Страница 6 из 8
– У Вас великолепная выдержка, сударь. Ведь этот – из числа самых задир при дворе. Не одну жизнь загубил.
– Загубил?
– Оно ведь как случается: слово за слово, а там уже и оружием махать начинают.
– И он хорошо… машет?
– К сожалению. Пока что все его противники отправлялись или на кладбище, или надолго в лазарет. В зависимости от их ранга.
– Значит, я рискую попасть на кладбище.
– Простите меня, сударь, но он весьма задирист. Хотя платит щедро. Да, щедро. Хороший клиент.
– Благодарю за предостереженье! – искренне сказал Анн. – Я не обижаюсь. Ведь я действительно провинциал.
Гор Лаведан внимательно посмотрел на него.
– Да помогут Вам духи! А платье я сошью такое, что… Поверьте слову мастера!
Из года в год в первую неделю месяца разноцвета, или Кузнечиковой Поры, в королевском дворце Примейон устраивали пышные празднества.
Не только окна дворца в это время светились до утра. В волнительном состоянии пребывали и те, кто снабжал королевский двор прекрасными тканями, разными заморскими диковинами и сладостями, кто развлекал собравшихся песнями и танцами, акробатическими трюками и игрой на музыкальных инструментах. Прежде спокойные улицы Красного Города днями и ночами заполняли искатели счастья. Это человеческое море волновалось, перетекало от одного берега к другому, выплёскивалось на набережные. И даже усталое утро нового дня приносило не умиротворение, а всего лишь начало новых хлопот.
К чувству радости изредка примешивалось ощущение чего-то неясного, смутного, однако оно было совсем мимолётно. Королевство не тревожили ни войны с кочевниками, ни обычные споры на границах с соседями. На южных границах происходили волненья, однако эти южные границы пролегали настолько далеко от Красного города, что об их существовании забывали. Недавние беспорядки, нелепые и беспощадные, завершились так же внезапно, как и вспыхнули.
Герцог Хоувен, по слухам, предложил Виллему провести некоторые реформы, которые должны были усилить королевскую власть. Злые языки поговаривали при этом, что усилиться могло в действительности лишь влияние самого герцога. Однако этим разговорам старались не давать ходу. Партия герцога, пока ещё самая многочисленная при дворе, ревностно следила за благонравием.
Сторонники герцога особенно ждали тронной речи короля Виллема. Если король примет проект реформ, а он должен был их принять, на многих обещал пролиться золотой дождь. Умный человек всегда радуется жизни в эпоху перемен, потому что с этой эпохи по обыкновению начинаются истории взлёта, о которых затем рассказывают потомки.
Ждали ответа и послы несчастной Нурсии, раздираемой внутренней смутой. Уже год они томились в приёмных Примейона, однако Виллем не говорил им ни да, ни нет. Поддержит ли король законного наследника трона Нурсии? Станет ли молча наблюдать за тем, как отряды претендента создадут кольцо вокруг столицы, чтобы лишить малолетнего короля поддержки подданных? Или же король дожидается полной анархии в Инии, а затем и её распада? Чтобы присоединить к своему королевству лучшие земли?
Однако о подобных вещах если и говорили, то только шёпотом и лишь с наиболее доверенными людьми. Праздник есть праздник. А потому на первом месте были танцы, приёмы, охота…
Платье для Анна пошили точно в срок, за день до начала торжеств. В дом вдовы Катар постучал посыльный мальчик. Служанка Элиза, взбежав по лестнице на второй этаж, закричала:
– Господин Аой! Господин Аой! К Вам пришли!
Анн выглянул из своих комнат.
– Кто меня спрашивает?
– Посыльный от лучшего мастера…
Не дослушав её, Анн слетел вниз.
– Ваше платье дожидается Вас, господин, – сказал мальчишка. И добавил: – С Вас медная монетка.
Анн, не мешкая, помчался в мастерскую гора Лаведана.
Там он обнаружил настоящий цветник. Придворные дамы, разного возраста, различной важности и улыбчивости, обмахивались веерами и сплетничали друг с другом. На взгляд Анна, они все были ослепительны.
В растерянности он замер на пороге, не зная, как справиться с сиянием внимательных и оценивающих глаз.
Из затруднения его вывел помощник мастера.
– Прошу Вас! – сказал он, приглашая в примерочную.
