Страница 5 из 7
– Понял, сейчас принесу. Погодь-ка… – Дедушка присмотрелся к моим ногам. – Что это? Упала?
– Ага, – пробубнила я.
– Чего?! – дед повернулся здоровым ухом.
– АГА! УПАЛА! На тарзанке неудачно повисла!
Я бухнула в сковородку несколько ложек теста, и масло заскворчало, норовя расстрелять меня. Позавтракав, дедушка выехал во двор, скрылся в саду под тенью яблонь и принялся разгадывать судоку. Я похлопотала на кухне и решила все-таки ополоснуться. Выйдя из летнего душа, который представлял собой шторку, кран с минимальным напором и обогревательную байду, которая нагревалась не меньше ста лет, я достала старое белое платье с поясом на талии, расчесала ненавистные волосы, снова поклявшись их срезать, надела сережки с незабудками, раз уж меня с ними видели, и пошла пасти коров.
Уже перед выходом я вспомнила, что сегодня тоже намечалась жара, и взяла соломенную шляпу. Соловьи пели громко, словно сидели прямо на моих плечах, но мне не удалось их разглядеть на ветках деревьев. Выйдя в поле, я периодически опускалась на колени и срывала землянику, тут же кидая ягоды в рот. Коровы медленно топтались, вымя качалось из стороны в сторону. Длинные ресницы хлопали, как только на глаза садилась мелкая мошкара. Я любила своих девочек. Фаину, белую с пятью коричневыми пятнами тихоню, вечно недовольную черно-белую Розу (прямо сейчас она громко мычала, учуяв неприятный запах, как делала всегда) и Шалунью – самую любвеобильную, младшенькую корову.
У каждого свой способ медитации. По телевизору показывали занятия йогой или пилатесом, рассказывали о правильном дыхании и позе, лично я медитировала, выгуливая коров. А что? Вокруг тишина, пустота, километры травянистого поля, местами колосья, цикорий, ромашки. Над головой – небо, беззвучное и чарующее. Слышно только, как коровы хвостом хлещут себя, отгоняя мух. А сегодня им аккомпанировали соловьи.
Дойдя до той точки поля, откуда не видны были дома, уединившись с коровами, пчелами и шмелями, я села на траву. Провела пальцами по расцарапанным ногам и снова подумала о Дане, Витале, скутере. И в это мгновение какая-то падаль решила нарушить мое уединение! Я хорошо отличала звуки, и человеческие шаги, пусть и крадущиеся, не спутать с коровьими. Коровы отреагировали еще раньше: учуяли запах и услышали шорохи. Я резко обернулась, чтобы застигнуть нарушителя врасплох.
– Виталик?! – удивилась я.
Он стоял, держа в руках букет полевых цветов и авоську с двумя пластиковыми упаковками. Вот же зараза, знал, что меня можно подкупить творогом его бабушки.
– Агат, прости меня, а? – сказал он, протягивая букет.
Я приняла его и вдохнула знакомый аромат.
– Давай сюда творог, и я подумаю, – хихикнула я.
Виталик улыбнулся, обнажив кривые зубы, и вручил авоську.
– Надо домой занести, а то на такой жаре закиснет, – между делом сообщила я. – Спасибо.
– Прощаешь?
– Сначала объяснись. Что ты вытворял, а? Знаешь же, что я скорости боюсь! А если бы мы в дерево влетели?!
– Клянусь, больше никогда не превышу пятидесяти, если ты будешь ездить со мной, – Виталик стукнул себя кулаком в грудь. – Меня просто взбесил этот московский придурок.
– Легко же тебя вывести из себя, – хмыкнула я. – И чем же он тебя взбесил?
Слов Виталик не нашел.
– Ладно, Виталь, мы же всю жизнь дружим. Так что я тебя прощаю, но в следующий раз… – я изобразила удар, – тебе кранты. Посмотри за коровами, я добегу до дома, творог оставлю.
И я побежала. Дедушка уже вернулся в дом – со двора было слышно, как орет телевизор. Я крикнула ему, что принесла творог от тети Аллы, и умчалась обратно к Витале и коровам. Виталик сидел в поле, держа в зубах колосок, а за ухом сигарету.
– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы уехать в Москву? – спросил он не оборачиваясь.
– У меня дед, какая Москва?! – Я села рядом.
– Вместе с дедушкой.
– Как? Снимать квартиру тысяч за сорок? У него пенсия пятнадцать. Чтобы я смогла работать в Москве, нужно будет нанимать сиделку – это дороже, чем квартиру снимать. Продать дом – ну, проживем полгода, а дальше что?
– Ты могла бы поступить на бюджет и жить в общежитии.
– Виталь, к чему это все? Хочешь, чтобы я уехала?
– Нет, этого я боюсь больше всего, – выдал он.
