Мы искренне надеялись, что после экскурсии по музею, которая, кстати, действительно оказалась очень полезной, Лев Викторович сошлётся на неотложные дела или запланированные встречи и оставит нас самостоятельно бродить по Москве.
В тот момент, когда я, выходя из деканата, мысленно прищемила дверью самомнение Демидова, вот именно тогда, я решила – пусть он делает, что хочет, я больше не буду заглядывать ему в рот и тратить свою жизнь на мечты о нём.
За долгое ожидание в ночном аэропорту, ранний перелёт до Москвы, дорогу до музея и довольно продолжительную экскурсию, я не сказала Льву Викторовичу ни слова. Клянусь, даже не смотрела в его сторону. Почти.
Но его это обстоятельство абсолютно не смущает.
Он ведет себя, как обычно. Будто бы каждой клеточке этого сильного, красивого мужчины совершенно всё равно, что Юлька Громова дует на него губы.
Треклятый ледышка.
– Как ты малыш? – спрашивает Алан, придвигаясь ко мне ближе.
В вагоне метро не очень много людей, поэтому я чувствую себя вполне комфортно. Даже на секунду воображаю, что наконец-то стала нормальной. Такой же, как была до шестнадцати.
Вертихвосткой, как говорил папа.
А мама сравнивала меня с ручейком, который всегда найдет дорогу. Сквозь камень просочится и во всех ситуациях найдет выход. Вот только увы, оказалось – не во всех. И бывают такие камни – беспринципные, мерзкие отморозки, которым всё можно. Они ломают тебя, трогают и пытаются отхватить кусок пожирнее.
Настоящие убийцы ручейков. И надежд…
– Ты чего? Побледнела вся, – нахмуривается Рудаков.
– Всё хорошо, – улыбаюсь, заглядывая в искрящиеся теплом глаза своего парня.
Вот уж кто точно не будет грустить и рассуждать о камнях.
Алан склоняется над моим лицом и целует так, словно внутри меня разливается теплый чай с медом. Приторно и нежно.
Отвечаю на поцелуй, сталкиваясь с влажным языком и помимо сладкого облака пушистой ваты в груди, чувствую на макушке колкий, тяжелый взгляд.
– Давайте будем держать себя в руках, – молотком бьёт в затылок голос Демидова.
Замораживает душу. Сознание леденит.
– Всё нормально, Лев Викторович, – неохотно отстраняется Алан и глядя поверх моей головы хрипловато продолжает. – Не удержался.
Обнимаю его покрепче и дышу в вырез куртки, пытаясь отогреться.
Доехав до нужной станции, выбираемся из метро и идём на площадь. Людей вокруг становится всё больше, но я стараюсь отвлекаться. То на легкое поглаживание своей ладони Рудаковым, то на высокую фигуру в черной парке, шагающую прямо передо мной.
Ох.
Лишь бы на ноги ему не наступить.
– Нравится в Москве, зай? – спрашивает Алан.
– Нет так чтобы очень, – пожимаю плечами. – Жить бы здесь ни за что не хотела.
– А я бы хотела, – мечтательно произносит Галя.
– Тебя здесь сожрут, Галчонок, – усмехается Дамир. – Столица. Выживает сильнейший.
Ох. Тогда точно мне здесь делать нечего.
– Город как город, – поворачивается к нам Демидов и я практически врезаюсь в преподавателя.
Придержав меня за локоть, он будто бы мазком проходится по моим чуть обветренным губам и смотрит прямо в глаза.
Поспешно отвожу взгляд и сглатываю ком в горле.
– Ни лучше, ни хуже, – договаривает он равнодушно, словно в этом мире нет ни одного даже крохотного уголка, в котором Льву Викторовичу было бы чуть приятнее, чем «нормально».
Наконец-то добравшись до площади, Галя просит Дамира её сфотографировать, а Алан тут же начинает записывать видео для соцсетей.
Сложив руки на груди, наблюдаю за ними и не сразу замечаю, что стою не одна. Нервно поправляю прическу.
