Обри взял себя в руки. Он помогал девушкам, не чурался их, не считал слабачками и проклятыми. Он на своем опыте видел, какими отважными, сильными и непоколебимыми могут быть женщины, которых он смело мог звать подругами. Но Бернадетта… она была другой. Да, ее трудное положение, как и положения пираток, было создано мужчиной, но сути это не меняло.
– Потому что Вы никогда не знали бедности, побоев и никогда не торговали своим телом. В отличие от женщин, которые здесь собрались, – честно ответил он, преодолевая очередную лестницу. Путь освещался редкими клочками света, который проникал в недра корабля через небольшие окошки или щели в досках, прикрывающие орудийные порты. Днем на нижних палубах царила небольшая и прохладная темнота, и потому свет здесь зажигали лишь вечером.
– И это повод относиться ко мне иначе? – поинтересовалась шедшая позади Бернадетта. Подол ее простого платья тихо шелестел в такт волнам, что бились о корпус судна.
– А почему нет? Возможно, у меня несварение от таких, как Вы. Или, это семейное: остерегаться беглых аристократок… А может, я и вовсе не люблю брать попутчиц по четвергам, – Обри резко остановился, поворачиваясь к аристократке и оценивающе смотря на нее, выдавливая из себя глумливую ухмылку и называя три абсурдные причины, не связанные с правдой. Настоящей правдой.
– Вчера была пятница, – любезно подсказала ему аристократка, коротко и вежливо улыбнувшись, изучающе скользнув по нему глазами.
– Вы так наблюдательны, мисс де Кьяри.
Продолжая ухмыляться, он смотрел, как де Кьяри поджимает губы, твердо выдерживая взгляд. Наверняка ей хотелось наговорить Обри множество гадостей, но воспитание не позволяло. Что ж, и хорошо, что аристократка промолчала. Капитан не был уверен, что с достоинством бы вышел из словесной дуэли, связанной с истинной причиной своего поступка (расшифровка карты, разумеется, была не в счет).
Впрочем, теперь-то что переживать? Они связаны одной целью.
Де Кьяри сжимала пальцами перила лестницы, а ее глаза были полны странной тревоги и будто бы сожаления. Она перевела глаза куда-то за его спину, больше не показывая никаких эмоций, будто бы не желая расставаться с любимой бесстрастной маской. Она владела своими эмоциями и лицом настолько хорошо, что Обри это пугало. Она будто была неживой куклой.
– Семейное, говорите… А где Ваша семья, капитан Конте?
– Мертва.
И с этими словами капитан резко развернулся и продолжил путь наверх. Никто, кроме Адель, не знал истории его семьи или того, почему он брал в команду девушек. Никто не рисковал интересоваться такими вещами. С командой Обри был строг, скрывая за этой эмоцией свою привязанность и уважение к этим людям. Капитан не должен быть расхлябанной тряпкой, а то того и гляди, как стая ручных волков растерзает тебя, не подумав о том, что когда-то именно ты дал им еду. Конечно, некоторые девушки сначала пытались интересоваться, чем вызвана подобная доброта, но вразумительного ответа никто из них так и не получила. Поэтому со временем бессмысленные расспросы сошли на нет.
Но Бернадетта безнаказанно пользовалась своим положением и задавала вопросы о той части жизни, которую Обри похоронил. По не знанию она прыгала на могиле воспоминаний, а он, вместо того, чтобы одернуть ее и грубостью отвадить от этого занятия, просто стоял и наблюдал. Может потому, что одна его часть отчаянно сильно хочет поделиться с кем-нибудь этим бременем? Может, потому что с незнакомцами всегда легче и проще обсуждать потаенные уголки души? Черт знает.
Подобно необъятному морю он хранил в себе множество секретов и тайн. И, по правде говоря, уже ощущал, как это бремя сдавливает его шею, перекрывая кислород. Он не хотел умирать под тяжестью собственной лжи и тайн. Так почему бы не рискнуть и не приоткрыть завесу для этой упрямой мисс?
Палуба была залита теплым светом. Солнце уже заняло свое законное место на небосклоне, прогревая деревянные доски «Свободы», а заодно и радуя ее команду своими лучами. К обеду будет совсем тепло. Весной всегда теплее. Хотя странно, что в море не всегда замечаешь смену сезона. Летними днями может стоять ужасный холод, а осенью бывает вполне комфортная погода. Все всегда зависит от местоположения и того, как далеко находишься от эпицентра шторма, который никогда не затихает в необъятных соленых водах.
– Вы, наверное, голодны? Простите, я забыл, что Вам еще предстоит свыкнуться с нашим графиком, – когда де Кьяри тоже оказалась на палубе, Обри с неловкостью посмотрел на нее. Сам он привык к обеденным и вечерним трапезам, ровно, как и все на корабле, но для светской особы это, наверное, непривычно. – Кстати, про еду. Условно команда делится на две группы и первая из них обедает в одну склянку15, вторая – в три склянки16. Вы можете обедать так, как пожелаете, не привязываясь к команде. Ужины, соответственно, проходят в восемь склянок17 и две склянки18.
– Не переживайте, капитан, я не голодна. Я поем вместе со всеми, – по лицу бойкой мисс сложно было прочесть ее настоящие желания, зато капитан услышал, как урчит ее живот. И этого оказалось достаточно, чтобы укрепить свои намерения покормить ее. Де Кьяри постаралась сохранить невозмутимость, сложив ладони на источнике шума.
– Я настаиваю, – без тени усмешки сказал он.
Камбуз был самым жарким и самым ругательным местом на корабле. Под четким руководством Стива, который надел на себя кожаный фартук, два «счастливчика» готовили еду для своих групп. Правда, руководство Стива больше было похоже на звуковой словарь брани и подробный маршрут в интересные и далекие места, но это мелочи.
– Чего вам? – с дружелюбностью медведя поинтересовался кок, когда за капитаном и его гостьей на камбузе закрылась дверь. Бернадетта осталась стоять поближе к выходу и, честно говоря, Обри не мог винить ее за это желание. Впрочем, ее лицо не поменяло своего каменного выражения, хотя глаза с интересом скользили по помещению, где были небольшие окошки. Наверняка она применяла свою наблюдательность сейчас.