Дамы благосклонно отнеслись к сему. Наиболее сообразительные из придворных красавиц даже шепнули: «Вероятно, это поставщик великого Лаведана. Стоит выспросить у мастера, что за ткани он предлагает».
– Каково нашествие? – посмеиваясь, спросил гор Лаведан. – Их слишком много, чтобы чувствовать себя спокойно.
– Согласен с Вами, – осторожно сказал Анн.
– Примерьте!
Платье было великолепным. Нежного вишнёвого цвета, сшитое из мягкой и бархатистой на ощупь инийской ткани, оно безукоризненно сидело на юноше.
Анн рассы́пался в благодарности.
– Не благодарите. Вы привлечёте ко мне много, очень много клиентов, – ответил ему гор Лаведан. Я не ошибся. Это платье произведёт впечатление при дворе. Только…
– Что Вы хотите сказать? – насторожился Анн.
– Будьте осторожны! Тот, кто привлекает внимание, часто вызывает зависть. Шутка ли: потратить уйму денег и драгоценных камней, чтобы проиграть какому-то новичку, появившемуся в Примейоне буквально из ниоткуда!
– Благодарю Вас за совет, – сказал Анн. – Я буду осторожен.
– При случае скажите, у кого заказывали это платье!
– Даю слово, мастер!
– Мой помощник вечером доставит платье Вам домой. Негоже кавалеру носить свёртки под мышкой.
Анн ещё раз поблагодарил мастера и вышел.
Гор Лаведан оказался пророком. Когда Анн на следующий день появился у ворот Примейона, стражники посмотрели на него с нескрываемым интересом.
Его глазам открылось огромное пространство, достаточное для того, чтобы здесь в один ряд могли выстроиться не менее сотни карет. Направо и налево вдоль внутренних стен убегали посыпанные мелким серым камнем дорожки. Повсюду сновали посыльные, курьеры, помощники поваров. Какой-то толстяк, отдуваясь, тащил большую цветочную кадку с диковинным растением. Две фрейлины, наблюдавшие за его стараниями, о чём-то шептались и тихонько хихикали. Из подъехавшего экипажа с помощью слуг выбиралась почтенная дама, морщившаяся от подагрической боли и на чём свет бранившая поддерживавших её под руки неумех.
Анн двинулся дальше, по дорожке, вымощенной идеально ровной брусчаткой. «Уж не в Школе ли Фланка учились здешние мастера? —сказал он самому себе. – Здесь пройдёт не только солдат в грубых сапогах, но и любая герцогиня в туфлях для бального зала».
Анн справился, где можно найти одного из аметов. «Просто так тебя никто не будет слушать, – говорил Фланк. – Тебе нужен человек в зелёном берете. Он представит тебя главному распорядителю. А уж тому ты отдашь письмо – приглашение во дворец».
Аметы, люди в зелёных беретах, несколько раз попадались юноше на глаза, но тут же куда-то исчезали. Спустя минуту он замечал их совсем в другой стороне, бурно жестикулирующих, отчитывающих нерадивого слугу или выслушивающих важных дам.
Устав гоняться за этими неуловимыми людьми, Анн задумался: а что он, собственно, потеряет, если немного подождёт? Может, лучше присмотреться к происходящему, чтобы не выглядеть испуганным школяром, попавшим в восхитительный и страшный взрослый мир?
Он нашёл удобное местечко рядом с прекрасным фонтаном и принялся разглядывать проходивших мимо него придворных и гостей. Это было даже полезно! Он подмечал, как принято приветствовать знакомых и незнакомых, как надо осведомляться о той или иной нужде. Некоторые наблюдения оказывались довольно забавными. Один пожилой господин напоминал сущего петуха: так потешно он вышагивал, поднимая ноги в коленях и опираясь на трость. Другой семенил, словно у него было не две ноги, а все сорок.
Анн тихонько рассмеялся, впрочем, тут же прикрыв рот рукой.
– Ну, чистая сороконожка, верно? – произнёс кто-то за спиной.
Анн обернулся.
– Его так и зовут. «Господин из Кэвилла».
– Почему из Кэвилла?
– А там много такой живности. Можно было бы звать «господин из Примейона», да боюсь, что Виллем будет против.
Анн промолчал, не зная, куда может завести его этот разговор.
– А кстати, как Вы относитесь к небезызвестному труду Отрана Кэсси? Вы читали его?
– Да, я помню его мысль о разделении благородных занятий на пять видов, – сказал Анн.
