– Так и будем у двери лялякать?
В световом пятне керосиновой лампы появилась рука Николы с наганом. Увидев направленный на него ствол, Яшка ухмыльнулся. – А ты, дядя, и жучара.
– Людишки разные ходят… Говори, что надо, да ступай с богом.
– Имею мыслишку вот этот перстенек сменять кое на что.
В свете лампы изумруд перстня сверкнул загадочным блеском. Никола алчно облизал пересохшие губы. – Что взамен хочешь?
– Семь стволов, пару сотен маслин к ним и с десяток бомб.
Кошельков прошел вслед за Николой в комнату. Тот прошел к столу и сел, поставив рядом лампу.
– Дай-ка рассмотрю, как следует, а то один шустряк на Хитровке изумруды горстями продавал. Как потом оказалось все из бутылочного стекла.
– Смотри.
Никола, не снимая перстень с левой руки Кошелькова, начал его рассматривать с помощью лупы. Он был настолько увлечен изучением перстня, что не заметил, как Яшка, заведя правую руку за его затылок, резко ударил Николу головой об стол. Тот, потеряв сознание, на некоторое время так и замер. Кошельков, неторопливо забрав наган, вылил ему на голову воду из чайника.
Скупщик с трудом поднял голову. Все лицо у него было в крови. Покачиваясь, он встал.
– Не пожалеешь?
– Если ты надеешься на Матвейчика с Цыганом, они тебе плохие защитники…. Очень плохие.
Никола, все поняв по интонации сказанного, перекрестился.
– Господи, упокой их души грешные. Он, не ожидая от незваного гостя ничего хорошего для себя, больше для порядка, спросил, – что тебе надо?
– С ними гужевалась девица одна, Настенной называлась.
– Не знаю я никакой девицы. Я к делам Матвейчика никаким боком.
Кошельков без замаха ударил Николу снизу в подбородок, тот, словно подкошенный рухнул на буфет. Яшка рывком поднял его и с напускной лаской спросил.
– Где сладенькая? Она обещала приютить меня и приголубить. Он приставил наган к голове Николы. Я до трех считать не буду. Ну!
Сзади Яшка услышал голос сладенькой. – Не трогай его.
Кошельков оглянулся, у двери, ведущей в соседнюю комнату, стояла Настена в длиной ночной рубашке. Она зябко куталась в большую цветастую шаль, накинутую на плечи.
Яшка подошел к ней вплотную. Он был в раздумье, что с ней сделать. Убить бы, как и собирался сделать,… но уж больно она свежа и прекрасна. Кошельков провел стволом нагана по щеке, затем, уменьшив нажим, медленно проскользил им вниз по шее до выреза ночной рубашки. Настена безучастно ждала, прекрасно понимая, что сейчас может произойти. Никола тоже, замерев, наблюдал, чем все закончится. Кошельков с напускной лаской поинтересовался. – Ну так, что, насчет постоя?
Настена кивнула головой на дверь. – Койка там.
Кошельков, облизав отчего-то пересохшие губы, подошел к комнате Настены. Уже на пороге он оглянулся и охрипшим голосом предупредил Николу.
– Не вздумай крутить. Плохо кончится. Я тот человек, который тебе нужен. Время сейчас смутное.
Когда Яшка скрылся, Никола достал из буфета бутылку водки, прямо из горлышка сделал несколько больших глотков и остервенело зашипел на дочь. – Что встала, шалава? Иди! Прибил бы…
Настена вскинулась, – я шалава? А кто заставил меня с Матвейчиком шлендрать? Они ту шубу сами же и увели, а на тебя долг повесили. Вот только крайней не ты, а я оказалась!
– Ну! Прибью, сучка!
После того, как дочь вышла, он сделал еще несколько глотков из бутылки, прошел к столу и обреченно опустился на стул.
В комнате Настены было по-домашнему уютно. Кошельков, сидя на большой разобранной кровати с никелированными шарами, поднял ногу и ждуще смотрел на вошедшую Настену. Она прислонилась спиной к шкафу и стала вызывающе смотреть на незваного гостя. Тот, выждав немного, встал и подошел к ней. Кошельков ударил ее наотмашь по лицу ладонью и вновь уселся на кровати.
Настена, вытерев кровь с разбитой губы, покорно подошла к Яшке и, опустившись на колени, начала стаскивать с него сапоги.
