Ольга резко его прервала. – Опять ты за свое? Каких налетчиков? Что ты несешь?
– Таких! Они ограбили лавку и там сейчас два трупа!
– Ты это специально! Зачем тебе это надо? Не мог Митя связаться с уголовниками! Не мог!
– Зачем? Чтобы ты не думала, что я трепло… Андрей достал найденные часы и показал их Ольге, – посмотри.
– Это Митины… Ему их на пятнадцатилетие папа подарил… Откуда они у тебя?
– Они лежали рядом с трупом. Он их обронил, наверное. Если мне не веришь, почитай завтра газеты, там наверняка напишут про этот налет. Да и вон, Сашка был со мной. Может подтвердить.
Чернышев отдал часы и оскорбленный недоверием отошел к Сашке с Таней. Оля несколько секунд смотрела на Митины часы, затем окликнула Чернышева. – Постой! Андрюша, подожди.
Андрей нехотя вернулся к Ольге, которая умоляюще попросила его. – Мне нужно встретиться с Митей. Помоги…
– Я не знаю… где его теперь искать…
– Мне очень это нужно… Я не поверю не одному твоему слову, пока не поговорю с ним.
Андрей неуверенно согласился, – я попробую, но не знаю…
Ольга заглянула в глаза Андрея. – Пожалуйста.
Девушка вернулась к подъезду, из которого в это время вышла Елизавета Николаевна. Она поинтересовалась у дочери. – Куда ты пропала? Ушла на часик и с концами. Я уже волноваться начала…
– Я у Тани была.
– Опять? Я же просила тебя.
Мать обратила внимание на подавленное состояние дочери. – Что-то случилось?
– Нет ничего. Все нормально.
– Я же не слепая, вижу. Не ходила бы ты больше к Тане. Она такая баламутка и тебя с толку сбивает.
Ольга, ничего не отвечая, молча зашла в подъезд. Мать грустно посмотрела ей вслед.
– Ой, Господи…
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
ШАЙКА.
Сколоченная Кошельковым и Сережей Барином шайка начала свою деятельность с налета на вдову купца средней руки. Навел на нее Сивый, не в далеком прошлом каторжанин свирепого вида, и для которого не существовало никаких авторитетов. Кроме него в состав шайки вошли Гусь, 30-летний юркий низкорослый мужичек и Кадило, 50-летний бородатый крепыш. Они, как и Сивый, были приговорены к каторжным работам за разбои, убийства и освободились по амнистии Временного правительства. Налетчики все перевернули вверх дном в доме купчихи. Сама хозяйка, 60-летняя дородная женщина, от страха забившись в угол, периодически крестилась и беззвучно читала молитвы. Бандиты вытрясли все из сундука, шкафа, комода. Наиболее ценное, шубы, пальто, платья они небрежно засовывали в мешки. Туда же ссыпали столовое серебро, бронзовые часы.
У резного буфета Кошельков, отложив в сторону столовые принадлежности из старинного серебра, заметил, что Сивый, достав из ящика золотые часы с цепочкой, убрал их к себе в карман.
– Сивый, не рано тырбанить слам начинаешь?
Сивый, даже не глядя в сторону Яшки, рыкнул. – Ты мне не указ. Я вас сюда привел, мне и решать, что себе ныкать, а что кодле на слам слить.
Яшка понял, что если сейчас не настоять на своем, то над плюшевым атаманом будет надсмехаться последний босяк. – Хорошо подумал?
– Че? Ты Васек помурлыкай на вон ту квашню. – Сивый с ухмылкой кивнул на купчиху. – Я на рудниках пеленал не таких румяных.
Кошельков, сделав два шага в сторону, профессионально занял удобную позицию, прекрасно понимая, что словами стычка не закончится.
– Я тебе не Васек, а Яков Николаевич. И таких ты не пеленал, ты с такими еще и не встречался.
Сивый выхватил наган. – Че?
Бандиты замерли и стали ждать, чем закончится противостояние. Барин громко вздохнул, мол, я предупреждал. Кошельков улыбнулся, сделав вид, что пошел на попятную.
– Сивый, чего ты завелся? Пошутил я, бери, что хочешь.
Сивый плохо знал Яшку и, приняв за чистую монету его раскаяние, расслабился.
– То-то… Васек.
Кошельков повернулся к Сивому спиной, чтобы тот окончательно успокоился, а затем молниеносно выхватил наган и выстрелил. Пуля попала тому точно в лоб, и он рухнул, не издав ни звука. Кошельков достал у него из кармана часы, небрежно кинул их в общую кучу и скомандовал своим подельникам. – Что встали? Пакуем слам да уходим.
Барин сделал вид, что ничего не произошло, и вслух стал размышлять. – Что то рыжья не видно. Неужто, мадам не приберегла на черный день?
Кошельков сразу же ласково спросил у вдовы. – А?… Золотишко где?
Женщина, бегая глазами, часто закрестилась. – Ей Богу нету… И так все позабирали… Как же мне теперь жить то… Хоть по миру иди побираться…
Кошельков выстрелил ей в ногу. Купчиха от боли зашлась в крике. Кошельков, словно ничего не произошло, продолжал беседовать с ней. – Чего орешь, дура старая. Я же для тебя стараюсь, хроменьким подают больше. Он использовал свой любимый аргумент в беседе, вдавил дуло нагана в щеку. – Где рыжье? Пристрелю!