– Правда? А я вот подзабыл этот фрагмент…
– Он пишет, что благородный человек всегда занимается одним из пяти дел: испытывает грусть при виде благ другого, радуется при виде бед другого, перешёптывается за спиной другого, возводит хулу на другого и питает ненависть к другому.
– И Вы согласны с ним?
– Отран Кэсси размышлял, основываясь на долгих наблюдениях, а я ещё даже не представлен ко двору.
– Достойный ответ! – воскликнул незнакомец. – Однако сейчас Вы можете представиться мне. Рад, что встретил человека, который читал весельчака Кэсси.
– Моё имя – кавалер Аой. Не уверен, что Вам это говорит о чём-то. Мои земли лежат далеко на юге.
– Вы из эквов?
– Да, верно.
Собеседник юноши сорвал с головы забавную шляпу и махнул ею так, будто собирался запустить сей предмет в близрастущие кусты:
– А я вот обыкновенно развлекаю куманька Виллема. Господин Боэций, к Вашим услугам. Надеюсь встретиться с Вами вновь!
Он вторично взмахнул шляпой и пошёл прочь. Через пару шагов обернулся и указал рукой на соседнюю аллею:
– Кстати, если Вы всё-таки желаете попасть в Примейон, обратите внимание на того человека в зелёной шляпе!
– Благодарю Вас! – крикнул Анн и устремился к амету, так удачно оказавшемуся рядом.
Человек в зелёной шляпе вытащил из кармана записную книжечку и записал титул Анна. После этого указал ему на неприметную дверь в стороне от роскошного входа во дворец, к которому текла река придворных.
– Вам туда, сударь! Церемониймейстер должен освежить в Вашей памяти некоторые тонкости придворных правил. Главное: ожидайте, пока герольд не выкрикнет Ваше имя. Лишь после этого входите в главную залу. О бумаге, в которой король призывает Вас в Примейон, я доложу главному распорядителю.
– Да, я всё понял, – кивнул ему Анн.
– Должен заметить, у Вас интересное платье!
– Вы так считаете?
– Несомненно.
Церемониймейстер недолго экзаменовал юношу. То ли причиной этого была суматоха начинавшегося торжества, то ли Фланк так хорошо подготовил своего ученика к визиту в королевский дворец, однако уже через несколько минут Анн был внесён в официальный список гостей Примейона. После этого его провели каким-то длинным коридором прямо к парадной лестнице. Далее, на втором этаже, находился зал торжественных приёмов. На слугах, стоявших у начала лестницы, были уже не зелёные, а светло-серые ливреи. Благородные кавалеры и сопровождавшие их дамы проходили мимо, не задерживаясь. Анн, помня наставления, остановился у дверей.
Примейон не случайно был тем местом, куда мечтали попасть все благородные кавалеры и дамы. Роскошь внутренней отделки поражала воображение даже самого искушённого ценителя. Беломраморные лестницы, устланные длинными мягкими коврами на всю свою длину, кажущиеся воздушными колонны из лучшего норландского камня, переливающееся золото дверных проёмов и окон, беззвучно скользящие по паркету слуги, предлагающие напитки, о которых не каждый и слышал, – всё это до конца жизни оставалось в памяти счастливчика, хотя бы раз приглашённого ко двору. Гости старались соответствовать ошеломляющей роскоши дворца. Форма и расцветка их одеяний отличались самыми смелыми сочетаниями. Анн едва удержался от возгласа изумления при виде важного господина в двухцветных панталонах, правая сторона которых напоминала спелый помидор, а левая была белой, как снег.
Наконец, герольд, найдя взглядом ожидавшего юношу, громко возгласил:
– Кавалер Аой, владелец земель его имени в южной стороне!
С бьющимся сердцем Анн вступил в зал, где собиралось самое именитое общество Инии. Вспоминая советы своих друзей, он не задержался у входа, но и не стал всеми правдами и неправдами пробираться ближе к трону. Юноша нашёл себе место у колонны в середине зала. Отсюда всё было великолепно видно: и входившие гости, и королевские места…
Рядом с тронным возвышением стояли члены королевской семьи и влиятельные лица королевства. Младший брат Виллема, герцог Констант, о чём-то переговаривался с женой, происходившей из рода Криспинов, стражей Восточных границ. Об этом свидетельствовали серебряные колоски, нашитые как эмблема на её пояс. За ними стояли две очаровательные девушки. Одна о чём-то жарко говорила другой, но вторая в ответ только меланхолично пожимала плечами. Их внимательно слушал красивый юноша, по-видимому – Виллион, наследник инийского престола. В паре шагов от этой группы коротко стриженный, седой мужчина, с жёстким взглядом из-под густых бровей, беседовал с главным распорядителем празднества. Это был герцог Хоувен, обладавший безграничной властью и сыгравший в прошлом неясную роль в трагической судьбе Эллингтона.