Уютный московский дворик, двухэтажный дом, окруженный хозпостройками. Рудников Федот Иванович, в недалеком прошлом городовой, чьим участком была бесшабашная Хитровка, зашел в амбар. Он посторонился, что бы Малышев Сашка, 18-летний паренек смог вывезти тачку с землей. Рудников вслед ему рыкнул.
– Сашка, зови своего приятеля, самовар поспел, перекусите.
Федот Иванович вернулся к входу в дом, сбоку от которого стоял стол с дымящимся самоваром, сушками и пирогами. Следом за ним подошли Малышев и Андрей Чернышев, перемазанные землей. Рудников одернул их.
– Руки помойте, нехристи. Вон рукомойник.
За столом, прихлебывая с блюдца чай, Малышев, стараясь выглядеть, как можно солиднее, заверил Рудникова. – Мы, Федот Иваныч, думаю, за два дня управимся.
– Горячку пороть не надо. Нужно так сделать, чтобы ледник не обвалился по весне. Обвалится, из-под земли достану и шкуру спущу…
Чернышев поддержал приятеля. – Уже почитай, на сажени три углубились. Лед до троицы лежать будет, не меньше.
Рудников недоверчиво оглядел мастеров, – ну, ну…
В калитку раздался стук, на который молниеносно среагировал мохнатый кабель и начал с лаем рваться с цепи. Рудников нехотя встал и направился к калитке. Во двор зашел барон Корт и обратился к хозяину.
– Рудников Федот Иванович?
– Он самый. Чем могу?
– Мне Вас рекомендовали, как отменного знатока хитровки. Вы ведь до недавнего прошлого там были городовым?
Федот Иванович совсем был не рад упоминанию о былом.
– Все проходит…. Я теперь простой обыватель. Всего хорошего.
Он взялся за калитку, что бы закрыть ее за незваным гостем, но барон, как будто не замечая этого, продолжил разговор. – Мне Вас рекомендовал Гиляровский Владимир Алексеевич.
У Рудникова от произнесенного имени известного журналиста и знатока Москвы отношение к гостю разительно преобразилось. – Проходите. Извините великодушно. Времена такие, всякие ходят.
Рудников провел барона к столу, где сидели ребята. Федор Михайлович достал фото и протянул его хозяину. – Я хотел бы от Вас узнать, где можно найти этого фигуранта?
Рудников внимательно рассмотрел фото и отложил на стол в то место, где сидел Чернышев. Тот машинально покосился на фото и замер, внимательно прислушиваясь к каждому слову бывшего городового.
– Жив, значит, курилка. Кошельков Яшка. Года два назад куролесил не мало. Отчаянный. За ним три налета было, почти взяли, но ушел. Через крышу хотел, да сорвался… Хорошо снега тогда много было… Отчаянный…
Барон вернул Рудникова от воспоминаний к реальности. – Он вернулся. Где я смог бы его найти?
Федот Иванович ненадолго задумался. – Его тогда сдал Сашка Лунев, скупщик. Он это знает, и, если Яшка вернулся, к нему зайдет обязательно.
– Я хочу, что бы Вы мне помогли его найти… Я заплачу. Хорошо заплачу.
Рудников после такого предложения сразу же набычился, сказалась обида на власть, которая после многих лет службы не на самом сладком месте, выкинула его.
– Нет у меня желания на участок вертаться. Пусть тот там крутиться, кто полицию и жандармерию свел, а я нет… Каторгу распустили, не думая…. Амнистия…. Пусть Керенский со своей милицией все и расхлебывает!
Барон чуть ли не взмолился. – Мне Вас рекомендовали, как единственного человека, который там сможет сделать, все что угодно…
– Прошли те времена… Могу посоветовать одного филера из охранки. Черта лысого из-под земли достанет. Рудников обратил внимание на ребят, которые внимательно прислушивались к разговору. – Что уши распустили? А ну марш, работать!
Отойдя к амбару, Малышев заметил, что приятель сильно нервничает.
– Андрюх, ты чего?
– Там на фото тот, ну, про которого я говорил…. Который был с братом Ольги…
– Так может быть и он с ним? Давай раскрутим, а то ты вроде, как трепло… Докажем…
– Если они в Москве.
– А то где же? Сейчас вся голота тянется или в Питер, или в Москву.
Кошельков и Сережа Барин зашли в трактир. К ним тут же подбежал все тот же расторопный половой, который, увидев Яшку, ничуть не смутился.
– Пожал-те, ваш сиятельство.