Я промолчала.
– Я, скорее всего, пойду по контракту служить, как только школу окончим. Хорошо платят, квартиру могут дать.
– Что ж, почему бы и нет? – пожала плечами я.
Неужели мы действительно обсуждаем столь скорое будущее? Еще вчера вопросом дня был выбор между «дураком» переводным или классическим.
– Тебе он нравится, Агат?
– Что? – не поняла я.
– Этот, московский…
– Никто мне не нравится, что за глупости. Виталь, я до двадцати даже не рассматриваю себя в паре с кем-то. Не до того мне, правда. Нужно нас с дедом на ноги поставить, образно выражаясь, – фыркнула я. – И не верю я во все это.
– Из-за родителей?
– Из-за мамаши. Для чего эта «любовь»? Пару раз развлечься, ребенка сделать и свалить, как только надоест?
Виталик повернул голову, солнце светило прямо на наши головы, просвечивало кожу на его больших ушах. Вид у него был странный, и я даже не успела сообразить, когда его губы коснулись моих. Я понятия не имела, как двигать языком и все такое, и вроде как должна была обомлеть от трепета, но в итоге еле сдержала рвотный позыв от его слюны и ядреного запаха табака. Причмокнув, Виталик собрался углубить поцелуй, и я отшатнулась.
– Это еще что?! – воскликнула я, вытирая рот.
– Агат… – Виталик схватился за голову. – Извини. Опять напортачил.
– Виталь, мы – друзья. Почти с пеленок, блин, вместе!!! Не смей вытворять такое без моего разрешения, понял?!
– Да. Да. Прости. Я…
– Давай-ка мы неделю побудем порознь, и ты хорошенько подумаешь о том, что сделал.
Виталик нахмурился, вытащил сигарету из-за уха и закурил.
– Как пожелаешь, – бросил он, затягиваясь.
И все смотрел на меня, словно я должна была пожелать его, передумать. Я скривилась, заметив на его лице следы слюны, а он, уловив наконец мое отвращение, психанул и ушел, не прощаясь.
Я смотрела ему вслед, и все внутри клокотало от бешенства. Хотелось подойти к колонке и подставить рот под мощную струю воды, чтобы промыть как следует. О чем он вообще думал?! Что с ним творится такое?! И как теперь смотреть друг другу в глаза? Нам еще два года за одной партой сидеть, черт возьми.
– Зеленцов, что с тобой такое, а?! – возмутилась я.
Я посмотрела на руки – пальцы тряслись. Щеки горели, и нет, не от солнца, бьющего в лицо. Я была просто в ужасе. Зеленцов украл мой первый поцелуй. Мой лучший друг! Отвратительно!
Я позвала коров, легонько похлопала их по массивным бокам и повела за собой. Нет уж, ни о какой медитации в поле теперь и речи быть не может.
– Простите, девочки, завтра погуляем подольше. Нет, вы видели, что он сделал?! Тьфу! – сплюнула я, разговаривая с коровами.
Мне пятнадцать лет. Я не хотела думать о Москве, будущем, мальчиках и прочей дребедени. Я хотела быть уверенной в том, что завтра мы с дедом будем сыты и одеты. Что зимой наш дом выстоит и хватит дров на отопление. Что дедушка проживет еще много лет, и когда мы поедем на очередное обследование в Курск, у него не найдут никаких новых проблем со здоровьем. Что я продолжу заниматься своим хобби со смолой и, возможно, стану вывозить изделия на продажу. Все!
Я плелась за коровами, спотыкаясь. Я была зла на Виталика не только потому, что он чуть не поставил крест на нашей дружбе. Он вызвал во мне дурные мысли, о которых я не задумывалась и планировала не думать по меньшей мере еще лет пять.
Всегда ли первый поцелуй, да и поцелуи в целом такие мерзкие и безвкусные? Надо будет проверить. Когда-нибудь. И срочно выбросить из головы видение Дани. Загнав коров, я подошла к дедушке.
– Деда! Я прогуляюсь, ладно? Держи рядом телефон!
Нужно было скрыться, пока дед не заметил мое нервное напряжение, иначе снова примется расспрашивать и намекать.
– Давай, Агатка, гуляй, ко мне Машка должна прийти к обеду. Скучать не буду.
– Телефон? – спросила я.
Дедушка показал, что аппарат висит у него на шее, как и положено.
– Хорошо. Как самочувствие?
– Прекра-а-асное, – улыбнулся дед. – Разгадал последний номер судоку, надо б Мартынычу заказать новый журнал.
– Пока не проси, я что-нибудь придумаю. Все, убежала! – крикнула я.