Впрочем, здесь глазам было особо негде разгуляться. Камбуз был не самым большим помещением на корабле, но самое необходимое там определенно помещалось. Посреди помещения стояла кирпичная плита, вокруг которой были насыпаны дорожки из песка, служащие для предотвращения пожара (хотя некоторых умников это не особо спасало). Остальную площадь занимали грубо сколоченные кухонные столы, колоды для рубки дров и разделки мяса, бочки и баки, котлы, поленница, мешки и полки с ограждениями, где стояли горшки и прочая кухонная утварь.
– Да вот мисс де Кьяри малость проголодалась, и я решил зайти и взять ей чего-нибудь, – со спокойствием в голосе отозвался Обри, выдерживая весь дружелюбный напор кока. К его ворчливости, ровно, как и к острому языку Адель он привык, а потому реагировал на все выпады невозмутимо. Глаза капитана скользнули к белобрысому пирату, в чьем котелке что-то уже подгорало и издавало соответствующий запах. По правде говоря, Пьер никогда не умел готовить и не стремился к этому. Он был отличным помощником плотника, но поваром… Группа никогда не любила те дни, когда его ставили на дежурство по камбузу.
– Взять, а не украсть? – поинтересовался Стив, хмыкая и намеренно не поворачиваясь к бедняге Пьеру, который, будто наседка над яйцами, кружил над котелком, стараясь исправить созданную ситуацию. На стоящую у входа девушку Дэйвис почти не обращал внимания, лишь изредка зыркая на нее своими пронзительными глазами.
– Ну да, – Обри хмыкнул, буквально спиной ощущая недоуменный взгляд Бернадетты. Она требовала пояснений, и он непременно их ей даст. Но сначала спасет беднягу Пьера. Или хотя бы попытается. – Такой запах тут у вас…
– Хочешь знать, что у нас сегодня в меню? – спросил Стив, отходя к свободному столу и начиная нарезать солонину и пока еще свежий хлеб. Тот, к сожалению, долго не хранился в сырости, а печь его здесь было проблематично. Еда на корабле никогда не могла похвастаться изыском, но кок старался сделать так, чтобы ее можно было есть без желания сбегать на гальюн.
– Уже не уверен, по правде говоря.
– Побитый матрос.
– Так и знал.
Закончив с нарезкой, Стив молча вручил миску с солониной и хлебом, а также чашку с водой Обри. Затем молчаливо указал на дверь, ясно дав понять, что, если капитан не хочет огрести, то лучше ретироваться. И тогда капитан вместе с де Кьяри покинули жаркий камбуз. Едва дверь закрылась за ними, как из-за нее отчетливо и громко послышалось:
– Ты на кой черт, бродяга доморощенный, гнилуху на камбузе развел?! Как ты умудрился сделать так, чтобы часть похлебки подгорела?! Безрукий идиот!
Видимо, только присутствие аристократки и сдерживало Дэйвиса от потока ругани. Капитан прочистил горло, сделав вид, будто не слышал, как члена его команды нещадно оскорбляли (впрочем, весьма заслуженно). У Бернадетты, кажется, опять глаза полезли на лоб. Поэтому он молча протянул ей миску.
– Спасибо, капитан. Вы очень любезны, – она забрала миску, взглянув на ее содержимое. Взгляд двух разных глаз на еду мог означать как «вроде съедобно, можно есть», так и «выброшу эти объедки за борт». – Не смею больше Вас задерживать. Полагаю, у Вас много дел.
И, не дав капитану что-либо сказать, бойкая мисс взошла по лестнице на бак, устроившись там на лавке и приступив к своему скромному завтраку. Обри не стал ее догонять. Понимал, что аристократке нужно время, чтобы привыкнуть ко всему. Хорошо, что ее хотя бы не мучает морская болезнь, а то плаванье проходило бы еще более интересным образом.
Не успел он дойти до каюты, как к капитану подошла его старпом, сжимая в руке свернутую в трубочку карту. По всей видимости, она наведывалась к Йону и, раз у нее в руке карта, то на его столе в каюте в судовом журнале уже расписан весь их дальнейший маршрут следования.
– Не хочешь пояснить, зачем ты притащил ее на судно? Ты хоть понимаешь, что теперь за ней начнется охота? Мы бы прекрасно справились и без ее способности к чтению, – чего у Адель никогда не было, так это чувства такта. Поэтому сейчас она без зазрений совести задавала такие вопросы.
– Ее собирались выдать замуж за человека, который в отцы ей годится, – спокойно проговорил Обри, но в его голосе послышались стальные нотки. – К тому же, как я успел заметить, никто не понимает эту чертову тарабарщину из карты. А потому она нужна нам. Я не мог отказать ей, Адель.
– Мог, еще как мог. Пойми, она не одна из бедных женщин, что ты вытащил из борделей и других неприятных мест. За ней начнут охоту и хорошо, если частные суда, а не короны. И потом, когда ее поймают…
– Ее не поймают.
Его голос стал тверже. Глаза сощурились. Адель невозмутимо смотрела на него своими серыми хищными глазами, скрестив руки на груди и запихнув карту под мышку.
– И потом, когда ее поймают, – повторила она, – нас всех перебьют, как дикое зверье. Ты совершил опрометчивый поступок, капитан. Все вокруг понимают, кто она и что нас может ждать в первом же порту. И пользы от нее ноль целых манда десятых.
– Я беру всю ответственность на себя, – уже чуть более мягче произнес Обри, стараясь хоть немного успокоить Кидд. Ему не нравился ни ее тон, ни тема с де Кьяри. Он прекрасно осознавал, на какой риск пошел, тайком притащив сюда аристократку. Оставалось надеяться, что госпожа Фортуна будет им благоволить.
– Любишь же ты подбирать всех, кто тебе нравится.
– Не переходи черту, Адель.
Но старпом, развернувшись на босых пятках, уже шла в другую от него сторону. Обри тихо вздохнул, качая головой. Он мог понять гнев подруги. И мог понять ее злые слова, которыми Кидд любила упрекать всегда, когда ей что-то не нравилось. Но это вовсе не значило, что такие фразы не взывали к его совести и не ранили. Да, они дружили уже полжизни, но некоторые разногласия, по всей видимости, останутся с ними навсегда.