Они прошли к столику. Половой заучено затараторил. – Есть стерлядочка, только с Астрахани сегодня завезли. Рябчики таежные с Урала…
Кошельков его оборвал. – Слоны с Африки и девочки из Парижу, не меньше княгинь…
Половой замер, чутко уловив угрозу в голосе, но Яшка продолжал глумиться.
– Что затих? Чай Смирновский не предлагаешь?
Барин сгладил ситуацию, которая становилась тревожной. Он прекрасно понимал, что по сигналу полового могли появиться вышибалы.
– Смирновского не надо, принеси, голубчик, шустовского, да что бы настоящего, не балованного. Баранинки с гречкой и селедочка знатная на той неделе была…
Половой вновь ожил. – С Архангельска. Сей секунд сделаем.
Когда он убежал. Кошельков, глядя ему в спину, прокомментировал. – Ловкий. И ртом, и жопой, и чем придется…. Только за свой процентик он мне заплатит.
Барин попытался остудить приятеля, чувствуя зловещие нотки в его голосе.
– Яша, не заводись. У тебя свое, у него свое. Он этим процентиком и живет. Жить ведь надо. К тому же половой в «каторге», это, как хороший урка. Попробуй тронь.
– Пусть жирует, только не за мой счет! Ладно, о вшивых, деловые есть на примете?
– Немеряно. Каторгу распустили. Но безбашенные, мама не горюй. Тебя же и при случае порешат. Им Иван с авторитетом нужен, с ужасом за спиной.
– Ужаса у меня море, обхохочешься. Матвейчика мало? Еще нарисуем… Мне такие уркаганы нужны, что бы были не местные.
– То есть?
– Хочу по-взрослому пошухарить, а через местную голоту спалимся в неделю. Только что задумаешь, все барыги и марухи от Хивы до Сухаревки знать будут.
– Это да… На Рогожке вроде зависли кандальные из Ростова…
К столику подбежал половой и ловко стал выставлять заказанные блюда. Когда он закончил, его кивком головы подозвал к себе Кошельков. Когда тот услужливо наклонился, Яшка хладнокровно вонзил ему в бок финку. Половой завалился у стола и захрипел, умирая. Кошельков, как ни в чем не бывало, поставил на тело ногу и начал есть.
– А стерлядка и в правду хороша.
Барин через силу обречено произнес. – Яша, ты вырыл нам могилу… Глубокую и мрачную…. Зачем я только с тобой связался.
Кошельков, смакуя, с удовольствием выпил рюмку коньяка. – И коньяк не балованный…
К столику с угрожающим видом уже рванулись двое громил. Посетители, замерев и ожидая развязки, смотрели в сторону столика, куда они направлялись. Кошельков невозмутимо доел кусок рыбы, встал и, выхватив наган, выстрелил два раза точно по ногам. Те завалились на пол с ревом. Яшка с напускной лаской обратился к ним.
– Хроменькие, ко мне с мрачными лицами подходить не рекомендуется. Не люблю.
Барин вытер ладонью выступившую на лбу испарину. – Ты, что, одурел?
Один из громил, с ревом крутясь от боли на полу, пообещал Кошелькову.
– Сука! Ты ответишь и за Савку, и за нас!
– Что? Меня портяночник дешевый будет голоте базарной сдавать? На!
Яшка прострелил вторую ногу громиле и, как ни в чем не бывало, обратился к находящемуся в стопоре от происходящего, Барину. – Ну, что есть атаман с делами за спиной?
– Да-а… Валим отсюда…
– Ага, вприпрыжку…
Кошельков демонстративно выложил перед собой на стол две гранаты, наган и продолжил трапезу, не обращая внимания на подбежавших половых, которые, косясь на него, начали оттаскивать громил. Яшка, прожевав, посвятил приятеля в дальнейшие планы. – Теперь нужно заскочить к Луню. За ним должок есть…
– Это ты уж сам. Мне Лунь ничего не должен.
Кошельков не стал настаивать, лишь тоном, не терпящим возражений, распорядился.
– Смени свою берлогу и перетри тему с ростовскими.
– Где тебя искать?
– Меня искать не надо. О себе шепнешь Проньке-сапожнику.
Барон, сидя в едущей пролетке, ввел Красильникова и Болшева в курс дела.
– Как вы вовремя появились. Кошельков в Москве. По моим сведениям он должен появиться в лавке некого Лунева.
Красильников высказал свою точку зрения. – Не правильней будет сначала заняться Ковалевым? Кошельков уголовник, пусть им занимается полиция, или, кто там сейчас…
– Какая полиция? Всех распустили! В стране полное беззаконие! Полное! У Кошелькова должен быть нож. Это важнее. А Ковалев никуда не денется.