– Может, хватит дуться Юля?..
Поворачиваю голову вправо и быстро прохожусь взглядом по светлым волосам, острым скулам и широкому гладко выбритому подбородку.
Снова смотрю на ребят и машу рукой своему парню, когда он наводит камеру на меня. Позирую, выгибаясь и так и сяк.
– Зай, передай привет нашим, – Алан входит в раж, кружась с телефоном.
Всеми силами пытаюсь выбраться из вакуума, который будто бы накрыл нас с Демидовым. Улыбаюсь, видя, как сияет Галя. Вспоминаю себя, когда оказалась здесь в первый раз. Сидела на папиной шее такая важная, мелкая. А рядом шли мама с Мироном.
– Тебе же понравилось в музее. Я видел, – настойчиво продолжает разговаривать со мной Демидов.
Словно из пулемета опять награждаю его обстрелом своих глаз. Густые брови, длинные ресницы и резко очерченные мужские губы.
Серьезное лицо приобретает чуть ироничное выражение.
Черт!
Отворачиваюсь, досадно сжимая зубы. Он смеётся надо мной?..
Не желаю с ним разговаривать.
Ни звука. Ни писка от меня не услышит.
Никогда.
– А вот и я. СЮРПРАЙЗ, – приближается слева знакомый голос, и я вздрагиваю от неожиданности.
Прищуриваюсь.
– А-а-а, – визжу, срываясь с места. – Эма, как я соскучилась. Боже.
Не думая ни о ком, запрыгиваю на Эмиля Алиева и со всей дури обнимаю его руками и ногами. Откидываю голову назад и кружусь, поглядывая на улыбки мимо проходящих туристов.
Пока этот парень не умотал во ВГИК, часто меня подбешивал своими шуточками и нестандартным подходом ко всему на свете. А сейчас так его не хватает, хоть волком вой. Слава богу, Дамир с ним не уехал.
– Юлька, – хохочет друг. – Ты меня раздавишь. Я тоже рад тебя видеть, Гром.
Счастливо орошаю площадь своей улыбкой.
Даже прозвище, которое он мне дал ещё в детстве, больше не раздражает.
Наконец-то сваливаюсь на брусчатку и быстро пробегаюсь глазами по внешнему виду Эмиля.
– Ты что? ЦУМ ограбил? – смеюсь, разглядывая цветастые штаны и такую же куртку. – Или в банку с красками упал?
– Много ты понимаешь, лимита, – шутит подошедший к нам Рудаков. – Это ж коллекция «Времена года». Я так хотел её, но к официальному старту продаж на сайте только носки остались.
Алан задирает джоггеры и демонстрирует, по всей видимости, те самые остатки коллекции.
Закатываю глаза. Ох уж эти современные парни. Брови выщипывают и за модой следят.
Украдкой посматриваю на Демидова, который не сдвинулся с места ни на шаг. По ребрам проходится противная щекотка от свалившегося в душу щемящего трепета.
Ну до чего он идеален?..
Черная парка, классические джинсы и начищенные до блеска ботинки. Думаю, он даже не знает о «Временах года», а если бы услышал, то поморщился и… перекрестился.
Обращаю внимание на свой рюкзак в руках препода. По всей видимости, я его выронила, когда побежала к Эмилю.
Аккуратно отбросив волосы за плечи, медленно иду к нему навстречу, чтобы забрать вещи и в очередной раз за день натыкаюсь на неодобрительную ухмылку.
Вспыхиваю, понимая, к чему он это.
– И не надо на меня так смотреть, – произношу сквозь зубы. – Я буду целоваться и обниматься с кем хочу. Что это за взгляды? Я не ваша девушка.
В равнодушных глазах лишь на секунду полыхают сумасшедшие искры. Протягивая мне рюкзак, Лев Викторович игнорирует звук своего мобильного и спокойно произносит:
– Если бы ты была моя, Юля… Поверь мне, ты бы вела себя по-другому.
