Юлий Гарбузов "Полное собрание сочинений"

– Какая красота, Артем Михайлович, – сказал Черняк, не в силах оторвать взгляда от завораживающего необъятного морского простора.

– Красиво, но восторгаться особо нечем. Закат как закат на Черноморском побережье Кавказа.

– Ну, что Вы, Артем Михайлович! Если бы я был художником, то непременно запечатлел бы эти три контрастные полосы: две светлые – морской горизонт и нижний край неба, а между ними – черно-синюю полосу облаков. Такое редко можно увидеть, согласитесь.

Я пробурчал в ответ что-то невнятное, и несколько минут мы стояли, думая каждый о своем. Вдруг я вновь обратил взгляд к горизонту и чуть не вскрикнул от удивления. Не веря своим глазам, я помотал головой, а потом вновь посмотрел на темную полосу облачности. Нет, это не галлюцинация!

Над горизонтом, на уровне самой середины темной полосы облачности плыл объект в форме сигары или же диска, спроецированного в сигару. Причем вдоль его борта ярко светились золотистые огни, аккуратно выстроившиеся в два ряда. А над вершиной объекта горело несколько красных огней… Объект шел по прямолинейной траектории, под небольшим, но хорошо различимым углом к линии горизонта, курсом примерно с северо-запада на юго-восток. А под ним поблескивала относительно светлая полоса морской поверхности с четко очерченным краем.

Я робко тронул Черняка за локоть:

– Андрей Фомич!

– А? Что? – растерянно спросил Черняк, внезапно выведенный из своих глубоких раздумий.

– Посмотрите вон туда… Вы ничего не видите?

– Что именно Вы имеете в виду?

– Над горизонтом, на фоне темной полосы облаков. Что это за предмет?

Черняк словно окаменел от удивления. А потом возбужденно затараторил:

– Глазам своим не верю, Артем Михайлович!.. Это же корабль, летающий корабль! И два ряда иллюминаторов!

– И движется по прямолинейной траектории. Курсом на Сочи. Или на Адлер. Позвонить бы туда в воинскую часть какую-нибудь!

– Нет смысла. Во-первых, отсюда мы вряд ли дозвонимся. Качество здешней связи Вам известно. А во-вторых, они и сами, наверное, не дремлют.

Полминуты мы стояли молча.

– Впрочем, как знать, может и дремлют! – Черняк явно волновался, что проявлялось в какой-то нервозности и суетливости движений.

– Сфотографировать бы. Какая пленка в Вашем фотоаппарате?

– У меня пленка кончилась. А у Вас? У Вас есть пленка, хотя бы какая-нибудь?

– Да я и фотоаппарата не взял сюда. Вот жаль! Нас ведь либо лжецами, либо сумасшедшими объявят, если мы завтра расскажем об этом.

– Давайте позовем кого-нибудь в свидетели. В корпусе еще никто не спит. Да и там, на скамейке, – тоже.

А голос все того же студента продолжал изощряться:

«Бабы по найму

Рыдали сквозь зубы.

Диакон – и тот

Верхней ноты не брал.

Громко фальшивили

Медные трубы,

Только который в гробу —

Не соврал!»

– Ну, что? Пойдем? – предложил было Черняк.

– Давайте еще немного понаблюдаем. Здесь важно ни единой детали не упустить! Вот оказия! Никогда бы не поверил, что такое может быть на самом деле! Да, это произведение разумных существ, вне всякого сомнения, Андрей Фомич.

– И никакое не атмосферное явление. Это Вам говорю я, специалист по физике атмосферы! Так что, может быть, отсюда кого кликнуть?

Но по корпусу только с криком носились дети.

Пока мы с Черняком обменивались мнениями да размышляли о том, кого позвать в свидетели, из-за черной тучи выплыла полная луна и осветила всю простиравшуюся перед нами поверхность моря до самого горизонта. И тут мы увидели, что темная полоса над морской поверхностью – вовсе не облачность, а край этой самой морской поверхности. И небо начинается чуть выше над нею. Да это было и не само небо, а именно облачность, освещенная из-за горизонта лучами недавно зашедшего солнца. И светлая полоса, как нам до этого казалось, морского горизонта – не что иное, как отражение в воде этой облачности.