День только начался, а Обри уже не знал, что будет дальше. Появление на борту Бернадетты де Кьяри будто всколыхнуло все вокруг. И гадай теперь, хорошо ли это или плохо.
Глава IV
Четыре пиратки и вежливый кок
Бернадетта де Кьяри
1693 год
Южная часть Атлантического океана
Пища была странной и непривычной. Бернадетта сомневалась, что дело только в том, что еда была корабельной, но решила не думать об этом. Ей в любом случае придется чем-то питаться, а раз так, то она привыкнет к этому пресному вкусу, отдающему пеплом на языке. Когда-то такая пища имела вкус. Аристократка облизала губы, задумчиво посмотрев на бутерброд, который соорудила из куска хлеба и солонины.
Заставив себя доесть надкушенную еду, де Кьяри отодвинула от себя миску, где лежали щедрые толстые куски хлеба и мяса, нарезанные грубым коком. Рядом на лавке стояла чашка с чистой пресной водой. Она опустила пальцы в воду, чувствуя живительную влагу на коже. А после поднесла влажные пальцы к шее, смачивая кожу, ужасно сохнущую. Этот феномен стал неприятным сюрпризом для Бернадетты этим утром, а чесаться каждую секунду ей не сильно хотелось. Вода снимала неприятный зуд на небольшой промежуток времени.
– Что Вы делаете?
Бернадетта вздрогнула, услышав незнакомый голос. Пальцы так и замерли на шее, покрытой мелким бисером из капель воды. Повернувшись в сторону лестницы, ведущей на бак, где устроилась аристократка, она заметила двух девушек, с интересом рассматривающих ее. Прошло уже около часа с тех пор, как капитан оставил ее, но за все это время никто из команды не рискнул подойти к де Кьяри и познакомиться с ней. Эти двое были первыми.
Первая незнакомка была похожа на яркое белое пятно посреди бака. Ходячий снежный ком с миловидным личиком. У нее были белые прямые волосы, такие же брови, а на бледной коже, сияя от света солнца, были дикие лиловые глаза, похожие на два цветка. Конечно, выражение «снежный ком» не очень подходило к ее телосложению и среднему росту, но она определенно была белым пятном на фоне яркого и цветного мира. Только ее одежда хоть как-то добавляла красок облику.
Вторая незнакомка выглядела слишком юной. Ей едва ли можно было дать шестнадцать лет. Это ощущение укрепляли ее большие изумрудные глаза и румянец на щеках. Голова пиратки была скрыта под темно-синей банданой, но, судя по коротким и выбившимся прядям, едва касающимися кончиков ушей, ее волосы были коротко подстрижены. Несмотря на ощущение того, что перед аристократкой был ребенок, в глазах второй незнакомки будто бы застыла темная тень, не дающая очам сиять.
– Увлажняю кожу, – Бернадетта убрала руку от шеи, ощутив неловкость от пристального взгляда белоснежной девушки. Она не стала избавляться от приятной влажности на пальцах.
– Интересный способ, – белоснежная девушка нахмурилась, подходя чуть ближе вместе со своей спутницей. Когда лучи солнца перестали падать на ее лицо, Бернадетта отметила, что ее глаза вовсе не лиловые, а бледно-голубые. Дневной свет сыграл с ее зрением красивую шутку. – Мы, обычно, используем сливки, когда Стив добрый. А когда нет, то небольшое количество горячего воска. Вы выбрали весьма необычный способ.
– Я… забыла свои масла дома, но кожа ужасно сохнет, поэтому пытаюсь исправить ситуацию, – Бернадетта неловко пожала плечами, взглянув на чашку воды. После она поднялась на ноги, протягивая руку белоснежной девушке. – Мы не знакомы. Бернадетта де Кьяри.
– Орнелла Мэйт. Рада знакомству. А это моя подруга – Йоланда Леаль.
Орнелла, как и ее молчаливая спутница, по очереди ответили на рукопожатие. Молчание со стороны Йоланды было неловким. И Бернадетта успела ощутить темную волну печали, исходившую от девушки. С ней явно было что-то не так.
– Надеюсь, мисс Леаль тоже рада знакомству, а то она молчит…
– К сожалению, она не разговаривает, – Орнелла посерьезнела, а сама Йоланда поджала губы, заставив Бернадетту непонимающе посмотреть на нее. Она не успела задать вопрос, как Леаль вдруг улыбнулась, продемонстрировав голые красные десна. Без зубов ее улыбка выглядела как жуткий оскал. Де Кьяри невольно отшатнулась, не смея оторвать глаз от ужасного зрелища. Правда, через несколько секунд Йоланда перестала улыбаться, пожав плечами, но вид ее голых десен все еще стоял перед глазами Бернадетты. Она видела много ужасных вещей, но почему-то именно эта сильно потрясла ее.
– А…
– Ей выбили зубы, когда пришлось работать в борделе… чтобы не кусалась.
Леаль отвела глаза в сторону, прикоснувшись пальцами к тем коротким прядям, что выбивались из-под ее банданы, но Мэйт перехватила ее руку, сжав в своей ладони. Чувствовалось, что между этими девушками была крепкая дружба, основанная на доверии. И жутком происшествии.
Но это не отменяло того факта, что у Бернадетты перехватило дыхание, когда она поняла, что увиденная картина была сотворена жестокой рукой мужчины. Она невольно сжала руки в кулаки, чувствуя, как учащается сердцебиение. Ей захотелось убить этих чудовищ, посмевших распускать свои грязные руки. Но аристократка заставила себя успокоиться. Ненависть, наполнившая кровь, не помогла бы делу. Все уже произошло. Обидчик Йоланды так и останется ненаказанным. Бернадетта разжала кулаки, прежде чем сократила расстояние и осторожно положила свои руки на плечи девушек.
– Мне так жаль, что с Вами это сотворили, мисс Леаль. Я бы отправила этих мерзавцев к богу, будь у меня такая возможность.
Отстранившись, Бернадетта обвела по очереди двух пираток глазами, заметив, как Орнелла качнула головой, а Йоланда улыбнулась, но уже не так широко, как в первый раз. От этого ее щеки немного впали внутрь, но ничуть не исказили черты молодого лица.