Болшев добавил. – Кроме ножа, за Кошельковым еще должок.
Чернышев и Малышев из подворотни наблюдали за входом в лавку с вывеской «Скобяные изделия. Лунев и К.». Сашка, устав от долгого ожидания, начал сомневаться.
– А может он и не появится.
– Рудников знает, что говорит. Вон он!
У входа в лавку появился Кошельков, который, посмотрев по сторонам, зашел внутрь. Малышев ожил, но теперь осознал, что плохо себе представляет, что делать дальше.
– Теперь то чего?
Андрей пожал плечами и неуверенно ответил.
– Проследим его. Он наверняка выедет нас на Ольгиного брата.
Кошельков зашел в полуподвальное помещение лавки. К нему сразу же подобострастно обратился зализанный молодой приказчик, стоявший за прилавком.
– Чего изволите приобрести? У нас огромный выбор первосортных товаров.
– От гвоздей до пряников.
– Шутить изволите?
– Хозяин где?
– Как прикажите доложить?
– Я сам доложусь.
Яшка уверенно обошел прилавок и направился к двери, ведущей в жилую часть лавки. Но дорогу ему преградил учтивый приказчик. – Куда Вы? У нас так не принято…
Кошельков остановился и в раздумье взял одну из подков, лежавших среди образцов скобяных изделий на прилавке.
– За что не возьмусь, подкова тут, как тут. Счастье так и валит.
Приказчик, не понимая, что ему грозит смертельная опасность, начал расхваливать товар.
– Подковы у нас от Гужона. Не какая-то там профлешина! Высший сорт! Возьмете, не пожалеете. Сносу не будет! Крепкие, жуть!
– Крепкие? Даже чем твоя башка?
– Что изволите?
Кошельков ударил парня подковой по голове и тот с грохотом завалился за стоявшие ящики.
Когда пролетка поравнялась с лавкой, Барон приказал извозчику. – Останови здесь, голубчик. – Он расплатился с ним.
– Премного благодарен, Ваш сиясь. Если, что, я могу и подождать.
– Не стоит.
Чернышев сразу же заметил вышедшего из пролетки Митю. – А вот и Ольгин брат.
Малышев, уточняя, спросил. – Который?
– Который молодой. У них целая шайка, а она еще мне не верила.
Разговаривающие мальчишки не заметили вылезшего последним из пролетки барона, которого они видели у Рудникова. Все приехавшие зашли в лавку. Андрей и Сашка замерли в нерешительности, совершенно не представляя, что делать дальше.
Кошельков выгреб из коробочки, стоявшей за прилавком деньги, не обращая внимания на хрип умирающего приказчика. На шум из подсобного помещения вышел Лунев, тучный хозяин лавки. Чувствуя неладное, он охрипшим голосом спросил. – Что тут происходит?…
– И тут же осекся, узнав Кошелькова. В это время в лавку зашла команда барона. Федор Михайлович, не сразу обратив внимание на Яшку, который стоял к нему спиной, спросил у перепуганного лавочнику. – Любезный, могу я увидеть господина Лунева?
Кошельков выхватил наган, но Болшев и Красильников опередили его на доли секунды. Пули высекли крошку над головой Яшки, и тот, затолкнув Лунева в дверь, тут же закрыл ее за собой. Барон одернул своих помощников. – Живым! Он мне нужен живой!
Подбежавших к двери Красильникова и Болшева остановили выстрелы. Пули пробили дверь насквозь.
Подошедший сбоку барон напомнил. – Он нам нужен живой.
Красильников, показав жестом Мите, что бы тот его прикрыл огнем, выбил дверь и сразу же упал на пол, держа пистолет наизготовку.
В помещении, которое служило складом, на полу лежал Лунев с простреленной головой. Ворвавшиеся следом Митя и барон увидели, что комната пуста, лишь сквозняк шевелит занавеску открытого окна. Федор Михайлович скомандовал. – За ним, он не мог далеко уйти.
Болшев, выбиравшийся через окно последним, не заметил, как у него из кармана выпали часы.
Преследователи попали в тупиковый проулок. Недолго думая, они разбежались в разные стороны в надежде настичь Кошелькова.
Для Чернышева и Малышева ожидание у лавки затянулось. Сашка первым прервал затянувшееся молчание. – Вроде перестали стрелять… Может, зайдем, глянем?