Демидов разворачивается и, поднося телефон к уху, отвечает на звонок, а я так и остаюсь стоять посреди площади с открытым ртом.
Глава 12. Юля
– Зая, умоляю. Ради меня, – Алан смешно привстаёт на одно колено, и я в который раз сталкиваюсь с насмешливо-ироничным взглядом Льва Викторовича. – Ну чего тебе стоит поехать с нами?
Отворачиваюсь, чтобы не видеть лица нашего преподавателя и грустно улыбаюсь.
Людей вокруг становится всё больше. Последние полчаса мы фотографировались и дурачились с Алиевыми, а ещё, открыв рты, слушали Демидова. Он так интересно рассказывал про архитектуру и историю этого места, что я заслушалась.
Оказывается, в старину главную площадь страны называли «Пожар», потому что выстроенные деревянные торговые ряды часто горели.
– Давай с нами, – настаивает Алан.
– Я же рассказывала, – оправдываюсь, – в прошлом году видела новость, целая группа туристов зависла над пропастью на канатной дороге. Весь день они просидели там, с детьми, в тридцатиградусной жаре. А вечером их доставали спасатели, через люк на потолке, и сопровождали на землю по одному в строительной люльке.
– Же-есть, – качает головой Галя.
– С тех пор я не люблю подъемники и канатные дороги, – заканчиваю свою мысль.
За спиной чувствую мятное дыхание и древесный запах туалетной воды, а в моей голове раздаётся знакомый равнодушный голос: «Всё ты врёшь, Юля! Дело не в туристах…».
Резко оборачиваюсь и зло смотрю на Демидова.
– Поезжайте без меня, – предлагаю. – Я найду чем заняться.
Прогуляюсь по магазинам, в конце концов. От новой сумочки ещё никто не умирал в восемнадцать. А мне как раз нужна насыщенно-зелёная. Этот цвет в предстоящем сезоне «весна — лето» трендовый.
Буду самая модная в нашей деревне.
– Гром, ну ты, как всегда, – недовольно проговаривает Эмиль.
– Я не поеду, – говорю ещё увереннее.
– Как нам тебя уболтать, Юль? – улыбается Дамир.
Мотаю головой.
Точно знаю, что в тесном пространстве, да ещё не дай бог, рядом с посторонними людьми буду чувствовать себя не лучшим образом. Воображать себя нормальной и в которой раз натыкаться на «грабли», а вернее, паническую атаку, бессмысленно.
– Давайте сделаем так, – Лев Викторович делает шаг вперёд и тут же берёт на себя роль главного.
Своим тёзкой, царём зверей, становится.
Роняю голову на грудь. Это сравнение настолько Демидову подходит, что я даже впервые за полчаса улыбаюсь и внимательно слушаю низкий голос.
– Вы прокатитесь на канатке от Лужников до Воробьевых гор. А мы с Юлей съездим по моим делам. Встретимся в парке через два часа и уже оттуда все вместе поедем в аэропорт.
– Круто, – хлопает в ладоши Мухаметова и, пряча восторг, поправляет очки.
Алан подозрительно на меня смотрит. Сжимает дрожащие ладони в своих руках.
– Ты точно не обидишься, зай? Может, мне с вами поехать?..
– Нет, – уверяю его, пытаясь унять сердце, словно пытающееся вырваться из груди.
Несколько часов с ним наедине.
Пусть в статусе студентки-первокурсницы, а он общается со мной подчеркнуто вежливо. И вообще, для него это ровным счетом ничего не значит.
Пусть…
Я просто хочу быть рядом. Разве это много?.. Несколько семинаров в неделю – катастрофически мало для такой тупой идиотки, как я.
Да и не нужна мне новая сумка. Терпеть не могу зелёный, а тренды – это кринжово.
– Всё нормально? – склоняется для поцелуя в щёку Эмиль. – Ты уверена, что тебе будет комфортно? – смотрит недоверчиво, даже слегка свысока на Демидова.