Скромное одеяние Анна вызывало интерес. Кто-то хмурился, пытаясь понять, в чём состоит соль подобной простоты. Другие с плохо скрываемой завистью кривили губы: строгий и изящный вишнёвый костюм юноши великолепно смотрелся на фоне вычурных нарядов придворных модников.
Несколько юных красавиц даже наградили Анна весьма смелыми взглядами. Несколько кавалеров как бы случайно прошли мимо, на самом деле запоминая детали его костюма. Анн сохранял спокойствие и дружелюбную, слегка рассеянную улыбку на лице.
– Ба, да это же наш провинциал!
Тот самый напыщенный кавалер, с которым Анн столкнулся у гора Лаведана, стоял в двух шагах от него и скептически рассматривал простое одеяние юноши. Мёрд был одет в переливающуюся бриллиантами нежно-голубую камизу с длинными рукавами, на которую он набросил белый плащ с золотой застёжкой. Ворот плаща украшала опушка из тёмно-серого меха. Под руку его держала дама.
– Провинциал? – поинтересовалась спутница Мёрда.
– Да, моя дорогая, мы на днях встретились у моего мастера. Он пытался заказать себе достойный наряд.
И Мёрд продолжил, словно не замечая Анна:
– Что поделать, гор Лаведан иногда вынужден шить то, что от него требуют. Дешёвка. Я бы не рискнул показаться в таком виде. Кстати, приоткрою Вам маленький секрет, дорогая. От сегодняшнего приёма я ожидаю очень-очень важных новостей. Мой покровитель намекал, что ему может потребоваться для одной из должностей некто умный и расторопный. И как Вы, возможно, понимаете…
Пока Анн размышлял, как ему поступить, Мёрд вместе со спутницей удалились. Момент для остроумного ответа был упущен.
Герольды у дверей королевского выхода вскинули трубы.
«Все, слушайте все! – прозвучала мелодия. – Их королевское Величество Виллем здесь!»
Распахнулиcь тяжёлые створки. Через пару мгновений появились два пажа, несущие символы королевской власти. За ними выступал главный церемониймейстер с жезлом. Остановившись рядом с троном, он стукнул жезлом об пол. Трубы снова сыграли «Прибытие короля», и тут только в зал вошёл Его Величество Виллем. За ним следовала королева.
Виллем остановился у подножия трона и предложить жене руку. Вместе они поднялись на возвышение и опустились в кресла.
Анн жадно разглядывал короля. Это был строгий горбоносый человек лет сорока, с длинными – по-королевски – волосами, падавшими ему на плечи. В отличие от своего младшего брата, вспыльчивого и неуравновешенного, Виллем всегда казался воплощением спокойствия. При этом многие, после того, как он взошёл на трон, были обмануты его внешней невозмутимостью. В настоящей королевской силе скептики убедились, когда Виллем сжёг дотла пару замков бунтовщиков и выслал их семьи на окраины королевства.
Вот и сейчас королю оказалось достаточно просто посмотреть на прихлынувшую к трону толпу придворных, чтобы задние перестали подталкивать передних и порядок восстановился.
– Это всё дамы, – усмехнувшись, сказал Хоувен, – им не терпится услышать, как объявят о начале танцев.
– Нашим красавицам придётся подождать немного, – улыбнулся король. – Хотя я понимаю их нетерпение. Я и сам не могу дождаться тура с милой королевой.
Дамы в зале восторженно зашептались. Вспомнив, что рассказывал ему о прежнем дворе Фланк, Анн подумал, что в Примейоне многое поменялось.
Герольды протрубили, призывая всех к вниманию. Глашатай королевского дворца вышел из-за спин королевской охраны со свитком в руках. Поднявшись на одну ступень королевского трона, он поклонился королевской чете, затем повернулся к придворным и развернул свиток.
– Указ! Указ! – прошелестело по рядам.