– Вот это да! Чуть не опозорились мы с Вами, Андрей Фомич!

– Действительно! Это же обычный теплоход, идущий курсом на Сочи. А как похоже было, что он летит над горизонтом!

– Черт! Какая невезуха! Раз в жизни увидели НЛО, да и тот оказался простым морским лайнером!

Возникло продолжительное неловкое молчание. Чтобы как-то разрядить его, я предложил:

– Пойдем спать, Андрей Фомич. Поздно уже.

– Да после такого стресса я, пожалуй, без снотворного и не усну. Вам дать таблеточку?

– Нет, я такими вещами пока не балуюсь. Выходите завтра на пляж пораньше, молодежь повеселим. Только, пожалуйста, не выдайте развязки до самого финала. И поддакивайте мне регулярно. Пусть взбудоражатся немного, как мы сегодня.

Юлий Гарбузов

19 мая 2000 года, пятница

Харьков, Украина

Ночь у гроба с покойником

Быль

Эта жуткая история произошла со мной в середине пятидесятых годов, когда я был еще демонстративно воинствующим атеистом и не верил ни во что сверхъестественное. Тем более что в свои шестнадцать лет я считал себя вполне взрослым человеком.

Случилось так, что умер мой двоюродный дедушка Ваня. Так звали мужа бабушки Лизы – родной сестры моей родной бабушки по отцу. Это был человек, обладавший неиссякаемым чувством юмора, любимец всей детворы как в кругу нашей семьи, так и вне его. Правда, своих детей у них с бабушкой Лизой не было, но это не мешало ему любить нас так, как мало кто любит детей вообще. Даже своих собственных. Мой отец был в семье самым младшим – шестым ребенком, поэтому двоюродных братьев и сестер у меня насчитывалось человек десять. И все мы вместе съезжались летом к дедушке Ване, который устраивал между нами игры, конкурсы и прочие испытания, а также многое-многое другое, чего мы недополучали от организаций, призванных устраивать досуг советских детей.

Смерть дедушки Вани глубоко меня опечалила, и я не мог не прийти на его похороны. К тому же, можно было безнаказанно прогулять занятия в школе. Нас, двоюродных внуков, в одном городе с дедушкой Ваней жило трое. Я и две сестры, одна из которых была старше меня на пятнадцать лет, а другая – на тринадцать.

Сестры вместе с остальными женщинами готовили все к поминкам, а я примкнул к мужчинам и весь день подписывал ленты к венкам, занимался обивкой гроба и прочей посильной работой, в то время как старшие оформляли документы, договаривались о месте на кладбище и копке могилы, об автобусе и грузовике для гроба с телом покойного.

У изголовья покойника старый схимник весь день читал молитвы, а к вечеру устал и, поужинав с рюмочкой водки, был отпущен до завтра. Устали все. Нужно было хорошо выспаться, поскольку похороны были назначены на десять утра.

На дворе стоял теплый сентябрь. Словно продлилось лето. Родственников приехало довольно много. Мужчины легли спать на летней кухне или просто в саду на раскладушках, взятых на время похорон у соседей. Женщины расположились в самом доме. А мне не хватило ни раскладушки, ни спального места внутри дома. Родственники решили отправить меня спать к себе домой. Но это было далековато. Минут сорок пешего хода до трамвайной остановки, потом ехать трамваем не менее часа. А как долго пришлось бы ожидать его в такое позднее время, оценить было вообще невозможно. Ехать мне не хотелось, да и утром пришлось бы вставать очень рано, чтобы успеть к началу траурной церемонии.

Гроб с телом дедушки Вани установили в большой зале на добротном деревянном столе старинной работы бельгийских мастеров. Рядом стоял просторный диван с кожаной обивкой, и спать на нем никто из родственников не намеревался. Я заявил, что лягу на этом диване, то есть рядом с покойным.

– А ты не боишься? – заботливо спрашивали родственники.

