Юлий Гарбузов "Полное собрание сочинений"

– Это тот, кто в печке живет, тепло в ней поддерживать помогает, сохраняет его, пожару разгореться не дает в хате. А если кто обидит его, он может перестать это делать. Тогда печка быстро прогорать начнет, в хате холодно станет. А если он уж очень разозлится, то может вообще и хату сжечь, и того, кто обидел его. Так что не обижай его, подкармливай сухой соломой, сухим ароматным сеном, дровами или углем. Благодари его за тепло в хате, за все, что на печке сварено, спечено и сжарено. Понял?

– А где он сейчас, бабушка?

– Он там, в огне греется. Слышишь, как ухает от удовольствия, что мы с тобой в огонь соломы подкинули?

– Бабушка, да это же просто огонь гудит, и ветер в трубе подвывает. Не обманывай, пожалуйста.

– Сиди, да благодари Огневика за тепло его. Не то прогневишь, и он с тобой рассчитается. Ох, как рассчитается!

Но Ивась насмехался над бабушкиными предостережениями, а когда она отходила от печки, как и раньше, плевал на нее и смеялся.

Но однажды он услышал, как огонь как-то по-особому загудел, застонал в печке. И сквозь щели между конфорками Ивась будто бы увидел злое-презлое лицо человека с узкими, сверкающими, как угли, глазками. Ивась в испуге отшатнулся, но потом, превозмогая страх, тихонько прошептал: «Я не боюсь тебя, Огневик! Я плюю на тебя! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Понял? Захочу, и затушу огонь в печке, и ты умрешь там!»

А в печке пламя еще сильнее завыло: «У-уу-гу-у-у…» Ивась вздрогнул и отскочил к постели, а потом лег спать. Когда он засыпал, ему казалось, что Огневик сверкал на него из печки своими злыми глазами и завывал, угрожая. А гневные вспышки его глаз яркими бликами метались по комнате, отражаясь в окнах, в зеркале, в стекле потухшей керосиновой лампы и в посуде, стоявшей на полке и на брусе.

Ночью маму опять вызвали к больному. Она вернулась только под утро, когда Ивасю уже следовало вставать в школу. Мама удивилась, почему бабушка до сих пор не приготовила завтрак. А когда она подошла к бабушкиной лежанке, то упала на нее и беззвучно заплакала. Ивась еще никогда не видел, чтобы большие плакали, подбежал к маме, обхватил ее за талию и тоже заплакал.

– Мама, мама, не надо плакать! Почему ты плачешь?

– Ох, Ивасик! Наша бабушка умерла!

На бабушкины похороны приехали родственники из города, пришли соседи и Ивасиковы друзья из школы. Все успокаивали Ивася и маму, обещали помогать, чем могут. А потом все ушли. Остались только Ивась да мама.

Так и стали они жить с мамой вдвоем. Утром мама провожала Ивася в школу, а сама уходила на работу в сельскую больницу. А когда в школе заканчивались занятия, Ивась приходил домой, растапливал соломой печку, разогревал обед, кушал и садился за уроки. Затем приходила мама, занималась хозяйством, кормила Ивася ужином, проверяла его уроки. А потом они ложились спать, и Ивась каждый раз прислушивался к гулу пламени в печке.

– Мама, это Огневик забрал нашу бабушку. Это я виноват – плевал на горячую плиту. Если бы я не злил Огневика, жила бы бабушка с нами и до сих пор, – говорил Ивась и заливался горькими слезами.

– Нет, Ивасик. Бабушка сама по себе умерла. Старенькая уже была, много пережила, сына своего – твоего папу с войны не дождалась…

– Нет, мамочка, это все он, Огневик! И я тоже, потому, что злил его.

Но мама в ответ только ласкала Ивася и успокаивала.

Как-то в воскресенье мама пошла на базар за покупками и сказала Ивасику:

– Пока я схожу за покупками, ты подкладывай дровишек, поддерживай огонь в печке, чтобы она раскалилась как следует. А я приду – начну обед готовить.

Ивась так и сделал. Подбросил в печку несколько поленьев и сел поближе к ней погреться. Пламя, охватив поленья, загудело, затрещало, заухало. И вдруг что-то в печке стрельнуло. Да так, что подпрыгнула конфорка и отскочила в сторону. Ивась уже собрался было пододвинуть ее кочергой на место. Но тут случилось нечто неожиданное. Из пламени над плитой поднялась на длинной шее рыжая круглая голова с узкими глазками-щелочками, без волос, бровей и ресниц. Она начала озираться во все стороны и, наконец, заметила Ивася, который было попятился ко входной двери.