– Слушайте все! – возгласил глашатай. – «Я, Виллем, король Инии, покровитель Серых степей, Артмагенских гор и Озёрного края, во второе лето своего правления и в седьмой день месяца разноцвета решил, руководствуясь желанием блага нашему королевству и его народу: поскольку ведение всех дел в дорогом нашему сердцу Примейоне требует неустанного приложения многих усилий и постоянного внимания, учредить должность верховного управителя королевского двора. Означенному верховному управителю надлежит ведать дворцовой стражей и прочими заботами Нашего пребывания здесь, как то: королевской канцелярией и приёмом послов, проведением королевских празднеств, выдачей от нашего имени поручений кавалерам, ищущим королевской службы. Облечь указанными обязанностями господина Сакра, который должен будет раз в месяц докладывать нам об их исполнении».
Господин Сакр, до того почти никем не замечаемый, хотя он и стоял неподалёку от трона, по знаку Виллема приблизился к королю. Виллем протянул ему руку для поцелуя.
– Я полагаю, Вы справитесь с этой непростой службой, —улыбаясь, сказал король.
– Ваше Величество может быть уверенным во мне! – почтительно, но твёрдо отвечал новый министр.
– Вот и славно! А теперь, наконец, танцы! Церемониймейстер, начинайте! – воскликнул Виллем и хлопнул в ладоши. – Кстати, где наш дорогой дядюшка, герцог Хоувен?
– Я здесь, Ваше Величество, – отозвался побледневший герцог, выступая вперёд.
– Вы ведь готовы пойти во второй паре? Первую, уж не обессудьте, составим я и королева. А вторая по праву Ваша! Я и спутницу Вам подобрал. Смотрите, как чудесно выглядит сегодня герцогиня Аталья! Герцогиня, пройдёте тур с герцогом?
Дама присела в поклоне, выражая согласие. Герцог, скрипнув зубами, предложил ей руку.
– Вот и отлично! Мне приятно наблюдать мир и благоденствие среди моих добрых подданных.
Заиграла музыка, и пары танцующих начали выстраиваться в сложную фигуру, открывавшую первую композицию. Анн не владел искусством придворного танца, поэтому решил понаблюдать за всем со стороны. В этот момент его неожиданно и довольно грубо толкнули в плечо – да так, что Анн едва удержался на ногах.
Выпрямившись, юноша с недоумением взглянул на человека, врезавшегося в него. Это был всё тот же кавалер Мёрд, всего лишь час назад посмеявшийся над ним.
– Не стойте у меня на пути! – зло буркнул Мёрд и хотел двинуться дальше, но слова Анна, которому от гнева кровь бросилась в лицо, заставили его задержаться.
– Быть может, нам стоит прогуляться вместе, господин как-вас-там? Вы очень спешите?
Мёрд со злой радостью посмотрел на него. Он не знал, на ком сорвать свою злость, и Анн подвернулся как нельзя кстати.
– А, провинциал! Вам-то я всегда готов составить компанию.
Это было произнесено так невозмутимо, что никто ничего не заподозрил. Мёрд подхватил юношу под руку и повёл по одному ему известному маршруту, успевая даже на ходу обмениваться приветственными репликами со знакомыми. При этом он мило улыбался и даже что-то говорил Анну.
Когда они оказались во внутреннем дворике, густо усаженном деревьями и как нельзя лучше подходящем для подобных свиданий, Мёрд отступил на шаг и спросил:
– Признавайтесь, Вы сошли с ума?
– Вы трижды задели меня, – отвечал юноша. – Один раз легко назвать случайностью, повторение случившегося – нелепость, однако никому не позволено отпихивать меня, словно тележку садовника.
Мёрд расхохотался.
– Вы сказали: «тележку садовника»? Да из каких же Вы краёв? Что за чудное сравнение!
И он, поклонившись, вытащил шпагу.
Анн досадовал, что поддался мгновенной вспышке гнева. Не тому учил его Фланк, совершенно не тому… Однако мог ли настоящий кавалер стерпеть подобное оскорбление? Род Эллингтона не принадлежал к захудалым…
Мёрд, записной скандалист, рассчитывал разделаться с противником за пару минут. Он нанёс сильнейший удар прямо по шпаге Анна, желая ошеломить того. Затем исполнил обманное движение и оказался сбоку. Следующий выпад непременно должен был достичь цели. Клинок блеснул, устремившись к плечу юноши, и… ушёл в пустоту.
