– Брыкается!
– Как его папа, – улыбается Лена.
Но свадьба – свадьбой, а увольнительная закончилась, и Лёдя – опять в армии. Сидит на пороге казармы и чистит ружье. К нему подходит капитан Барушьянц.
– О, Вайсбейн, вы снова с нами?
– Так точно, ваше высокоблагородие! – вытягивается во фрунт Лёдя.
– Сидите, к чему эти церемонии… Как прошла ваша свадьба?
Лёдя ожесточенно орудует ежиком для чистки дула:
– Благодарю за внимание, ваше высокоблагородие!
– Что же вы – прибыли и не заходите? Вот помнится, у Данте в «Божественной комедии»…
Лёдя отшвыривает ежик:
– У меня в голове не божественная комедия, а земная трагедия! Хотел бы я видеть, как этот Вергилий шляется по кругам ада, а у него дома жена с ребенком – голодные!
Барушьянц задумчиво смотрит на Лёдю:
– Интересная трактовка…
– Извините, господин капитан! Я сорвался…
– А что – тяжко живется?
Лёдя опять принимается чистить ружье.
– Да мне-то ничего – сыт, одет, обут… Но если бы я с оружием Отечество защищал – другое дело. А штаны тут протирать, когда у семьи на ужин, кроме пустого чая, ничего… – Лёдя умолкает.
Капитан сурово глядит куда-то вдаль. Лёдя усмехается:
– Меня бы под суд за антипатриотические настроения, да? Но на самом деле я Россию люблю.
– Какой иудей не любит Россию! – тоже усмехается капитан.
Но затем он серьезнеет и озабоченно интересуется, а не жалуется ли рядовой Вайсбейн на сердце, что-то у него какая-то подозрительная одышка… Лёдя изумленно смотрит на капитана. Затем, угадав его намерения, расплывается в улыбке.
Лёдя в общем строю занимается упражнениями на плацу. Подпрапорщик Назаренко исподтишка приглядывается к Лёде. И наконец командует:
– Вайсбейн! Подь сюды!
Лёдя бегом направляется к подпрапорщику.
– Та не бежи… Шагом можно, шагом.
Лёдя козыряет:
– Рядовой Вайсбейн явился по вашему приказанию!
– Та бачу, шо явился. А зараз будем прощаться, – с явным сожалением сообщает Назаренко. – Приказ начальства: по болезни сердца освободить на три месяца. Для поправки здоровья.
Лёдя с трудом скрывает радость и говорит покорно:
– Начальству виднее…
– А я б тебе свои лекарства прописал! – не удерживается подпрапорщик. – Три раза на день заместо еды – ремня хорошего по известному месту!
Лёдя откровенно наглеет:
– Жаль, что я не могу испробовать ваши прогрессивные методы лечения.
– Вернешься – попробуешь! – обещает подпрапорщик.
Лёдя бодро уходит из расположения части с вещмешком на плече.
А из окна своего домика смотрит ему вслед подпрапорщица Оксана, прижимая к груди засохший букетик полевых цветов.
Дома Лёдя кружит Лену по комнате:
– Я вернулся! Вернулся!
Мама Малка лупит сына полотенцем.
– Совсем ума лишился в своей армии! Поставь ее на место, она ж может выкинуть!
Лёдя бережно опускает Лену на пол:
– Ох, извини!
Но Лена опять просится к мужу «на ручки»:
– Я же не больна, я всего лишь беременна.
– Слушайте, что вы делаете друг с другом, меня не касается, но там, – мама Малка патетически указывает на живот Лены, – там мой внук!
– Или внучка, – предполагает Лёдя.
– Не морочь мне голову! Если живот яичком, будет девочка, а если уголком, то мальчик. А где вы видите тут уголок? Настоящее яичко!
Семейные радости сменялись бытовым отчаянием. Работы у Лёди не было. Ну никакой работы! Но он упорно ходил, искал, даже клянчил хоть какое-нибудь дело.
В небольшом ресторанчике Лёдя сопровождает по пятам суетливого хозяина, который то поправляет посуду на столе, то пересчитывает бутылки в шкафу, то дает подзатыльник поваренку. А Лёдя ходит за ним и просит:
– Дайте мне работу – не пожалеете! Вы можете посмотреть меня… Совершенно бесплатно… Универсальный репертуар!
– А у меня уже есть репертуар. С десяти до двенадцати – на скрипке кривой Мойша, а с двенадцати до двух – шансонетки Сони Заможней.
– Я могу и после двух…
– А после двух мои гости уже поют сами.
Лёдя восклицает в полном отчаянии:
– Но мне очень нужны деньги!