Мотивы капитана стали ясны как день. А иначе зачем ему еще собирать на судне столько девушек, противореча всем правилам и суевериям? Он помогал им. Таким, как Йоланда. По крайней мере, Бернадетте очень сильно хотелось верить в это. Но, учитывая самовлюбленный нрав мистера Конте, здесь мог быть еще один вариант: он намеренно нарушал правила, чтобы доказать свою безнаказанность. Прямо как на балу, когда он спокойно воровал, уверенный в том, что никто не накажет его за это преступление. Кто разберет этих мужчин? Точно не она.
– Мисс де Кьяри, советую заглянуть на камбуз и попросить у Стива сливки. Возможно, он будет добр к Вам из-за Вашего положения, – Орнелла перевела тему, глянув на пол под своими ногами, будто могла прямо отсюда заглянуть на сам камбуз к ворчливому медведю в фартуке.
– Вы считаете, что он будет вежлив лишь потому, что я – гостья капитана, мисс Мэйт? – Бернадетта едва уловимо улыбнулась, очень сомневаясь в том, что Стив сменит свой крутой нрав на благосклонность лишь потому, что она оказалась на борту. Скорее, это будет лишний повод для всяких колкостей. К ним стоит быть готовой.
– Ну, я считаю, что попытать счастья Вы определенно должны, – пожала плечами белоснежная девушка, растянув в милой улыбке свои бледные губы. – И, прошу Вас, зовите нас по именам. Мы не привыкли к формальностям.
Йоланда согласно кивнула на слова подруги. Бернадетта вновь быстро и едва заметно улыбнулась. Эти девушки определенно начинали ей нравится. Между ними тремя определенно было что-то общее.
– Тогда Вы тоже, Орнелла, зовите меня по имени.
– Договорились… Бернадетта.
К тому моменту, когда Орнелла и Йоланда ушли, Бернадетта заставила себя доесть мясо и хлеб, часть воды выпив, а другую распределив по своей сухой коже. Больше никто не поднимался на бак, откуда открывался вид на весь корабль.
Это место однозначно станет ее любимым. Отсюда было интересно наблюдать за всем, что происходило на палубе и кватердеке. Можно было видеть матросов, драящих палубу, или кучку пираток, о чем-то оживленно переговаривающихся. А если задрать голову и взглянуть на мачты, то в их парусах не заставит труда найти марсовых19, несущих свою вахту. Благодаря сплоченной работе множества людей судно уверенно рассекало морскую гладь, двигаясь к вечно отдаляющемуся горизонту.
Попросить у Стива сливки казалось хорошей идеей, вот только аристократка знала, что лучше воды ее коже ничего не поможет. Но она вполне могла бы отдать сливки девушкам, коку ведь совсем необязательно знать, что продукт пойдет на чужие нужды, а не на ее. Ей не сложно, а им будет приятно.
Забрав с лавки пустую посуду, Бернадетта спустилась вниз по лестнице. Кок казался ей ужасно ворчливым человеком, отчаянно требующим к себе внимания. У нее был на примете еще один человек, страдающий от подобного недуга – капитан. Но если тот просто вел себя вызывающе и дерзко, бонусом привлекая к себе чужие взоры, то у Стива, по всей видимости, была другая проблема.
Она отворила дверь на камбуз. Там, к ее удивлению, не оказалось ни белобрысого юноши, испортившего похлебку, ни его товарища. Зато был Стив, который до этого угрюмо чистил картошку, но с ее появлением обратил на вошедшую взор.
– Чего тебя опять сюда принесло? – напрямик спросил он, оторвавшись от своего занятия, бросив быстрый взгляд на пустую посуду. Кажется, только присутствие леди и мешало ему произнести грубые слова. – Чего, пришла жаловаться, что с трудом съела не аристократскую еду и теперь у тебя несварение будет?
– Наоборот, мистер Дэйвис. Я хотела поблагодарить вас за вкусную еду, – спокойно проговорила Бернадетта, не без удовольствия наблюдая за тем, как кок едва не уронил свою челюсть на пол от ее вежливого ответа и благодарности. Она поставила посуду на ближайший стол, не зная, что с ней еще делать. – А еще я бы хотела попросить у Вас немного сливок… я забыла свои масла дома, а вода не очень спасает от сухой кожи…
– А больше ничего ты попросить у меня не хотела? – сухо отозвался мужчина, возвратившись к своему скучному занятию.
– Не грубить мне, но, боюсь, это невозможно, мистер Дэйвис.
Кок хмыкнул в бороду, положив нож на стол и вытерев руки о фартук. Он одарил Бернадетту хмурым взглядом, прежде чем уверенно двинулся в ее сторону. Не зная, что и думать, аристократка едва успела испугаться, когда с удивлением поняла, что Стив просто шел к выходу из камбуза, вероятно, намереваясь сходить за сливками.
– Может быть, я могла бы что-нибудь сделать, пока Вы будете ходить за сливками? Если вы, конечно, за ними пойдете, – можно было бы просто подождать кока, но это казалось неправильным. Он ведь отвлекся от работы, чтобы исполнить ее маленькую прихоть. Бернадетта чувствовала, что должна была помочь мужчине.
– Аристократка будет марать руки на камбузе пиратского корабля? Не смеши меня, девочка, – Дэйвис покачал головой, хмыкая. В его голубых глазах Бернадетта успела заметить усмешку. Не злобу или пренебрежение, а именно усмешку. Это все выглядело как вызов, который ей молча бросили.
И потому, когда Стив все же покинул камбуз, хлопнув дверью, Бернадетта решила, что было бы неплохо помыть за собой посуду. Безусловно, ее смущало то, что она ни разу этого не делала и не знала, где раздобыть воду для этого занятия. Но, осмотревшись, она заприметила под одним из столов таз. Достав его и поставив на стол, де Кьяри подняла с пола ведро, наполненное водой, выливая немного в таз. Закатив рукава своего простого платья, аристократка стала мыть посуду, чувствуя холод воды и то, как приятно та обволакивала кожу рук. Кажется, она могла бы вечность проводить за этим занятием.
К тому моменту, когда Бернадетта закончила с посудой, вернулся Стив, держа в руке небольшую баночку. Его глаза удивленно прищурились, когда он понял, что в его отсутствие делала девушка. Он приблизился к ней, молча протягивая баночку со сливками и уходя к своему рабочему месту, чтобы вернуться к чистке картофеля.