Он ведь ему не препод, – думаю про себя. – Имеет право.
– Конечно. Всё хорошо, Эм, – быстро проговариваю. – Поезжайте, и ни о чем не думайте. Ещё увидимся.
Поправляю волосы и выдерживаю очередной прилюдный поцелуй Рудакова.
Смотрю ребятам вслед и перевожу осторожный взгляд на Льва Викторовича. Он исследует меня сверху вниз. Выражение лица разгадать невозможно, но вроде бы всё неплохо. Не сдержав робкой улыбки, спрашиваю:
– На метро поедем?
Небрежно мазнув глазами по моему лицу, сжимает зубы и уставляется в телефон.
– На такси, Юля.
– Такси? В Москве? – усмехаюсь.
– В метро сейчас не легче, – отвечает он недовольно и награждает меня ещё одним коротким взглядом. – Тебе там будет некомфортно.
– Ого, – восклицаю еле слышно и, скорее всего, становлюсь красной, примерно как стены Спасской башни.
Лев Викторович Демидов думает о моём комфорте. Это что-то на счастливом.
Улыбаюсь, как дура.
– Пойдём, – говорит он, кивая вперед.
Поправив рюкзак, послушно устремляюсь сквозь толпу, туда, куда он сказал, а спустя пару минут вздрагиваю от неожиданного прикосновения в районе локтя.
– Куда ты так втопила, Юля? – слышу над ухом. – От меня не сбежишь.
– Да я и не пыталась, – пожимаю плечами и замедляю шаг. – А куда мы едем, кстати?
– На встречу с одним суперменом, – отвечает Демидов с усмешкой и тут же становится серьёзным.
Больше со мной совсем не разговаривает. Ни пока ожидаем такси, ни когда пропускает меня первой на заднее сидение, а затем усаживается сам, широко расставив колени.
Пытаюсь успокоиться, сначала рассматривая пролетающие за окнами столичные улицы, а затем пролистывая новости в соцсетях. Внимательно одну за одной читаю записи. Все подряд. От непонятно откуда появившейся в моей ленте новой шашлычной до подробного отчёта об отпуске на Бали наших соседей по посёлку.
Выругавшись про себя, убираю мобильный в рюкзак.
Наверное, ожидаемо, что мы попадаем в пробку. Час-пик в Москве. Как иначе?
Слева от нас притормаживает темно-синяя машина и я сразу же обращаю внимание на сидящую рядом с водителем девушку. Пока восхищенно тяну про себя: «Какая она краси-ивая!», симпатичный брюнет устремляется к ней и жадно целует в губы.
Вспыхиваю от стыда, потому что сегодняшний целомудренный поцелуй Алана вдруг кажется детским лепетом в начальной школе. Полнейшее ощущение, что эти двое в соседней машине занимаются сексом через рот, а я промышляю вуайеризмом в присутствии Демидова.
Последний, кстати, следя за моим взглядом, тоже уставляется на пожирающую друг друга парочку. Идеальные черты лица с отвращением кривятся, но когда парень с неохотой отрывается от девушки и случайно обращает внимание на нас, Лев Викторович спокойно ему кивает и… улыбается.
– Вы что? Знакомы? – удивляюсь.
– Да, – коротко отвечает он и, в отличие от меня, больше не обращает внимания на влюблённых.
В соседней машине же заметное оживление.
Молодой человек будто нервничает, костяшками пальцев постукивает по рулю, хмурится, а девушка становится грустной и обескураженно отворачивается в нашу сторону.
Встречаюсь с ней взглядом и тепло улыбаюсь подбадривая. Ну почему мужчины бывают так грубы с нами?..
– Вы их смутили своей реакцией, Лев Викторович, – замечаю тихо. – Что здесь такого? Люди любят друг друга. Любить не стыдно.