– Хо-хо-хо-хо-о-о! – захохотала голова, и из конфорки высунулись длинные-предлинные руки и стали вытягиваться еще и еще. Одна из них преградила Ивасю путь к выходу. А вторая попыталась схватить его. При этом голова корчила ужасные рожи и угрожающе завывала:

– У-у-у-у!..

– Господи, помилуй! – вскрикнул Ивась. – Кто ты?

Непонятное существо, окруженное языками пламени, крутясь и приплясывая, подпрыгнуло над конфоркой и затараторило:

Я – Огневик, сын огня,

Я – повелитель огня!

Я там, где огонь,

А огонь там, где я!

Нет меня без огня,

А огня – без меня!

Огневик снова ухнул, и из его рта вырвался длинный язык пламени, а за ним – клуб сизого дыма.

– Огневик! – закричал Ивась. – Чего тебе еще нужно? Ты убил мою бабушку, а теперь хочешь убить меня? Не выйдет! Уходи в печку! Хватит!

– Я те-бе по-ка-жу-у-у-у! – стонал Огневик – Ты-ы-ы-ы-ы… плевал мне в лицо-о-о! Ты-ы-ы-ы… го-во-рил, что не бо-и-и-и-шься ме-ня-а-а-а! Да ты к тому же еще и клеветни-и-ик!

– Уходи, мерзкий, уходи!

– Не-е-е-ет, погоди-и-и!

Но тут поленья в печке затрещали и стали рассыпаться. Пламя начало угасать, и Огневик стал на глазах худеть и оседать. Одни только узкие злые глаза его сверкали злобой и гневом.

– Ну, по-го-ди-и-и-и! Когда пламя будет сильнее, ты у меня еще попляшшешшь!

Огневик на глазах уменьшался. Голова его сделалась размером с кулачок. Он похудел, зашатался, зашипел, словно кот, и осел с головой в печь.

– Ха-ха-ха! – засмеялся Ивась – Что, не смог? Я не боюсь тебя, прокопченный черепок!

– Хррр! – раздалось из печки – Погоди! Погоди-и-и-и!

Звук голоса Огневика становился все тоньше, все писклявее, все тише и глуше. В печке, треща, догорали последние угли. И тут вошла мама.

– Что же ты, сынок, не следишь за печкой? Дрова-то почти совсем прогорели, а ты новых почему-то не подкинул.

– Мама, он хотел и меня убить. Как нашу бабушку.

– Кто?

– Огневик.

Мама усмехнулась, обняла и поцеловала Ивася.

– Хватит фантазировать, сынок. Никаких огневиков на свете нет. Бабушка шутила с тобой. Просто хотела отучить тебя плевать на огонь и на горячую плиту, потому что это некрасиво. Лучше подкинь-ка еще дровишек в печку.

Ивась хоть и кричал Огневику, что не боится его, на самом деле изрядно трусил. Он стал избегать оставаться дома один, когда ярко горела печка. Даже если мама была рядом, он держался от нее подальше и часто слышал из-под плиты вздохи, уханье, покашливание и злобное шипение Огневика. Жизнь Ивася стала невыносимой, полной опасений и предосторожностей. Ему очень хотелось поделиться с кем-то своей бедой. Но кто ему поверит, если даже мама только снисходительно улыбалась в ответ на его откровения и говорила, что никакого Огневика на свете нет.

Однажды Ивась шел из школы домой вместе со своим одноклассником Колей Комизерко. Коля был самым рассудительным мальчиком в классе. Особенно уважать Колю ребята стали после того, как одноклассник Вовка Жавжар по кличке «Жаба» похвастался перед всеми, что вытащил из ласточкина гнезда птенцов и отдал кошке. А Коля Комизерко не стал завидовать ему, как другие мальчики, а спросил:

– Жаба, ты хочешь жить?

– Хочу, а что?

– И птенцы также хотят жить. А ты знаешь, сколько мошек съедает ласточка за день?

– Нет, не считал.

– А ты в журнале «Юный натуралист» почитай – я тебе дам его. Миллион мошек! Миллион букашек, которые портят фрукты, овощи, кусаются и пьют кровь из людей! А теперь подумай, как ты еще навредил садам, огородам, людям и самому себе тоже.

– Подумаешь! Нам всего и так хватает! А какие кусаются, так я их – хлоп! – и все тут.

Но мальчишки промолчали, и в этот день никто с Вовкой уже не играл.