Если бы Анн не был столь напряжён и взволнован, он бы легко смог воспользоваться промашкой опытного дуэлянта. А так он всего лишь отмахнулся от Мёрда, будто веткой от назойливой мухи, – и острый клинок едва не рассёк тому лицо.
Озадаченный Мёрд отскочил, принимая защитную стойку.
Пока он размышлял, в чём дело, Анн сам напал на него. Атака была скромна, потому что юноша не знал, как выйти из создавшейся ситуации. Быть убитым ему, разумеется, не хотелось, однако и убивать кого-то в первый же день пребывания в Примейоне представлялось дурной идеей.
К тому же Анн быстро понял, что не случайно с его противником старались не связываться.
Мёрд, раздосадованный затягивавшимся поединком, с каждой минутой становился сосредоточеннее. Если в начале он намеревался только ранить этого новичка, уложить его на пару недель в постель, раз и навсегда научив не поднимать голос на сильных мира сего, то теперь Мёрд отбросил мысли о милосердии. Юнец должен был почувствовать на собственной шкуре, как связываться с «ястребами».
Он теснил Анна, нападая то справа, то слева, пытаясь вскрыть его защиту с помощью самых изощрённых и коварных приёмов. Неискушённого противника действия Мёрда давно бы уже поставили в тупик, однако Анн каким-то чудом держался. Даже одежда его не пострадала, не была разрезана молниеносным движением стали.
Мёрд не мог предполагать, что Анн учился не у рядового наставника фехтования, а у самого мастера Кон-Тикута.
Анн раскрыл своё сознание, отдавшись на волю ощущений. Шорох камушков под сапогами Мёрда лучше прочего говорил ему о нападении. Отблески света на листьях подсказывали о перемене позиции. Дуновение ветерка помогало чувствовать расстояние – до живой изгороди у края дорожки, до деревьев за спиной…
Движение шпаги Мёрда превратилось из молнии, едва уловимой человеческим глазом, в плавное и тягучее перетекание длинной серебристой линии – снизу вверх или слева направо, по кругу или прямо вперёд. И Анну оставалось лишь следить за тем, чтобы не соприкасаться с этой линией, подныривать под неё, самому перетекать в сторону, отступать…
Это оберегало его от неприятностей, однако Анн постоянно защищался. Бой с холодным оружием не был его коньком в Школе. Юноше не хватало опыта, чтобы подловить атакующего и наказать за бесконечные самоуверенные атаки. А Мёрд всё атаковал и атаковал, надеясь, что соперник вот-вот дрогнет.
Патовую ситуацию разрешили громкие шаги на соседней дорожке. Из-за угла появился молодой дворянин, с ним была очаровательная спутница. Парочка явно искала уединения.
Кавалер вытаращил глаза.
– Мёрд, что Вы делаете, будь я проклят?! Вы дерётесь во дворце?!
– Если бы я дрался, – заметил Мёрд, с облегчением вкладывая шпагу в ножны, – один из нас давно бы нуждался в помощи лекаря. Так, развлекаемся…
Он повернулся к Анну и вопросительно поднял брови, понуждая того подтвердить сказанное. Мёрд вдруг сообразил, что рискует попасть на виселицу за оскорбление короля.
– Да, беру уроки у мастера, – с затаённой иронией сказал юноша.
Удовлетворённый Мёрд кивнул:
– На сегодня закончим. Нашего внимания требуют дамы. Желаю вам приятно провести этот вечер.
И Мёрд неторопливо удалился, словно бы потеряв к Анну всякий интерес. В другом направлении исчезла и влюблённая парочка. Анн остался один.
– Хм, я остался жив, – сказал он самому себе с некоторой озадаченностью.
– И это неплохо. Вы не находите? – из-за дерева появилась тёмная фигура, лицо человека нельзя было разглядеть. Зато голос его Анн мгновенно узнал.
– Господин Боэций! – воскликнул он. – Если Вы покажете мне дорогу, то я хотел бы вернуться туда, где поют и танцуют.
– Мёрд завёл Вас далековато, – хмыкнул шут. – Сегодня у него плохое настроение.
– Отчего же?
– Его покровитель лишился возможности раздавать хлебные места. А Мёрд очень рассчитывал на одно из них.
– Кажется, понимаю, – сказал Анн. – Господин Сакр – это тот, кого никто не ожидал увидеть?