Я пошла гулять, а куда именно – понятия не имела. Со своими видеться не хотелось, особенно после того, что вытворил Виталик. Я просто шла, куда ноги несли, и смотрела по сторонам, пытаясь разглядеть птиц или лис среди деревьев в лесу. За последние три года лис здесь стало очень много. В конце холма показалась правая сторона деревни, дом некогда жившей здесь ведьмы Прасковьи. Без хозяйки он совсем загнулся и выглядел еще страшнее, чем я помнила в детстве. Вдруг между ног что-то пробежало, мягко коснувшись щиколотки, и я чуть не подпрыгнула на месте.
– Боже ж ты мой! – воскликнула я.
Черный кот пробежал вперед и сел, глядя прямо на меня, подвернув хвост под лапки.
– Дружочек, у меня ничего для тебя нет. Ты забегай к нам в гости, на отшиб.
Кот мяукнул и пошел вперед. Я решила, что раз уж компании у меня нет, последую за котом. Хотела проветриться и забыть, навсегда стереть из памяти сегодняшнее утро. Кот сначала медленно вышагивал впереди, иногда терся о ноги. Его не напугали ни соседские гуси (даже я прошла мимо них с опаской), ни проехавшая мимо иномарка. Черный комочек вдруг ускорился и свернул с главной тропы налево. Кажется, он пошел в сторону спортивной и детской площадок, которые отстроил Титов для детей своих сотрудников. Я следила за мохнатым хвостом, пробираясь сквозь деревья.
– Мог бы и получше дорожку найти, кошак, – пробурчала я.
А потом его лапы ступили на прорезиненное покрытие площадки, и он вдруг завалился на бок, глядя на меня, и начал себя вылизывать.
– И это все?
Я услышала стук мяча и звуки, похожие на музыку. В футбольной коробке, где прямо над воротами висели баскетбольные кольца, Данил отстукивал баскетбольным мячом, метя в кольцо. Он был в одних спортивных шортах бордового цвета. Уже почти сформировавшееся мужское тело Дани покрывал пот и легкий загар. Я сглотнула, в ужасе распахнув глаза и рот, а затем обратилась к коту.
– Ну, мохнатый, это настоящая подстава! – прошипела я и тихонько развернулась, чтобы незаметно сбежать.
– Агата?!
Я застыла. Кот мяукнул.
Глава 6
Даня
17 июля, спортивная площадка
Телефон в кармане негромко проигрывал песню «Девятины», пока я бросал мяч в кольцо. В семь лет родители записали меня в баскетбольную секцию, рассчитывая на спортивное будущее. Я обожал баскетбол, но не считал спортивную индустрию делом своей жизни и не представлял, как спорт может стать работой в моем случае. Я не видел себя чемпионом, да и в команде не отличался показателями. Просто хороший игрок, не более.
Стук мяча помогал сконцентрироваться на цели и оторваться от звуков реальности. Я снова сбежал от родни и друзей, так как они обсуждали совместный поход на кладбище. Я предпочитал общаться с отцом наедине, чтобы не суетиться вокруг мамы и Саши, переживая за их состояние.
Песня закончилась, я выронил мяч и начал листать плейлист в поисках нового трека. А еще напомнил себе, что в следующий раз надо не забыть наушники. Остановив выбор на песне «She Knows», я продолжил тренировку.
Плохое случается с теми, кого любишь,
А ты ищешь себя в молитве Небесам,
Но, честно говоря,
я никогда особо не сочувствовала,
Потому что всегда видела,
как плохое преследует меня.
Я собираюсь убе-убежать,
убе-убежать, убежать!
Высокий женский голос пропел вступление, когда я заметил движение у леса. Зажал мяч в ладонях и прошелся к забору, чтобы разглядеть. Сначала никого, кроме гусей, не заметил. А потом увидел. Ее. И каждый раз органы скручивает в узел, стоит глазам поймать ее образ.
– Агата?! – позвал я, когда та собралась ретироваться.
Она развернулась, а я вышел из калитки и подошел еще ближе. Между нами валялся черный кот Паук, он когда-то принадлежал ведьме и очень полюбил мою маму. Вечно шастал по нашему двору, особенно зачастил после смерти хозяйки.
– Привет, – улыбнулся я, глядя в ее испуганные глаза.
– Э, привет, – кивнула она.
Я осмотрел ее ноги и не потому, что они были стройные и гладкие, и ладонь засвербела от желания к ним прикоснуться. Я изучил затянувшиеся раны и побледневшие царапины.
– Гуляешь? – нарушил молчание я.
Агата кивнула, готов был поклясться, один ее глаз не мог определиться, куда смотреть: на мой торс или в глаза.
– Составишь компанию?
– Я не умею, – ответила она, указав на мяч.
– Научу, – еще шире улыбнулся я, и ей пришлось сдаться.
В белом сарафане она была похожа на ангела, с длинными, растрепанными светлыми волосами. Агата пошла за мной на площадку, и я поставил ее в центр.