Демидов раздраженно проходится взглядом по моим ногам и тяжело вздыхает:
– Видимо, в силу возраста, ты слишком романтичная, Юля и всё не так понимаешь. За рулём этой машины – мой приятель Макс Данилов. Наши отцы дружат, а мы общаемся постольку-поскольку. Без понятия кто эта девица рядом с Максом… но его невесту Стефанию знаю отлично и заранее приглашён на их свадьбу.
Шокировано округляю глаза и ещё раз, уже не стесняясь, смотрю на парочку.
Чужой жених? Интересно, а девушка-то в курсе? Поэтому такая печальная? Борюсь с противным чувством в груди, уж слишком напоминающим жалость, которую сама не люблю.
Светофор наконец-то загорается разрешающим сигналом, и Данилов дерзко стартует с места первым, оставляя наше такси и моё бесцеремонное любопытство позади.
– Никогда не верь тому, что видишь, Юля. Сколько можно тебе повторять? – проговаривает Демидов назидательно и отворачивается к окну...
Глава 13. Юля
– Купим кофе? – робко улыбаюсь незнакомому молодому человеку в небольшом павильоне, напоминающем по форме стаканчик, и обращаюсь к Демидову.
Он кивает, расстегивает замок на куртке и извлекает из внутреннего кармана кожаный зажим для денег. Посмеиваюсь в рукав и, чувствуя себя крайне невоспитанной особой, неуклюже откашливаюсь.
Все мои ровесники, в общем-то, как и я сама, оплачивают покупки с помощью телефона или кюр-кода.
«Наличные деньги» в наше время – практически архаизм, но Лев Викторович ещё тот динозавр, оказывается. А я впервые в жизни близка к тому, чтобы стать палеонтологом.
Моё настроение с каждым мгновением становится всё смешливее. Мы приехали в небольшой скверик в центре Москвы всего десять минут назад, гораздо раньше, чем планировалось, поэтому ближайшие полчаса судя по прозвучавшему брутальному бурчанию, будем «гулять». Он сам так сказал.
Облизываю губы, гоняя в голове мысли, как бы мне начать незатейливый разговор и сразу иду в бой:
– Хотите угадаю, как вы любите?
– Что-о? – взмахнув бровями, Демидов удивленно уставляется на меня. – Ты о чем?
– Кофе, – киваю на киоск. Выдерживаю на себе внимательный взгляд и нервно сглатываю слюну.
– Ааа, – почесывает он подбородок и устало вздыхает, переминается с ноги на ногу. – Это что обязательно?
– В смысле?
Парень за прилавком словно за игрой в пинг-понг наблюдает. Переводит взгляд на каждого из нас по очереди.
– Ну… нельзя просто выбрать кофе и молча походить здесь где-нибудь… по окрестностям? – озирается Демидов.
Синие глаза излучают снисходительность и в целом он, как ни странно, позитивен, поэтому я не обижаюсь. Щеки вспыхивают, как светофоры, когда я замечаю, что Лев Викторович снова смотрит на мои губы.
– Может, вы просто опасаетесь, что я окажусь права?
– Валяй, – пожимает он плечами и кивает на вывеску.
– Мне кажется, вы любите Глясе, – пожимаю плечами, глядя на шарик мороженого в чашке с кофе. Лёд должен любить мороженое.
– Почему? – усмехается.
– Не знаю. Но точно не Эспрессо и не Американо.
– Вот как…
– Да, – улыбаюсь продавцу, понимая, что мы его задерживаем. – Хотя в целом они вам подходят. Эти напитки предпочитают прямолинейные, консервативные люди с сильным характером.
– То есть я не такой, Юля?
– Такой, конечно, – закатываю глаза. – Но чувствую, что это слишком просто для вас.
Демидов забрасывает ладони в карманы парки. В отражении витрины вижу, что на его лице отпечатывается запускающийся в голове мыслительный процесс.
– Капучино? – приподнимает брови и с интересом смотрит на меня.
Поворачиваюсь к нему, прищуриваясь, потому что непонятно откуда взявшийся в серой Москве луч солнца ударяет в глаза. Боже. Того и гляди Айсберга мне растопит.