– Да разве мертвых нужно бояться? Живых! – отвечал я словами одной из наших соседок, слывшей мудрой женщиной. – Да и дедушка Ваня никогда ничего плохого никому не делал. Только хорошее. Я всегда любил его, а он меня. Как же я могу его бояться?

– Это уже не тот дедушка, – весомо вставила Анна, самая старшая тетка. – Души-то от Бога у него теперь нет.

Произнося эти слова, тетка Анна трижды перекрестилась.

– А, по-моему, тот же самый. Если он всю жизнь добрым был, то и сейчас вреда не принесет. И никто не знает достоверных случаев, чтобы мертвые из гроба вставали.

Видимо, мои доводы оказались убедительными, и сразу после ужина мне постелили на диване. Все разошлись по своим местам. Погас свет, и взрослые вскоре уснули.

А мне не спалось. Ярко светила полная луна. За окном покачивались деревья, и по комнате бесшумно ходили мрачные тени. Откуда-то издалека доносился лай дворовых собак. Наконец, действительность мало-помалу начала покидать меня, и я медленно стал погружаться в сон. Даже какое-то сновидение уже мерещилось.

Вдруг сквозь сладкую дрему я услышал какое-то жуткое шипение, которое становилось все громче, постепенно переходя в жужжание. Я похолодел. Жужжание все усиливалось и, наконец, послышалось громкое «Бам-м-м!» Я в испуге вздрогнул от этого звука, но тут же успокоился, поняв, что это большие старинные часы, которые висели на стене против окна, бьют полночь. «Бам-м-м! Бам-м-м! Бам-м-м!» Износившийся механизм часов всегда издавал перед боем это клокочущее не то жужжание, не то шипение. Но в ночной тишине оно показалось мне таинственным и слишком громким. Все ясно и обыденно, никакой мистики. И на меня снова стал тихо наползать сладкий юношеский сон.

Я невольно дернулся, когда среди полной тишины резко треснул стол. Очевидно, оттого, что рассыхался. Легкий порыв ночного ветерка, неожиданно влетевшего в открытую форточку, легонько колыхнул гардину и донес до моего обоняния тяжелый запах покойника. В это самое время я явственно ощутил, как кто-то невидимый осторожно надавил пальцем на мою ступню, упиравшуюся в качалку дивана. Меня с ног до головы обдало жаром. Сладкая дремота мигом отскочила, и бешено заколотилось сердце, отдаваясь в ушах волнами пульсирующего шума. Я лежал, оцепенев от ужаса, и лихорадочно думал, что же мне делать? К каким неожиданностям готовиться? Надо побороть страх… Что это может быть? Это, должно быть, мне просто снится. Конечно же, снится, не иначе.

Но давление пальца на ступню заметно усилилось и заставило меня воспринимать все как объективную реальность. Преодолевая животный страх, я чуть-чуть приоткрыл глаза, но увидел только кромешную тьму. Лишь слабый свет ночного неба, проникавший через выходившее в густой сад окно, позволял кое-где различать отдельные туманные контуры окружающих предметов. Луна, очевидно, зашла за тучу. Животный страх сковал меня так крепко, что я не решался сделать хоть малейшее движение и пассивно ждал, что будет дальше. Ситуация не менялась, и от этого с каждой секундой становилось все страшнее. «Наверное, я спятил. А раз так, я могу увидеть то, чего нет в действительности. Я же чувствую, что кто-то пальцем давит на мою ступню, а на самом деле этого нет и не может быть. И если я ощущаю то, чего не может быть в принципе, то могу и увидеть нечто нереальное. Даже восставшего из гроба деда… Но ведь это мне только кажется… кажется… кажется…»

Тут я почувствовал на своей ноге и второй палец, и самообладание покинуло меня окончательно. Волосы на голове зашевелились и встали дыбом. «Что делать? Надо резко вскочить… А что потом? А потом… прыгнуть к окну, выбить ногой оконную раму и выскочить в сад… А там люди, и все будет хорошо…» Я решил действовать немедленно и уже приподнялся… Но тут эти самые «пальцы» сделали по моей ноге один шаг… второй… и… моего слуха мягко коснулось заискивающее кошачье мурлыканье. На мне стояла кошка и явно намеревалась поудобнее устроиться в моей постели.

