Себастьян подошёл к перилам. Площадка широким козырьком нависала над водой. Пенные валы исчезали где-то под ней. С мягким шелестом они накатывали на каменистый пляж.
– Сядь рядом.
– Зачем?
– Просто сядь.
Се уселся рядом со Стэнли и по привычке закинул ногу за ногу. Потом с шумом втянул воздух. Невзирая на то, что странствия по разным планетам притупили нюх, он уловил неповторимый запах этой планеты. Мягкий, чуть жухлый, словно где-то далеко дымил костёр, примешивался запах тмина. Он с силой втянул в себя воздух, морская влага не отдавала солью. Вперёд к еле различимому в кофейной дымке горизонту уходила идеально ровная гладь воды. Небо оставляло на ней отпечаток молочно-розового цвета. Только под самым берегом оно стремительно наливалось тёмной лазурью. По морю неспешно катили широкие волны, океанская зыбь.
– Дыхание океана. – Подумал Стэнли, а может, сказал вслух. – Смотри, корабль.
– Где? – Запрокинул голову Се.
– Да не там, балда, посмотри на горизонт.
Тёмная тень корабля скользила по глади, становясь всё отчётливей. Длинный корпус, угловатая рубка на корме, какие-то решётчатые конструкции наподобие пролётов моста над палубой. Судно прорвало последнюю пелену жёлтого тумана и устремилось к порту, краны которого высились по правую руку в нескольких верстах. По рядам окон в рубке стало ясно насколько большой корабль. Размером он превосходил футбольное поле, а высотой мачт спорил с небоскрёбами. Синяя волна пошла к берегу.
– Есть такой городок, Селевер, – приглушённо начал Стэнли, – на побережье Сользена. Это чуть дальше на восток от Ривьеры Делаз. Городок небольшой, по теплоте моря не отличается от Ривьеры, но курортников гораздо меньше. Я там провёл половину детства. Удачно сбежал из мегаполиса и осел среди местной шушеры. Погода там отличная, – улыбнулся собственным воспоминаниям Стэнли, Себастьян прекратил поминутно поглядывать на карту, – летом можно спать на берегу. Но потом мне это до невозможности приелось. Однажды, мы лежали на скале, примерно на такой же высоте над водой, и я увидел гафельную трёхмачтовую шхуну.
Не спрашивай, – махнул рукой он на непонимающий взгляд Себастьяна, – я в их классификации тоже не в зуб ногой, один из товарищей назвал её так, и я запомнил. Длинный белый корпус, три мачты, три неровных прямоугольных паруса и четыре треугольных. Впереди длинный нос, бушприт. Несколько человек стояли на палубе и занимались своими делами. А потом я увидел, что она криво идёт, с большим креном к нам, в этот день была хорошая волна к берегу, и сёрферы сильно радовались.
И я вот гляжу, – Стэнли обхватил ладонями клубок пустоты, – смотрю на матросов. Они в тёмной форме хорошо выделялись на фоне парусов. А несколько человек на реях, что-то там поправляют. Палуба – косая как крыша, они висят в двадцати метрах над водой, которая несётся под ними, шхуна подпрыгивает на каждой волне и зарывается по борт в следующую. Представляешь?
Себастьян молча кивнул. Стэнли поглядел вслед развёрнутому к ним кормой уходящему судну.
– Мы тогда лежали на скале и загорали. Я к тому времени два года мял бока без толку. И мне впервые захотелось в другое место. На эту шхуну. Знаешь, я их видел и раньше, у причала, но тогда впервые ощутил судно в движении. Оно двигалось как живое существо, а матросы были не более чем частью единого организма. Я тогда прибежал в порт и, улучив момент, пробрался на борт. Всего лишь коснулся корпуса и почувствовал, как оно дрожит.
Стэнли тяжело вздохнул.
– Ты знаешь, что соотношение моряков к эспеям на нашей планете один к трём?
– У нас один материк. – Пожал плечами Себастьян.
– Да, один материк. – Эхом повторил Стэнли. – Конкурс в морскую академию оказался слишком большим, даже для меня.
– Жалеешь?
– Я? – Стэнли задумчиво покачал головой. – Нет. Я уже давно поменял мечту, но иногда безумно хочется сразиться со стихией более ощутимой, чем гравитационные поля.
– Было бы желание. – Ухмыльнулся Себастьян.
– Ладно. – Хлопнул его по плечу Стэнли. – Пошли назад. Не наше дело, где пассажир гуляет и чем занимается.
Себастьян выключил карту.
Кают-компания встретила Майю перезвоном струн на гитаре в руках Се.
– Вы ещё и музыкой балуетесь? – Чуть ехидно, но уважительно произнесла она.
– Моё хобби от детства. А их это не очень интересует. Жаль, что может быть чудеснее творить мелодию по собственному желанию?
– Кто-то тратит время на музыку, а кто-то на изучение фотонных потоков в импульсных каналах. – Философски заметил Стэнли.
– Вот так с ними всегда. – Улыбнулся Себастьян. – Майя, хотел перед вами извиниться…
– Передо мной, – удивилась она, садясь напротив, – за что?
Се пожал плечами.