– Благодарю, – искренне сказала она, сжимая в руках драгоценную баночку.
– Оставь воду, дежурные с ней сами разберутся, – был его ответ на благодарность. Судя по тону, коку не терпелось, чтобы Бернадетта ушла с его территории, вот только ей самой не хотелось этого делать пока что. Хотелось получше узнать этого ворчливого и нелюдимого человека, который, на удивление, даже не отправил ее в непристойное место за несколько минут общения.
– А куда они, кстати, делись, мистер Дэйвис?
– Я Стив.
– Неужели то, что говорил капитан – правда, мистер Дэйвис? Вы действительно покромсали их на куски и обедать команда будет своими товарищами? – она проигнорировала его слова, призывающие отринуть официальный тон. Бернадетта посмотрела прямо в глаза коку, видя его усмешку и попытку оставаться серьезным. К слову, у него это неплохо получалось.
– Смотри – договоришься у меня, и тебя на суп пущу, чтоб много не чесала своим языком.
– Суп на костях не самый питательный, мистер Дэйвис.
– Вот ведь язва аристократская, а!
Стив отвернулся и Бернадетта была готова заключить пари на то, что ворчливый медведь не только сдерживал смех, но еще и улыбался в свою рыжую бороду. Кажется, он лишь старался поддерживать облик недружелюбного человека, но на самом деле таковым не являлся. Де Кьяри и сама спрятала улыбку, оставив сливки на столе. Камбуз был небольшим помещением с открытыми полками, а потому изучить его содержимое было просто. Ровно, как и убрать за собой чистую посуду. Что аристократка и сделала, решив в полной мере показать свою готовность марать руки на камбузе пиратского корабля.
– Вали уже отсюда, нечего строить из себя хозяйку на моем камбузе.
– Была рада знакомству, мистер Дэйвис.
– Топай уже, высокородная выскочка.
Де Кьяри нацепила на лицо маску спокойствия, но внутри ощутила лавину смеха, рвущегося наружу. Она театрально кивнула на прощание Стиву, прежде чем забрала сливки и покинула чужую территорию, подумав о том, что кок был первым мужчиной, которого ей хотелось вот так по-дружески дразнить и смеяться с этого. Это было что-то новенькое для нее. И непривычное. Впрочем, когда попадаешь на пиратское судно все становится непривычным.
Утро неспешно подходило к концу. Она слышала, как кто-то отбил склянки ударами в рынду20, но даже не поняла, который сейчас час. Зато отчетливо видела, что народу на палубе ничуть не убавилось. Пара дозорных обнаружилась на марсе21, за штурвалом стояла мисс Харрисон, а по палубе, разбившись на группы, были остальные пираты. Некоторые из них и правда занимались делом, а иные чесали языками. Капитана и его рыжей бестии нигде не было видно. Бернадетта даже почти что ревниво подумала о том, что они заперлись вдвоем в каюте и известным способом коротают время.
Зато на палубе было не сложно отыскать белоснежную девушку и ее молчаливую подругу. Орнелла без труда выделялась среди толпы и де Кьяри обнаружила ее в компании других пираток, среди которых была и Энн. Женщина устроилась на толстом мотке каната, вытянув ногу с протезом и точила кортик о небольшой точильный камень, почти не глядя на лезвие и полностью уделяя внимание разговору.
Стоило аристократке приблизиться к девушкам, как их разговоры утихли, а сами они с интересом уставились на нее. Ей стало неловко от столь пристального внимания, но непроницаемая маска спокойствия не позволила ненужным эмоциям отразиться на лице.
– Извините, что прервала вас… Я достала у Стива сливок, – Бернадетта показала пираткам баночку, видя, как их взгляды приковываются к заветному продукту.
– О, это здорово, что Стив разрешил Вам взять их, – искренне улыбнулась Орнелла, еще не понимая, к чему все идет.
– На самом деле, я взяла их для вас. Не думаю, что их очень много, но, уверена, вы сможете распределить их между собой, чтобы никто не обиделся, – Бернадетта попыталась придать лицу дружелюбное выражение, протягивая баночку Орнелле и буквально заставляя забрать ее, видя чужой шок.
– Бернадетта, не стоило, Вам ведь нужнее, – пролепетала мисс Мэйт, все еще неверяще смотря на баночку со сливками.
– Я обойдусь водой, пока мы не прибудем в порт. Там я куплю себе масла, не беспокойтесь.
– Спасибо Вам, мисс де Кьяри!
– Вы так добры к нам!
– Так здорово, что Вы оказались на корабле!
Бернадетта не смогла сдержать легкой и смущенной улыбки, наблюдая, как искренне радовались пиратки, которые без лишних предисловий открыли баночку и по чуть-чуть обмакнули пальцы в белые сливки, размазывая их по открытым участкам кожи. Правда, ее улыбка быстро сошла на нет, стоило ей услышать смешок, который издала Энн. Она закончила точить свой кортик и теперь насмешливо смотрела на девушек. Когда их взгляды встретились, канонирка спросила:
– Решила нас купить, миледи?
– Энн, прекрати. Мисс де Кьяри хотела, как лучше, – тут же встала на защиту Бернадетты одна из пираток, осуждающе взглянув на Аквили.
– Мисс Аквили, что мне достать для Вас у Стива? – спокойно поинтересовалась аристократка, сделав вид, что не услышала грубого вопроса и издевательского обращения, хотя то, что за нее заступились было приятно.
– Ничего, миледи. У меня все есть, кроме ноги, – женщина ухмыльнулась, проверяя на остроту лезвие.
– Может быть, мазь, чтобы смягчить боль? К сожалению, ногу не так просто достать, – продолжала допытываться де Кьяри, не понимая, откуда взялось пренебрежение со стороны канонирки. Аристократка и правда ведь хотела, как лучше. Она искренне хотела подружиться с девушками, с которыми была вынуждена вместе плыть.
– Да что ты знаешь о боли, миледи?
– Я знаю о ней достаточно, мисс Аквили.