– Вы правильно поняли. Король сделал интересный ход. Многие огорчились или ещё огорчатся. Однако всё это пустяки. Расскажите лучше, как Вы устояли против Мёрда?
– Наверное, мне просто повезло, – отвечал Анн.
– Да уж, именно повезло. Мёрд использовал почти все свои приёмчики, чтобы продырявить Вас, однако Вы пару раз сами едва не продырявили его.
Анн промычал нечто неопределённое.
– Ну да ладно, не хотите рассказывать – не рассказывайте! – махнул рукой Боэций. – Лучше вернёмся к танцующим. Там не столь мрачно, как в этих аллеях.
В самом конце весны, выдавшейся в Красном городе и его окрестностях по-настоящему волшебной, состоявшей, казалось, из одних нежных вечеров и воздушно-тёплых ночей, ясных рассветов и наполненных бело-зелёной свежестью дней, трудно было не влюбиться – в давнюю знакомую, с которой до этого много раз безмятежно здоровался на улице перед домом, в случайную встречную, отчего-то улыбнувшуюся тебе, в мимолётную красавицу, выглянувшую из окошечка кареты, да и просто в юную, бурлящую, торжествующую новую жизнь!
Виллион, юный, темноволосый, лёгкий, как весенний ветер, сын короля Виллема, строил грандиозные планы предстоящих увеселений. Сначала он собирался отправиться на охоту в Серые пустоши, где, поговаривали, вновь появились лисы с особенной окраской. А затем – о, Виллион уже предвкушал это! – он должен был танцевать на балу, на котором первая красавица из придворной молодёжи получила бы из его рук неповторимую меховую накидку.
Его младшая сестра Надя всячески поддерживала эту затею. Её давно уже обещали в жёны правителю Каллии, однако теперь по вполне понятным причинам заключение брака было отложено. Шестнадцатилетнюю девушку такая задержка ничуть не огорчала, и она беззаботно наслаждалась танцами и увеселительными прогулками по реке. Господин Дердок, камерарий Примейона, настоящий волшебник, украшавший галереи и комнаты дворца лучшими на свете цветами, постоянно получал заказы на изготовление розовых венков или плетение невесомого изумрудного плаща из гибких стеблей бархатной приморской бельгонии. Холостяк Дердок с высоты собственных сорока лет только посмеивался над беззаботными причудами юной принцессы, однако частенько его взгляд при этом затуманивался какой-то непонятной мечтой. Уж не был ли и он, как многие, влюблён в Надю?
Напротив, старшая сестра Виллиона, Ариана, словно не замечала бушующей весны. Её за глаза называли «прекрасной затворницей», и она, оправдывая это милое прозвище, всё время проводила в библиотечных покоях, занимавших целое крыло Примейона. Конечно, и оттуда можно было вдыхать ароматы сирени и акации, долетавшие с окружающих улиц, а из окон библиотеки открывался чудесный вид на Чёрную речку, но всё же…
Весна волшебный образом действовала даже на господина Крософта, начальника королевской секретной службы. Он чаще улыбался и даже как-то попытался пошутить, встретившись в пустом дворцовом переходе с женой военачальника Майуса. Старый служака большую часть времени проводил со своими территориальными войсками на северной границе, а вот эрлин Майя нечасто покидала Красный город. Завидя издали зелёный шлейф её роскошного платья, господин Крософт галантно поклонился и сделал даме милый комплимент. И даже добавил: «Ах, как прекрасны, должно быть, розы наших столичных улиц, если их благоуханье так дивно сочетается с очарованьем красоты благородной эрлин!»
Жена военачальника Майуса поблагодарила его нежной улыбкой и сделала при этом правильный вывод из милых слов господина Крософта. Более она не посещала некий домик на Розовой улице. Если бы кто вздумал наводить справки о даме, которая несколько раз приезжала туда, скрывая лицо под маской, он так бы ничего и не узнал, потому что немногое можно узнать о волшебном ветре весны, полном иллюзий и мимолётных обманов.
Что же говорить о прочих, не связанных этикетом или положением избранника или избранницы! Кухарки и посудомойки строили глазки лакеям, относившим кушанья в трапезные залы. Стражники у дворцовых ворот расправляли и без того широкие плечи и принимали бравый вид при виде симпатичной горожанки. Даже «быстрые ястребы» не так часто срывали по ночам плащи с запоздавших подвыпивших гуляк, а маршруты их прогулок по спящей столице подозрительно часто пролегали мимо реки, чьи воды так чудесно переливались в отблесках лунного света. Поговаривали даже, что кое-кто из «быстрых ястребов» несколько раз пропустил общие забавы, потому что был занят ухаживанием за красоткой, ответившей храбрецу взаимностью.