– Маришка! Как ты напугала меня, бестия! – облегченно простонал я и втащил ее под одеяло.

– Что там с тобой? – послышался из спальни сонный голос тетки Анны.

– Да так, ничего. Кошка ко мне пришла.

– Да сбрось ты ее на пол и не мешай спать! Завтра вставать рано.

Но я, наоборот, обнял Маришку. Мои треволнения мгновенно рассеялись, и мы вдвоем спокойно проспали до самого утра.

Юлий Гарбузов

24 февраля 2000 года, четверг

Харьков, Украина

Огневик

Сказка

Мой маленький друг!

История, которую я собираюсь тебе поведать, случилась давно. Тебя тогда еще не было на свете, как не было и твоих родителей. А твои бабушки и дедушки были еще такими же маленькими, как ты сейчас. А возможно, только чуточку старше или младше тебя. А может быть, их тоже еще не было на свете.

Так вот, где-то в самой середине страны Украина, в селе Бабанка, что стоит на берегу речки Ревухи, жил мальчик Ивась. Это был самый обыкновенный мальчик, который ходил в первый класс, любил играть в футбол, бегать по селу и слушать сказки. В то время только-только закончилась страшная война. Многие хаты еще были разрушены. Школа была уже восстановлена, но не полностью. В окна вместо стекол были вставлены листы железа или фанеры. А сельский клуб еще стоял в развалинах.

Ивась жил только с мамой, так как его папу убили на войне враги. Мама была сельским врачом. Почти каждую ночь ее вызывали к какому-нибудь больному. А Ивась оставался в доме один до утра. А утром возвращалась с вызова мама, кормила его и отправляла в школу, а сама шла на работу в сельскую больницу.

Раньше с ними жила бабушка, которая очень любила Ивася. Ивась тоже любил свою бабушку. Она рассказывала ему сказки, кормила его, топила печку и укладывала спать. А когда мама уезжала на ночные вызовы, бабушка клала его рядом с собой и беседовала о самом интересном. Ивась прижимался к ее теплому боку, и ему тогда казалось, что все плохое не для него.

Особенно любил Ивась зимние вечера, когда они с бабушкой вдвоем топили печку соломой, принесенной из сарая. Солома вспыхивала в печи ярким пламенем, печка разогревалась, а в ней гудел огонь. Иногда, чаще всего по воскресеньям, мама приносила в хату охапку поленьев. Бабушка клала их в печь, подкладывала солому и поджигала. Тогда солома вспыхивала, сгорала, а дрова постепенно разгорались и разогревали своим теплом печку так, что плита на ней раскалялась докрасна, и в комнате становилось так тепло, что все в хате сбрасывали с себя кофты, жакеты и ходили в одних рубашках. Совсем как летом.

Ивась любил стоять у этой самой раскаленной докрасна плиты и плевать на нее. Плевки подпрыгивали, шипели и, крутясь и стреляя, исчезали. От них оставались только темные пятнышки на раскаленном металле, которые вскоре тоже исчезали. Тогда Ивась плевал на плиту снова. И вновь наблюдал такую же картину.

Но бабушка не любила таких забав и журила за них Ивася.

– Нельзя плевать на печь, Ивасик! Нехорошо это, внучек!

– Почему, бабушка? – недоумевал Ивась. – Что тут плохого?

– Нехорошо – и все тут! Не смей больше делать так. Просто я так прошу.

– Бабушка, от моих плевков даже следа не остается. Все шипит и сразу высыхает. Кому от этого может быть плохо?

– Тебе, глупенький! Только тебе.

– А чем же, бабушка? Что со мной от этого может случиться?

– А то, что не всем нравится, когда плюют на огонь и на горячую плиту. Понял?

– А кому еще, кроме тебя это не нравится?

– Огневику, глупенький. Вот рассердится он на тебя за то, что ты плюешь ему на голову, да и отомстит тебе за это. Так что лучше не зли его.

– А кто это такой, Огневик, бабушка?