И Бернадетта развернулась, уходя прочь, слыша, как девушки просят ее остаться и как они накидываются на свою сестру по оружию. Впрочем, аристократка не злилась. Знала, что в женщине говорит боль. Она и сама познала этот язык. Ноги, будто откликнувшиеся верные псы, отозвались неприятными ощущениями, добавив в ровную походку хромоту.
Удивительно, что со вчерашнего вечера ноги впервые заболели лишь сейчас. Бернадетта не знала, с чем это было связано, но была благодарна за то, что лишь теперь отвлеклась на этот неприятный источник, чьи ощущения нельзя было заглушить мазями или настойками. Не было такого лекарства, что помогло бы избавиться ей от боли. Вернее, оно было, но не в настойках и мазях. Имя этому лекарству было «месть».
Можно было бы вернуться на бак, чтобы остаться одной. Но Бернадетте сейчас хотелось познакомиться поближе с кем-нибудь еще. А, учитывая, что с ней особо не рискуют знакомиться сами, то нужно брать инициативу в свои руки. И тогда она поднялась на шканцы, где за штурвалом стояла Саманта.
Ее руки уверено сжимали штурвал, меж зубов была зажата самокрутка, а попутный ветер выбил несколько прядей из ее убранных в низкий хвост волос. Она невозмутимо взглянула на аристократку, не улыбнувшись и не проронив ни слова.
Не зная, что сказать, аристократка подошла чуть ближе, ощущая качку под ногами и соленые брызги моря, которые ветер доносил до них. Ее ощутимо покачивало, но она не боялась упасть, наблюдая за тем, как уверенно стоит на своем посту рулевая. Будто ей все было ни по чем.
– Со стороны кажется, будто это легко – стоять за штурвалом, – наконец нарушила молчание Бернадетта, обратив взор на море. Кажется, рулевая была не из тех, кому нравилось трепать языком.
– Хотите попробовать? – не выпуская самокрутки изо рта, Харрисон ухмыльнулась, бросив на нее короткий взгляд.
– Не думаю, что справлюсь, – ответила Бернадетта, понимая всю ответственность, которую на нее хотела переложить рулевая, пусть это и будет недолго. Неужели не боится, что что-то может пойти не так?
– Пробуйте.
И рулевая с легкостью отпустила штурвал, позволяя тому произвольно начать крутиться. Ее лицо не изменилось, будто она совсем не боялась того, что они могли сбиться с курса или что-нибудь в этом роде. Де Кьяри думала, что Саманта шутит, но, когда стало ясно, что нет, она торопливо встала на ее место, обхватывая шпаги22, тут же ощущая всю тяжесть «Свободы». Не так уж и легко оказалось стоять за штурвалом.
Корабль, будто не признавая ту, кто стояла за штурвалом, так и норовил вильнуть вправо, рассекая волны и сбиваясь с курса. Чувствуя себя абсолютно беспомощной перед такой мощью, аристократка упрямо пыталась выровнять настырное, как и его капитан, судно, изо всех сил упираясь ноющими ногами в пол и налегая всем весом на штурвал. Но беспокойное море и упрямый корабль, будто сговорившись, не позволяли ей перетянуть инициативу на себя, насмехаясь над ней. Раньше вода послушно бы успокоилась по ее молчаливому зову, но не сейчас.
Саманта, наблюдающая за ее бесполезными стараниями, вытащила самокрутку изо рта, выпуская клубы дыма в воздух, подходя к штурвалу и одной рукой обхватывая его шпагу, выравнивая упрямую посудину. И Бернадетта была искренне благодарна ей за это, ничем не показывая своего удивления. Пиратка с такой легкостью исправила сложившуюся ситуацию, будто это было совсем не тяжело.
– Не представляю, как Вы справляетесь со своей задачей во время шторма… – пробормотала Бернадетта, кинув быстрый взгляд на рулевую, которая продолжала ровно держать курс, направив нос корабля прямо на север.
– Дело привычки и практики.
Простояв за штурвалом в молчании еще несколько минут, аристократка поблагодарила Саманту за этот познавательный урок и решила покинуть ее общество. Пиратка была скупа на слова, а мешать ей во время вахты казалось не слишком правильным.
Не успела де Кьяри вернуться на бак, как к ней приблизилась старшая помощница. Она не видела, откуда вышла Кидд, но была уверена, что из капитанской каюты. Она до сих пор была босой, но теперь огонь ее волос был собран в высокий хвост, поддерживаемый кожаным шнурком и гусиным пером, торчащим между прядей.
– Не бери в голову поведение Энн, она всегда такая, – проговорила Адель, оперевшись о перила лестницы, ведущей на бак. Значит, видела ее в обществе пираток и Саманты. Неудивительно, что от глаз старпома ничего не укрылось.
– Я не виню ее, – отозвалась Бернадетта, предчувствуя, что старпом не просто так ждала, когда она останется одна. И ее следующий вопрос подтвердил догадку аристократки.
– Как отреагирует твой отец на побег?
Да, такта ей было не занимать. Благо, что годы тренировок не прошли даром, и Бернадетта, подкованная в ответах на неудобные вопросы, сохранила невозмутимое выражение лица. Она сконцентрировала свое внимание на бескрайнем море, желая сесть куда-нибудь, чтобы избавиться от боли в суставах.
– Будет искать меня, разумеется. Но, поскольку он не знает, на каком корабле я уплыла, его поиски не увенчаются успехом. – Она медленно облизала губы, прежде чем продолжила: – Я понимаю, что Вы переживаете за свою команду. Я буду молиться богу, чтобы мое появление на судне не доставило никому лишних неприятностей. Поверьте, мне также, как и Вам, не хочется пересекаться ни с отцом, ни с его людьми, и на то есть весомые причины.
– Ваша несостоявшаяся свадьба, Солнышко? – Адель посерьезнела. Несмотря на усмешку, ее глаза были мрачными. Значит, она и правда переживала за свою команду. Это все, что ее волновало. И, кажется, она была не слишком рада появлению аристократки на судне.
– Да.
Бернадетта уже было решила покинуть общество Кидд, но в последний миг передумала. Больше, чем безобидное прозвище, которым ее одарили, аристократку волновал другой вопрос. И ответ на него могла знать лишь та, кто была слишком близко к капитану.
– Вы знаете настоящее имя капитана?