Даже внезапные беспорядки не смогли пригасить волшебное очарование, захватившее город. Храбрецы, которым посчастливилось проявить смелость во время уличных бесчинств, с воодушевлением били себя в грудь, сидя на следующий день в каком-нибудь кабачке и рассказывая небывальщины. При этом они не забывали подмигнуть разбитной дочери кабатчика или развесившей уши служанке-простушке из предместья. А те, кому не довелось свершить эпических подвигов, недовольно хмурились и даже отворачивались от этих болтунов. Хотя и они мечтали о том, как они спасут какую-нибудь принцессу от злого дракона. И вовсе не беда, что ликом эти принцессы походили на хорошеньких горожанок с соседних улиц, а драконов близ города сроду не водилось.
Как всегда, много было смелых, но ещё больше – завистливых. Завистливые пили за здоровье короля Виллема, и первыми хохотали над глупыми бунтовщиками, и с готовностью слушали невообразимые истории, вылетавшие из уст их вдохновенных товарищей. Однако временами, когда этого никто не мог заметить, они тихонько сплёвывали свою зависть на грязный пол и бормотали себе под нос что-то вроде:
– Да чтоб твоя утроба лопнула от такого вранья!
– Что, неужели врут? – негромко поинтересовался у своего соседа невысокий полненький человечек, заметивший эту неприязнь к очередному герою. – Ты уж прости, дружище, за любопытство, ведь я только вернулся! Хозяин посылал в Мунк за шерстью.
– Происходило, – буркнул завистник.
Но толстяк не унимался.
– Слушай, расскажи, а? Я тебе и пива поставлю. А то ж меня засмеют. Вернусь, а друзья спросят: мол, как же так, самое интересное пропустил!
– Поклянись, что поставишь!
– Всеми духами клянусь! Да ты же, небось, своими глазами всё видел! И врать, как вон те, не станешь. Настоящие-то герои, они неразговорчивые…
– Видел, – подобрела завистливая душа, – как не видеть, когда всё главное на нашей улице, считай, развернулось.
– Вот и я говорю, – поддакнул толстяк. – Эй, служаночка, красавица, а принеси-ка нам с товарищем по самой большой кружке вашего лучшего пива! Не с кем-нибудь сижу, а с героем!
Странно устроена человеческая душа! Польсти человеку маленькому, мелочному, злобному, так он расцветёт на мгновенье, но не подобреет. Минуты не пройдёт, как он с восторгом примется поносить близких. И случайного почитателя своего не забудет. Мол, для чего он старается, похвалы расточает? Уж не задумал ли чего?
Не успела опустеть третья или четвёртая кружка «лучшего» пива, как завистник устремил мутный взгляд на своего добродетеля и спросил заплетающимся языком:
– Слышь, а ты кто вообще такой? Что-то я тебя раньше здесь не видел. Ты чей?
Толстяка подобный поворот совершенно не смутил. Он захохотал, хлопнул запьяневшего по плечу и сказал:
– Да Манор я, Манор! А ты Бидол. Мы же собирались с тобой вывести на чистую воду этих субчиков.
– Точно, я Бидол, – подтвердил тот. – А откуда?.. А… ну да…
– Ты же ещё собирался разоблачить этого злодея!
– Собирался, – подтвердил Бидол и икнул. – А кого?
Манор пересел поближе к пьяненькому и зашептал ему на ухо. Потом он встряхнул Бидола, стукнул кулаком по столу и воскликнул:
– Все эти болтуны онемеют от зависти!
– Какой ты молодец! – сказал Бидол и полез целоваться.
– Ну, ну, не стоит благодарности, – сказал невозмутимо толстяк, отодвигаясь от слюнявых поцелуев. – Сначала дело…
– Это ты намекаешь, что я не справлюсь?
– Неплохо было бы проверить…
– Хочешь проверить? – оскорбился Бидол. – Вот я тебе сейчас физиономию начищу, будет считаться проверкой?
Манор с подчёркнутым уважением воскликнул:
– Верю! Мне и нужен такой смельчак!