Женщина, не прекращая орать, кивнула головой на образа в углу. Кошельков, скинув на пол иконы, достал жестяную банку из-под чая. Когда он высыпал ее содержимое на стол, в свете лампы засверкала горка ювелирных изделий и золотых монет.
Яшка вновь обратил внимание на стоны вдовы. – Достала своими воплями.
Он подошел к женщине, достал из кармана подкову и два раза ударил ее по голове. Вдова затихла и безжизненно завалилась со стула на пол.
Кошельков аккуратно, чтобы не испачкать руки в крови, повесил окровавленную подкову на лампадку в углу, где стояли иконы.
Барин кивнул на подкову. – Опять подкова?
– Да, как-то так получается, они мне фарт приносят. Пусть подкова будет нашим знаком.
Гусь озадачил Кошелькова возникшей проблемой. – Как теперь с транспортом быть? Шарабан то Сивого.
Его поддержал Кадило. – Нужен надежный лихач.
У Кошелькова на этот счет была своя точка зрения. – С лошадью забот много, авто нужен. Есть у кого на примете?
Гусь сообщил. – У лабазов на Плющихе стоит бортовой.
Барин заинтересовано спросил у Гуся. – А что за лабазы? Чем там поживиться можно?
– Там геологическое общество, Мартын Синий говорил, там взрывчатки полно.
Кошельков удовлетворено потер руки, к взрывчатке он всегда был неравнодушен.
– Взрывчатка? Интересно…
Утром за завтраком Настена, как бы невзначай упомянула Кошелькова. – Который день не приходит.
Отец, отставив в сторону блюдце с чаем, вспылил. – Соскучилась что ли по упырю этому? Шаболда, прости мя господи.
– Какой соскучилась, боюсь я его, больше чем Матвейчика, царство ему небесное. Может, отвязался он от нас, видит, взять с нас нечего.
– Дай то бог.
Не зря говорят, вспомни черта, он и появится. В комнату без стука зашел Кошельков с мешком в руке. Он кинул его в сторону на пол и по-хозяйски прошел к столу. Яшка кивнул Настене на мешок. – Тебе.
Настена, сразу же забыв про свое отношение к бандиту, радостно начала вытряхивать из мешка вещи и рассматривать их, но ее одернул Яшка. – Потом рухлядью займешься. Чаю мне сваргань, покрепче.
Когда Настена вышла из комнаты, Кошельков обратился к Николе. – Схрон мне нужен большой и надежный.
– Где же я тебе его возьму?
– А у тебя нет?
Никола отвел глаза в сторону и твердо ответил. – Нет.
Но Кошельков не унимался. – Добришко от лихих людей принимал, а в доме я его не видел.
– Да какое там добро? Мелочевка одна, да и то от случая к случаю.
– Монастырь то рядышком.
– Ну так и что?
– Старый монастырь… В старину под монастырями всегда подземелья рыли и ходы разные.
Яшка пытался заглянуть хитрому плотнику в глаза, но взгляд того был неуловим.
– То мне не ведомо.
Кошельков понял, что за просто так, ушлый мужик ничего не скажет.
– Крутишь, Никола, крутишь. А давай я его у тебя куплю.
Некоторое время они сидели молча. Кошельков, понимая, что пустыми посулами Николу не пронять, достал из кармана пригоршню золотых червонцев и высыпал на стол. Одна монета с тихим звоном покатилась по столу. Никола, словно завороженный, провожал ее взглядом.
Подземелье с мрачными каменными сводами освещалось тусклым светом керосиновой лампы, которую держал в руках Никола. Кошельков восторженно крутил головой, он поинтересовался у хозяина подземелья.
– Вот это да… А этот ход куда ведет?
– Там еще зал есть, больше этого. Главное не заблудиться. Здесь такие лабиринты, можно сутки плутать.
– Сюда еще вход есть?
– Из монастыря, но он замурован.
– Кто еще про него знает?
– Никто. Я даже Настене ничего не говорил. Я сам то на него наткнулся случайно. Хотел в сарае погреб вырыть…
– Нужно сарай перестроить, увеличить.
– Зачем?
– Что бы можно было туда авто загонять.
Кошельков и Никола, довольные совершенной сделкой, по семейному за столом пили чай. Настена постоянно крутилась рядом. Она то выходила из комнаты с грязной посудой, то возвращалась со стопкой белья, которое убирала в шкаф. Когда она в очередной раз вышла из комнаты, Кошельков обратился к Николе. – И еще у меня к тебе дело есть. Мне нужно встать на постой.
– Зачем куда-то. Плати мне и живи, сколько хочешь.
– В Москву прибыли веселые парнишки, и, похоже, по мою душу.
Никола усмехнулся. – На Хиве деловые про тебя трут, что, мол, Кошелек совсем безбашеный, никого не признает.
– Те, что прибыли, не шмолудень хитровская, а очень серьезные ребята. Думаю, они уже вовсю ищут выходы на меня.
– Если серьезные, то найдут. Москва она только кажется большой и бестолковой.
– Теперь, про то, что я у тебя бываю не должна знать ни одна живая душа. Мне нужен домик на отшибе, в тихом месте.
Никола, немного подумав, предложил. – Разве, что у Матвея хромого, если он не уехал. Недалече, в Сыромятниках, рядом с брошенной смоловарней.
Яшку заинтересовал этот квартирный вариант. – А что, он собирался уехать?
– Да ладно, он завсегда так после запоя. Грит, уеду я в деревню жить от соблазнов подальше.