Хозяин сочувственно вздыхает:
– Слушайте сюда: Мойша играет просто за то, что я даю ему пить мое пиво, а Соня еще мне отдает процент со своих клиентов. Так о каких деньгах вы говорите?
Лёдя безнадежно плетется к выходу. А хозяин зовет мальчишку-официанта.
– Янек, пора открывать, а скатертев нема! И где, я тебя спрашиваю, скатерти?
– С прачечной не вернули. Видать, всех китайцев на войну мобилизовали.
– Так и что? Мои скатерти, слава богу, не мобилизовали.
– Но и не постирали.
Хозяин хватается за голову:
– Я не могу стелить грязные скатерти! Что делать?!
Уходящий Лёдя оборачивается:
– А вы застелите столы бумагой.
– Бумагой? Клиенты меня убьют!
– Нет, они посмеются. Если вы на ней напишете: «Лучше чистая бумага, чем грязная скатерть!»
Хозяин с интересом смотрит на Лёдю:
– Слушайте, это мисль! Янек, пулей в лавку за бумагой! А вы, молодой человек, не уходите, я налью вам пива.
– Спасибо, но мне некогда, надо искать работу…
– С такими мозгами вы ее таки найдете!
Лёдя, благодарно улыбнувшись, идет к двери, а дверь распахивается ему навстречу, и на пороге возникает Евгений Скавронский – как обычно, нетрезвый и жизнерадостный. Старые друзья смотрят друг на друга, не веря своим глазам.
А дальше было все, как сказал Лёдя. Шустрый Янек прибежал из лавки с рулоном бумаги, хозяин и официант кроили ее по размерам столов, а Лёдя и Скавронский в четыре руки расписывали бумагу вышеизложенным текстом и другими забавными надписями, которые они на пару придумывали уже по ходу дела.
И действительно, появившиеся клиенты заведения сначала с недоумением, а потом с интересом разглядывали бумажные скатерти и смеялись, и усаживались за столы, и заказывали еду и выпивку. Благодарный хозяин выделил неожиданным спасителям столик в углу и выставил выпивку за счет заведения. Лёдя и Скавронский воспользовались его любезностью.
Впрочем, они не столько закусывают, сколько выпивают.
Лёдя жалуется, что в Одессе практически все театры закрыты, а в кафе и рестораны не пробиться – артисты устраиваются поближе к харчам. Скавронский утешает, что на одной Одессе свет клином не сошелся и предлагает Лёде отправиться в город Харьков. Лёдя логично отвечает, что в Харькове его никто не ждет. Зато, как сообщает Скавронский, там ждут его – там ему предложен ангажемент на месяц и уйма денег. На что Лёдя столь же логично отвечает, что он тут не при чем, этот ангажемент – Скавронского, значит, ему и ехать в Харьков. Но Скавронский уверяет, что логика не всегда права. Хотя этот ангажемент действительно – его, но он ехать не может. Потому что, да будет известно брату Лёде, его брат Евгений, кажется, запил. Произнеся эту речь, Скавронский осушает бокал, удовлетворенно прислушивается к своим ощущениям и решительно заключает:
Точно, запил!
И роняет голову на бумагу с мудрым текстом, придуманным Лёдей.
Гастроли в Харькове прошли на редкость удачно. Война и ее отголоски были все же довольно далеки от этой русскоязычной культурной столицы Украины. И зритель ходил в театр, и Лёдя проходил у зрителя на «ура».
Неплохо откормившийся, слегка приодевшийся и с новым кожаным саквояжем в руке, Лёдя возвращается с харьковских гастролей домой. Удивленно оглядывается посреди пустой комнаты, достает из саквояжа пачку денег, выкладывает ее на стол и громко объявляет:
– Артист Утесов прибыл на побывку!
Ответом ему – тишина. А затем – протяжный стон из соседней комнаты. Лёдя бросается туда, распахивает дверь, но его останавливает мама Малка.
– Тебе тут не место!
Лёдя, вытягивая шею, пытается заглянуть через материнское плечо:
– Леночка, я здесь!
– Ты ей сейчас не нужен!
Мама Малка захлопывает дверь. Лёдя ходит по кухне из угла в угол. Похоже, он действительно никому не нужен. Какие-то женщины проносят тазы и кувшины с водой, простыни и полотенца.
Выходит, тяжело ступая, повитуха мадам Чернявская, которая когда-то принимала самого Лёдю. Она заметно состарилась, но по-прежнему активна и уверена в себе.
– Ну? Что? – бросается к ней Лёдя.
– Ничего.
– Что значит – ничего?
– Ничего – значит ничего. Надо ждать.
– Так уже сколько ждем! – возмущается Лёдя.
– Эх-хе! Заделать дитя – это раз плюнуть, а вот выродить – попробуй сам!