– Я знаю гораздо больше интересных подробностей о нем, чем его имя, – ухмыльнулась Адель, и Бернадетта вновь подумала о том, что эта девушка не просто так заполучила такую высокую должность на корабле. – А вообще, если тебе не угодно звать его капитаном Конте, то можешь ограничиться прозвищем Чайка.
– Чайка? – недоуменно переспросила де Кьяри, вперивая разные глаза в старпома и только сейчас замечая круглый шрам под ее левым ухом, теперь не скрытым волосами: кожа в том месте была сморщенной и неровной, а еще была на пару оттенков бледнее. Интересно, откуда он у нее.
– Это его давнее прозвище, – усмехнулась Адель, заметив, куда был направлен чужой взгляд. Старпом быстро прикоснулась к неровному участку кожи, не изменившись при этом в лице. – Он любил в детстве воровать еду с камбуза или прямо из рук зазевавшегося пирата, поэтому его и окрестили Чайкой.
Бернадетта мысленно усмехнулась. Капитан Чайка. Звучало крайне забавно. И, наверняка, не она одна была такого мнения.
– Но, несмотря на это, капитан имеет весьма кровавую репутацию, – продолжала Адель, – за первые два года капитанства он убил много людей и ограбил около тридцати торговых судов, потопив почти каждый из них.
– Но зачем столь кроваво начинать свой путь капитана? – осторожно спросила Бернадетта, у которой в голове не вязался образ того человека, с которым она уже немного была знакома и того, про которого ей говорила Адель.
– Чтобы его имя было у всех на устах.
Глава V
Опрометчивая затея
Адель Кидд
1693 год
Южная часть Атлантического океана
Сказать, что Адель испытывала не самые добрые эмоции по отношению к Чайке и тому, что тот тайком приволок эту аристократку к ним на корабль было не сказать вообще ничего. И лишь присутствие этой робкой и тихой, даже можно сказать невозмутимой, девушки хоть как-то сдерживало ее пыл и желание придушить обоих собственными руками. Ну и, разумеется, ее славное умение читать сраную абракадабру, накаляканную на карте, тоже имело свою весомую роль в здравомыслии. Как ни крути, а ей хотелось бы доплыть до острова, не отмеченного ни на одной карте и получить свою славную долю от сокровищ. Может тогда она могла бы сменить свой образ жизни…
По правде говоря, Кидд и сама не понимала, отчего так сильно злилась. Может, из-за лжи. Или из-за того, что даже спустя годы, капитан сам принимал решения, почти не советуясь с ней, а просто ставя перед фактом. Так было, когда она девочкой попала на корабль его отца. Так было, когда ему пришлось встать на кровавый путь. Так было сейчас. Она осознавала, что имеет определенный выбор. Банально она могла бы не поддерживать его в самом начале, когда он зарабатывал себе имя. Она могла взбунтоваться и сейчас. С какой стати им держать у себя эту аристократку задаром? До того, пока они доплывут до Пиратских Убежищ, пройдет уйма времени. Вряд ли Солнышко будет работать наравне со всеми. Но отчего-то Адель не хотела и боялась бросить того, кого не сразу начала называть «близким другом».
Приговор был озвучен. Одно рабство благополучно сменилось другим по прихоти единственного ребенка капитана Фреда Обри. Адель была готова кусаться и драться. Всегда. Когда монашки, будучи на грани бедности, продали ее работорговцам, решив заработать таким образом. Когда большие бугаи отпускали мерзкие шутки и распускали руки, заталкивая ее в трюм огромного корабля. Когда команда неизвестных ублюдков убила работорговцев во время абордажа. Сейчас, стоя перед высоким мужчиной, чье лицо было полно сожаления.
– Я требую, чтобы ты доставил меня в порт с остальными девочками, – Адель едва доставала капитану до пупка, но была уверена, что ее глаза пылают от ненависти и несправедливости.
– Я не могу, Адель. Пожалуйста, – капитан тяжело вздохнул. Его подбородок, покрытый жесткой щетиной, дернулся. Он присел перед Кидд на корточки, ласково глядя на нее. – Это отвратительный поступок. Но ты нужна не только мне…
И тогда Адель Кидд плюнула в лицо Фреду Обри, ощутив, как сильно разгорелось в ее груди пламя ненависти к семье пиратов-ублюдков.
Ей казалось, что с годами это пламя поутихло. Но, возможно, оно всегда пылало в ней, ожидая удобного момента для того, чтобы сжечь здесь все.
Сейчас, устроившись на большом и твердом мотке каната, Адель думала о том, как за десять лет дружбы они не поубивали друг друга с Чайкой. Одного их знакомства вполне хватило бы на этот поступок. Они вообще были странными и разными. Капитан был сдержан во многих вопросах и быстрее море пересохнет, чем он покажет кому-то свое снисхождение. Он был строг к команде, но также был готов порвать любого за своих людей. Он слишком дорожил командой, которую тщательно обучал премудростям морской жизни. Но, несмотря на его хороший самоконтроль, были вещи, над которыми он был не властен сдержать эмоций. Нужно только знать, куда бить. Адель знала. И иногда пользовалась этим без угрызений совести. У самой нее было плохо как со сдержанностью, так и с самоконтролем. Конечно, она тоже дорожила той кучкой придурков, именуемых «командой», но понимала, что стоит кому-то из них оступиться, и она без сожалений попрощается с ними. Что касалось вещей, которые делали ей больно…
Старпом даже усмехнулась. Их больше не осталось. Покинув один корабль с ублюдками и попав на такой же другой, она поняла, что больше нет вещей, которые сделают ей больно. Куда еще больнее, когда сначала тебя продают в рабство, а затем, разлучив с подругами, оставляют на пиратском судне лишь потому, что сыну капитана не хватает друзей-сверстников?
Кидд не хотела думать о том, как сложилась бы ее жизнь, если бы корабль отца Чайки не взял тогда на абордаж судно работорговцев. Наверное, она была бы шлюхой в одном из борделей. И сдохла бы к шестнадцати годам.