– Капучино с пенкой, – рассуждаю. – Это люди легкие на подъем, воздушные, мечтающие. Простите, – прикрываю рот ладонью. Привычка, оставшаяся с «брекетных» времён. – Но вы, Лев Викторович, на мечтателя не тянете.
– Латте?.. Нет?..
– Латте, – склоняю голову. – Тоже не вы.
– Опять недотянул?
– Да нет, – закатываю глаза. Какой он смешной, оказывается, когда в себе сомневается. – В Латте много молока, это люди, у которых тесная связь с мамой, – потупляю взгляд. – Например, я.
Его плечи каменеют лишь на несколько мгновений, но я и это успеваю заметить.
– Удивила, Юля, – произносит он сипло и снова отворачивается к меню. – А если я закажу банановый раф, ты скажешь, что это в честь моих предков, которые сидели на дереве и чесали от безделья волосатое пузо?
– Не-ет, – возмущенно проговариваю.
Молча наблюдаю, как он извлекает тысячную купюру и аккуратно укладывает её на прилавок.
– Мне чай, будьте добры. Черный и без сахара. Без надписей, молока и бананов, пожалуйста. А девушке Латте.
– С сахаром, – киваю. – Лев Викторович, давайте я переведу вам деньги за кофе.
– Спасибо, оставь это в качестве платы за молчание.
– За молчание?
– Да. Никому не говори про моих предков, - произносит серьезно.
– Да хватит, – машу рукой.
– Мы сейчас пойдем вот туда, – указывает в сторону вычищенной от прошлогодних листьев дорожки. – Будем пить кофе и чай, идти вперед. И молчать, Юля. Мол-чать. Во что бы то ни стало. Чтобы ты ни услышала. Это ясно?..
– Ладно, – забираю свой стаканчик и грустно вздыхаю. – Спасибо за кофе.
Следующие двадцать минут мы действительно молча гуляем.
Я гордо задираю подбородок всякий раз, когда мне отчаянно хочется чем-то с ним поделиться. Например, тем, как на улице внезапно потеплело или насколько в этом небольшом сквере всё продумано: и для велосипедистов дорожки есть, и для пенсионеров и мамочек с колясками – лавочки. Даже телефон зарядить можно в специальном автомате.
Вот она московская цивилизация.
Демидов же будто проваливается в свои мысли. Меня абсолютно не замечает, хоть хнычь. Так и не воспользовавшись крышкой, осторожно отпивает свой горячий чай из стаканчика и невозмутимо вздыхает. Смотрит прямо перед собой, кажется тем, кем и является: неподвижной ледяной скалой... Но ровно до того момента, пока я не замечаюдвижущегося к нам навстречу человека…
Его отца.
До назначения на высокую должность в столице, бывшего мэра я видела лишь дважды, но всё равно сразу же узнала. Потому что они похожи, как и полагается близким родственникам.
– Добрый день, – проговаривает мужчина сухо.
– Здравия желаю, – спокойно отвечает ему сын, словно не замечая, как отец недовольно морщится.
– Похвально, что ты решил встретиться. Только не понимаю, зачем теперь?
От того, насколько равнодушно разговаривает родитель с собственным сыном, я вжимаю голову в плечи и пытаюсь казаться незаметной.
– Надеюсь, ты не думаешь, что мне от тебя что-то нужно? Просто решил тебя увидеть.
После признания, произнесенного бархатным голосом, следует звенящая тишина. Они смотрят друг на друга в упор.
– А это кто? – равнодушно кивает на меня Виктор Андреевич.
Робко высовываюсь из-за широкой спины, чтобы разглядеть поближе старшего Демидова. Мужчина представительный, лет шестидесяти, в строгом пальто и классическом костюме. Вполне обыкновенный.
– Это моя студентка. Чужой человек. Будь аккуратнее в выражениях, – отвечает Лев Викторович отцу.
У меня от лица кровь отливает. «Чужой человек». Чужая я ему…
Вот как он меня классифицирует?..