– Ага, они и нас…
– Если, что, скажем, зашли купить гвоздей, а что?…
Наконец решившись, ребята насторожено зашли в лавку, обошли помещения, опасливо косясь на трупы. У окна Андрей обратил внимание на часы. Он поднял их и прочитал гравировку на задней крышке «Мите от любящих родителей».
Запыхавшиеся Барон, Красильников и Болшев встретились в условленном месте, тихом дворике рядом с Дровяным переулком. Митя грустно подвел итог, – как сквозь землю провалился.
Красильников не добавил оптимизма, – кроме этой лавки, ни одной зацепки.
Один Федор Михайлович, оптимист по природе, не унывал, – ничего, главное он в Москве.
Ольга, подойдя к своему подъезду, попрощалась с Таней Полянской, которая в этот раз была в длинном балахоне, заляпанном краской. Через плечо у нее висел мольберт. Ольгу окликнул Чернышев, который подошел вместе с Малышевым.
– Оль, подожди.
Ольга сухо ответила, демонстрируя свое нежелание общаться с Андреем. – Я просила, не приходи к нам.
Таня в это время вызывающе осмотрела Малышева с головы до ног и дерзко спросила у него. – Самец, хочешь войти в историю и оставить свое имя в веках?
Малышев был ошарашен подобной вызывающей бесцеремонностью. – Чего?
– Будешь мне позировать. Я создаю эмблему ассоциации вольных самцов. Символом ассоциации будет осьминог. Ты будешь его изображать.
Из пафосного монолога Сашка понял только то, что он должен изображать какого-то осьминога. Не уверенный, что все правильно понял, он растеряно уточнил. – Я – осьминога?
– Это нужно для газеты ассоциации. Я в ней главный редактор.
– Я не про то. Я, что похож на осьминога?
Замешательство парня воодушевило взбалмошную девушку на новый всплеск словоблудия. – Это не важно, на кого ты похож. Главное, что ты чувствуешь. Ассоциативное мышление должно превалировать над визуальным восприятием, тогда абстракция обретает ощутимые философские формы.
У Малышева создалось ощущение, что они разговаривают на разных языках. – Чего?
Полянская, придерживая Малышева за рукав, отвела его чуть в сторону. Она азартно стала что-то объяснять своей жертве.
Чернышев попытался удержать Ольгу за руку, но ее остановило лишь его сообщение.
– Твой Митя в Москве. Я сегодня его видел.
Ольга сразу же преобразилась и радостно спросила. – Где?
– В Гончарах, в лавке Лунева.
Ольга, забыв все свои обиды, потащила за рукав упирающегося парня. – Побежали туда! Сам убедишься, какой Митька славный и не мог он…
Андрей остудил ее радость. – Не надо туда ходить. Митя и с ним еще несколько налетчиков…
Ольга резко его прервала. – Опять ты за свое? Каких налетчиков? Что ты несешь?
– Таких! Они ограбили лавку и там сейчас два трупа!
– Ты это специально! Зачем тебе это надо? Не мог Митя связаться с уголовниками! Не мог!
– Зачем? Чтобы ты не думала, что я трепло… Андрей достал найденные часы и показал их Ольге, – посмотри.
– Это Митины… Ему их на пятнадцатилетие папа подарил… Откуда они у тебя?
– Они лежали рядом с трупом. Он их обронил, наверное. Если мне не веришь, почитай завтра газеты, там наверняка напишут про этот налет. Да и вон, Сашка был со мной. Может подтвердить.
Чернышев отдал часы и оскорбленный недоверием отошел к Сашке с Таней. Оля несколько секунд смотрела на Митины часы, затем окликнула Чернышева. – Постой! Андрюша, подожди.
Андрей нехотя вернулся к Ольге, которая умоляюще попросила его. – Мне нужно встретиться с Митей. Помоги…
– Я не знаю… где его теперь искать…
– Мне очень это нужно… Я не поверю не одному твоему слову, пока не поговорю с ним.
Андрей неуверенно согласился, – я попробую, но не знаю…
Ольга заглянула в глаза Андрея. – Пожалуйста.
Девушка вернулась к подъезду, из которого в это время вышла Елизавета Николаевна. Она поинтересовалась у дочери. – Куда ты пропала? Ушла на часик и с концами. Я уже волноваться начала…
– Я у Тани была.
– Опять? Я же просила тебя.
Мать обратила внимание на подавленное состояние дочери. – Что-то случилось?
– Нет ничего. Все нормально.