Пробило одну склянку. Радостные пираты, состоящие в первой группе, поняли, что пришло время обеда. В эту группу входили те люди, которые занимали высокие должности на корабле, а еще старшие офицеры. Адель и Чайка также попадали в эту группу. А потому Кидд спустилась с мотка каната, намереваясь зайти за капитаном. Он наверняка не услышал склянок, зачитавшись маршрутом, который построил Йон и, может быть, внося в него свои правки и корректировки.
Но не успела Кидд пройти и десяти шагов, намереваясь подняться с палубы на кватердек, а оттуда – на ют23, как среди тех, кто направлялся в носовую часть корабля, чтобы спуститься на мидельдек, она заметила неразлучную парочку друзей. Понять, что этот дуэт получил звание «обезьяньей мамочки» Адель помогла мартышка на плече Сантьяго. Пожалуй, капитану не стоило делать столь опрометчивый поступок и выбирать первых попавшихся придурков для выполнения важных обязанностей. А самой Адель, пожалуй, не стоило спихивать на капитана эту задачу. Если он увидит этих идиотов и капуцина в придачу, то кто знает, какой будет его реакция? Лично Кидд не хотелось портить себе настроение перед обедом.
Поэтому она весьма быстро поспешила в сторону Сантьяго и Пабло. Рядом с ними она была низкой и маленькой, но все на «Свободе» знали, что характер у старшей помощницы был как у разъяренной медведицы. И лишь потому, заметив приближение выше упомянутой медведицы, парочка, еще до этого возившаяся с мартышкой и подкармливая ее чем-то, развернулась, намереваясь уйти, а белобрысый Сантьяго поспешил снять с плеча ценный груз, постаравшись спрятать его.
– Стоять! – от ее голоса остановились не только неразлучные друзья, но и еще некоторые пираты. Правда, поняв, что это было сказано не им, они продолжили свой путь.
– Что такое, Адель? – Пабло первым развернулся к ней, показывая всю свою дружелюбность, на которую она не купилась. Чертов дипломат.
– Кто из вас двоих идиот? – поинтересовалась она, сверля спину Сантьяго, который все же соизволил через секунду повернуться к ней лицом, пряча мартышку за лацканом кожаного жилета.
– Давай не будем ругаться, – попросил Пабло, покосившись на друга. Из них двоих он был самым умным и дипломатично мог решить почти любой вопрос. Кроме этого.
– Сантьяго дель Торо Эрнандез Паскаль, – Адель проигнорировала просьбу не ругаться и скрестила руки на груди, выдавив из себя улыбку, больше похожую на оскал. Полная форма имени белобрысого пирата ясно давала ему понять, что он оказался в неприятной ситуации.
– Ну, Адель! Он такой милый, только взгляни! – чуть ли не умоляюще протянул Паскаль, вытащив мохнатое существо наружу и едва ли не ткнув его в лицо Адель – благо, она смогла вовремя отойти на шаг назад, глядя на капуцина, сжимающего в своих лапках орех и смотря на нее своими круглыми глазёнками.
– По уровню развития вы оба не так далеко от него ушли, вы в курсе? – она взглянула на мартышку, совершенно не понимая, что в ней такого нашел Сантьяго.
– Давай ты никому не расскажешь о том, что Сантьяго достал из клетки мартышку, а мы встанем на ночную вахту? – Пабло опасливо покосился в сторону юта, и Кидд поняла, что ситуация начала принимать скверный оборот.
– Вообще-то это ты достал Мигеля из клетки! – возмутился Сантьяго, пихая друга в бок.
– Мигеля? Вы че, дали ему имя? – брови Адель поползли вверх, стоило ей услышать обращение к мартышке.
– Вообще-то, это Сантьяго придумал ему его, – пожал плечами Пабло.
– Помнишь, у нас был марсовый, которого звали Мигель? – Паскаль встретился с ней взглядами и Адель закатила глаза, уже догадываясь, какую «трогательную» историю услышит сейчас. – Его же во время шторма смыло с гальюна, кто вообще ходит отлить в такое время… И я подумал, что тем самым мы могли бы почтить его память.
– Назвав мартышку в честь матроса, которого смыло волной, пока он ссал? Как трогательно, – она фыркнула, но не стала говорить о том, что это скорее издевательство над бывшим членом команды, а не его почитание. – Еще раз увижу вас обоих в компании себе подобных и одной вахтой не отделаетесь. Будете неделю принимать комплименты от Стива, – Кидд покачала головой, кивая в сторону спуска на нижнюю палубу. Те поняли намек и поспешили скрыться с места преступления. До старпома даже донеслась их слабая словесная перепалка, полная возмущения Сантьяго, дипломатичных ответов Пабло и странных звуков, издаваемых мартышкой.
Неразлучная парочка скрылась как раз вовремя, потому что стоило Адель повернуться, и она увидела Чайку, который как раз спустился с юта, взглянув на удаляющихся Сантьяго и Пабло. Его лицо было непроницаемым, а треуголка чуть съехала набок, добавив его виду еще больше небрежности.
– Нужно позвать Бернадетту на обед. Сомневаюсь, что сама она осмелится пойти есть. Уверен, она успела проголодаться и ей нужны силы, – проговорил он, обведя глазами палубу, будто надеясь увидеть аристократку среди кучи пиратов.
– Для того, чтобы выблевать стряпню Стива за борт? Поверь, для этого нужны не силы, а желание, – с усмешкой отозвалась она, направляясь вместе с капитаном туда, где Солнышко сидела в последний раз – на бак. Чайка недовольно скривил губы в ответ. – Она пытается наладить отношения с девушками. Думаю, компания язвы и неосмотрительного придурка придется ей не по душе.
– А почему я неосмотрительный придурок? – капитан даже на миг замер. Можно подумать, что за столько лет он не привык к ее любвеобильным оскорблениям.
– Ну это же не я притащила на борт беглую девицу из высшего общества, поставив под удар команду, – невозмутимо отозвалась старпом, продолжая путь.
– А что там, говоришь, у нее с девушками? – спокойно спросил Чайка, хотя Адель показалось, что тот закатил глаза от ее ответа.
– Постояла с Самантой за штурвалом. Раздобыла сливок у Стива, пытается задобрить девушек, – фыркнула Адель. Ее, конечно, впечатлил этот поступок и умение аристократки использовать язык по назначению, но не до такой степени, чтобы растечься у ее ног лужей благодарности.
