деньги? Ты сошёл с ума!
– Деньги?! – продолжая смеяться, переспросил Михаил. – … дружище, вижу, ты совсем не готов к новому, но могу успокоить: ты уже участвуешь в этом проекте, подробности чуть позднее, по результатам эксперимента…
– Какого эксперимента?
– Позже, немного позже всё расскажу, наберись терпения!
– Ладно, – непонимающе согласился Александр.
– Сейчас приедут Череп с Металлургом. Я подключил Черепа к изучению этой находки. Послушаем, что интересного расскажет… Мы, собственно, для этого здесь и собрались. Я ещё не до конца во всём разобрался… недостаёт некоторых немаловажных деталей, которые он смог добыть… – Миша открыл на столе коробку сигар и предложил Александру. Они прикурили.
– Находка? Ты это нашёл?
– Не то чтобы нашёл… Удалось приобрести это клише у одного человека.
– Судя по всему, дорогая вещица…
– Не занимайся этим вопросом. Ему деньги перестали быть нужны. Он нечаянно умер.
Александр привык, что отдельные люди, связанные деловыми и не очень отношениями с Михаилом, иногда нечаянно умирали, но сейчас от легкости сказанного по спине пробежал холодок.
– Для меня договорённости – дело принципа. Я был готов заплатить, но бывший хозяин этой штуки действительно умер. Причем по своей инициативе…
Александра передёрнуло.
– …пьяный перебегал дорогу и случайно попал под гружёную яблоками фуру. Жаль. Говорят, хороший мастер был. Унёс с собой в преисподнюю секрет чернил и этой штуковины. Поэтому я и попросил тебя заняться.
Подошёл официант и начал накрывать на стол. Бронкс попросил сразу разлить вино по бокалам.
– Я тебе передавал краски. Ты успел разобраться? – Спросил, выдыхая ароматный сигарный дым, Михаил.
– Немного не успел доделать… Понимание есть, но, наверно, придётся заказывать лабораторию. Сходу не удалось определить…
– Плохо. Ты чем всё это время занимался? От футбольного расстройства убрался в сопли? – Грузно спросил Михаил…
Александр внимательно смотрел на Бронкса и спокойно поддерживал разговор, однако мысли были заняты другим. Он сосредоточенно прислушивался к себе, пытаясь проанализировать происходящее и погасить страх, возникший от увиденного клише. Становилось понятно, во что его собирается втянуть Миша… Опасная история с печатным самиздатом банковских билетов совсем не подходила для него.
«Это фатально, – он в ледяном ужасе осознавал настоящее и катастрофическое развитие будущего. – Одно дело – продажа подделок картин богатым бургерам, другое – борьба за выживание на ножах с государством. В вопросе «кто кого перехитрит» ответ всегда очевиден и известен… Миша сошёл с ума… Надо срочно уходить от темы и не ввязываться с самого начала в процесс, хотя, получается, уже ввязался… Сейчас сказать прямо об отказе участия в деле, будучи ознакомленным с ним, означает подписаться на “нечаянную смерть по собственной инициативе”, может, под колёсами той же самой гружёной фуры с яблоками…»
Александр представил себя со стороны, раздавленным на дороге колёсами грузовика, с вылетевшими на асфальт грязными кровавыми кишками из разорванного заднего прохода…
Он поднял фужер с вином, чокнулся с Мишей и сделал пару успокоительных глотков. «Нужно время, чтобы придумать, как грамотно отойти от громкой затеи с фальшивомонетничеством… или как грамотно легко умереть…» – грустно подумал и про себя пошутил Александр. Обострённый чёрный юмор в опасных ситуациях был ему присущ со времён военной службы, которую успел пройти во французском легионе.
– Как тебя угораздило поставить вчера на англичан? – пытаясь на время переключить направление беседы, с натянутой усмешкой спросил Александр.
– Скажу по секрету: я не ставил на англичан. Я ставил против американцев! Не люблю американцев, – просто ответил Михаил и попутно приступил к румяной жареной вырезке.
– Вот бы никогда не подумал! – Удивленно произнёс Александр, хотя хорошо знал, что Бронкс американцев не любит.
– Ненавижу их культуру, жизненный стиль, политику. Думают, что они лучшие в мире, но на самом деле это лишь пустая гордыня и самомнение. Американцы считают себя самыми важными и умными, но в большинстве своём они просто глупы и необразованны. Мне не могут нравиться такие люди, – ответил Михаил и казалось, гнев начал нарастать в его голосе.
– Ведь не все американцы такие.
– Я знаю, что такие все! Именно такие… Мне не нравится, как они живут и что делают. Я не могу с этим смириться. Ты давно ездил в подземке? В моём родном городе канализационные трубы чище! – высказался Михаил и сделал глоток вина. – Мерзость какая!
– Но если ты не ставишь на американцев, можешь упустить выгоду, – отметил Александр.
– Я лучше проиграю, чем буду делать ставки на американцев! Не хочу быть связанным с ними никакими узами. Не хочу, чтобы моя жизнь зависела от того, какая команда или акция сегодня выиграет. Предпочитаю оставаться независимым и свободным! – завёлся Михаил в пьяной улыбке.
Он слишком сильно надавил ребром вилки на кусок говядины, и тот выскользнул с тарелки на скатерть.
– А, ерунда! – пробормотал он и продолжил, размахивая пустой вилкой в сторону Александра. – С детства мечтал жить в Америке! Все эти фильмы, где бешеные ковбои берут на себя правосудие, борются за справедливость, защищают близких и нацию, оказались полным дерьмом! Скажи, Художник, ты здесь хоть раз видел ковбоя? – Миша заглянул в тарелку, яростно откромсал вилкой кусок мяса и отправил его в рот.
– Хм… а ведь, действительно! Я не видел ни одного ковбоя! В Нью-Йорке нет ковбоев! Их вообще нигде нет! Ты представляешь? – пылко согласился Александр, допив вино из фужера.
– Ты понял? – обрадовавшись доходчивости своих слов, буйно замахав вилкой, взвинчивался Бронкс. – Если ковбоев нет, нет и справедливости!
– … сейчас! – Миша как-то по-особенному загнул пальцы, взял в руки следующую бутылку, вогнал вместо штопора вилку и с чпоком открыл её. – Наливай! – он передал ее Александру.
– Я верил, что здесь можно добиться своих целей и быть счастливым, – продолжал монолог Миша под бульканье разливающегося вина. – Но когда приехал и начал заниматься бизнесом, понял: все местные идеалы – миф. В реальности, в Америке весь расклад только за деньги. Всё без души! Все готовы на любые меры, лишь бы получить больше денег и власти. Больше денег! Больше власти! Американцы пытаются навязать себя всему миру, как старая, никому не нужная больная проститутка, утягивающая себя в капроновые колготки… Поэтому я не делаю ставок на американцев… нет в них… – Миша защёлкал пальцами, подбирая слово, – как его… любви… Да, Художник! Нет в них вселенской любви!
Друзья подняли бокалы и выпили за обнаруженное Бронксом отсутствие в американских душах любви.
– Ты скучаешь по своей Англии? – Миша махнул пустой бутылкой официанту, чтобы тот принёс следующую.
– Первое время сильно скучал. Сейчас привык. Больше по матери скучал. Ее не стало, и ностальгия разом исчезла. Дом там, где твоя мать…
– Я по-прежнему скучаю… – грустно произнёс Миша.