И всегда, если кому-то нужно было сделать что-то важное, он обязательно рассказывал об этом Коле Комизерко, а Коля с серьезным видом давал нужный совет. Так что Колю в классе уважали больше всех, и Ивась решился рассказать ему об Огневике.

Коля выслушал Ивася спокойно, не перебивая. Потом помолчал, посмотрел ему в глаза и важно сказал:

– Скорее всего, твоя мама права – никакого Огневика на свете нет. И все это ты придумал. Но если ты говоришь правду, то надо подумать, что этот Огневик может, а чего не может. Тогда мы сумеем придумать, как от него защититься.

– А как мы можем знать, что он может, а чего не может? Мы же о нем ничего не знаем. Я и сам-то видел его только один раз. А ты даже сомневаешься, правду ли я говорю.

– Но если ты говоришь правду, то живет он только в огне.

– А где же еще? В самой печке.

– И любит, когда горит в ней огонь.

– Да, а что?

– А когда огонь ослабевает, ослабевает и Огневик.

– Верно, Коля. Это он и сам мне сказал.

– Ну вот. Значит, Огневик не страшен, когда печка не топится или в ней огонь слаб. Тогда его и бояться нечего.

– Но чтобы дома было тепло и можно было приготовить обед, печку надо жарко натопить. Тогда он набирается сил и может напасть. Как же быть тогда? Не можем же мы сидеть голодными, да еще и в холодной хате.

– Но при маме он тебе не показывается. Значит, он ее боится и при ней тебе совсем не страшен.

– Кто знает? Просто пока еще он не набирался столько сил, чтобы напасть на меня при ней.

– А почему? Он знает, что мама может тебе чем-то помочь.

– Чем же?

– Вот я и думаю – чем? Когда мы будем это знать, мы сможем на него наплевать.

– Хватит, я уже плевал на него, чем и разозлил. И настолько, что он убил мою бабушку, а теперь хочет убить и меня.

– Я не это хотел сказать. Мы сможем его никогда больше не бояться.

Коля некоторое время помолчал, а потом неожиданно спросил:

– А почему ты обозвал его прокопченным черепком?

– Просто так. Назвал, и все. Злой был на него.

– Нет. Просто так никого никто никак не называет. Вот, Вовку Жавжара называют Жабой. Так это потому, что его фамилия – Жавжар. Похоже на жабу.

– Так это и так ясно.

– Да, ясно. А вот почему ты обозвал Огневика прокопченным черепком, мне не ясно. Нет, ясно, почему прокопченным – он в печке живет, в огне. Там все прокопчено.

– Верно. Ну и что?

– А почему черепком? Он чем-то напоминал тебе черепок?

– По-моему, да.

– А чем?

– Ну, цвета такого же, как черепок от разбитого горшка, тело ноздреватое. И что же?

– Надо подумать. Черепки – это обожженная глина, которая уже не размокает в воде. Керамика называется.

– При чем здесь керамика?

– А при том, что этот Огневик – тоже, наверное, из керамики, понял?

– Ну, нет! Скорее из оконной замазки. У него руки гибкие такие, и лицо, и все тело мягкое. Вытягивалось – точь-в-точь, как свежая замазка.

– А это уж – дудки. Замазка в огне сразу же расплавилась бы. И сгорело.

– А черепяное тело не гнулось бы.

– Значит, это такая керамика, которая может еще и гнуться.

– А такой керамики, как резина, не бывает.

– Значит, бывает. Из чего же ему быть-то, Огневику этому?

На этом мальчики решили прекратить спор. Коля обещал подумать, как можно расправиться с Огневиком, чтобы он не мешал Ивасю жить в своей собственной хате.

А потом Ивась простудился и заболел. Мама не пустила его в школу и велела лежать на топчане, который стоял неподалеку от печки. А сама пошла на работу, пообещав прибежать в обед, чтобы проведать и покормить его. Уходя, она жарко натопила печку и подбросила еще несколько поленьев, чтобы больному Ивасику не было холодно без нее.

В печке, потрескивая, бушевал огонь. Шипели и ухали влажные дрова. Ивась закрыл глаза и начал дремать. И тут в печке что-то громыхнуло. Лязгая, открылась конфорка, и гул пламени наполнил хату. Ивась вздрогнул и открыл глаза. Стоя в пламени, над печкой возвышался Огневик и, пританцовывая, корчил гримасы.

– Ага! Теперь я с тобой рассчита-а-аюсь, дрянной мальчишка! Теперь я тебя поджарю, как вы жарите кур и уток!

Ивась вскочил и попытался выбежать через дверь во двор. Но рука Огневика вытянулась и ухватилась за ручку.