– Может, вам показалось, что я слишком много позволил себе или что другое.… Да найдётся за что. Поэтому:
Под зелёной луной …. м-м-м-м
Я лечу над землёй,
Приближая рассвет,
Синеву этих мест.
Пальцы Себастьяна замелькали, быстро высекая аккорды из музыкального инструмента. Гитара звучала грубовато, но в том и состояла прелесть живой музыки. Стиль игры Се хорошо подмечал его астурийские корни.
Блеск застенчивых звёзд …. ла-ла-ла-ла
Застилает восход. …. м-м-м-м
То не в грёзах полёт,
Подо мной звездолёт.
Тут к Себастьяну дружно присоединилась остальная троица.
Мой корабль летит, как пёрышко,
В контуре горит ярко солнышко,
Впереди звезда, за спиной дымок,
Я ушёл в прыжок.
Майя рассмеялась и захлопала в ладоши. Себастьян усердно наяривал на гитаре, остальные неустанно подпевали. У Майка голос выбивался из общей канвы, но он удачно использовал это там, где надо было подтянуть басом.
Как нельзя лучше песня подходила к полёту. На обзорных экранах колыхались тёмные разводы гиперпространства, а корабль в песне мчался к далёкой звезде. Они спели ещё пару куплетов, после чего Се выдал соло и под аплодисменты Майи закончил.
– Гитара ваша. – Заметил он. – Или у археологов не хватает времени на музыку?
– Ой, зря, ты это сказал. – Покачала головой Майя. – Как раз археологи долгими тёмными вечерами вдали от привычных благ цивилизации в основном забавляются искусствами. Главным из которых является музыка. Мало того, они часто играют именно на таких древних инструментах.
– Древних? – Лениво переспросил Стэнли.
Он оприходовал место Майка и сидел, положив ноги в нишу. Майк занял место первого пилота, как вахтенный.
– Возможно, нет ни одной планеты, населённой людьми, где бы ни играли на какой-нибудь разновидности гитары. Жаль, время не слишком удачное для вольных музыкантов. В века прогресса и науки предпочтения на стороне электронной синтетики.
– А вы умеете играть? – Хитро прищурился Себастьян.
– Я? Умею. Но не на этом. – Поправилась Майя. – На этом никогда не играла.
– Музыканту много не надо, чтобы освоить новый инструмент, попробуете?
– Нет-нет. – Помахала пальчиком Майя. – Лучше ты давай, у тебя отлично получается. Кстати, у вас все песенки такие… милые?
Себастьян улыбнулся и опёрся на гитару.
– Нет, это, так сказать, официальная из академии. Чтоб было о чём петь вместе с преподавателями. Есть гораздо жёстче, но настроение сейчас другое… Могу исполнить отличную песню, но… она не на фимидианском, я её выучил на Астурисе.
Андрей, что-то чирикавший в блокноте, сидя на месте связиста, поморщился, но Майя согласно кивнула. Себастьян размял шею, как перед боем и, пробежавшись пальцами по струнам, начал медленную песню. «Ловец» не часто бывал на Астурисе, а другие ближайшие звёзды, говорящие на спанских диалектах располагались не ближе Салидаса, поэтому никто, кроме Се, толком астурийский не выучил.
Песня медленно переливалась, следуя перебору пальцев Се. Он удачно заставлял звучать гитару постоянно, словно играло вместе три человека, а мотив и без слов давал понять о тяжёлой судьбе героев баллады. Песня унесла на своих волнах экипаж минут на десять, пока последнее эхо не стихло в утробе инструмента.
– Великолепно. – Захлопала в ладоши Майя, к ней присоединился Майк. – Это уже не просто бренчание, а мастерская игра.
– Вы мне льстите. – Притворился смущённым Себастьян. – Но вы меня не обманете, я видел, как бегали ваши пальцы, вы предугадывали некоторые аккорды.
Майя открыла рот, чтобы возразить, но Се опередил её.
– Стоп. Дайте угадаю. Вы не играли на этом инструменте, но играли на чуть другой разновидности?
Майя чуть подумала, а потом кивнула.
– Было дело, давно и не правда. Сейчас уже не удержу в руках.
– А ты попробуй. – Расплылся в белозубой улыбке Се. – Как раз и вспомнишь. Ведь все хотят послушать что-нибудь новенькое?
– Очень хотят. – Поддакнул Стэнли, не открывая глаз.
Андрей отложил стилос и выжидательно повернулся к кают-компании.
– Хорошо, – уступила Майя и взяла гитару из рук Се, – что же вам исполнить?
Она принялась приноравливаться к гитаре, и буквально через полминуты инструмент поверил в её способности. Звучал он ничуть не хуже, чем в руках Себастьяна, даже чуть резче, сказывалась другая манера игры, менее витиеватая.
– Вот эту вроде полностью помню. – Пробормотала Майя. – А вы её знаете:
Солнце ярко светит, тра-та-та-та-та,
в небо рвутся тучи, пара-ра-ра-рам? Нет?
Все отрицательно покачали головой.
– Что же, тогда, в самом деле, новенькая. Поехали!
Майя резко ударила по струнам, и слова задорно стали прыгать вслед за бодрой, уличной мелодией.
Солнце ярко светит, в небо рвутся тучи,
Из моря лезут горы, кто из них тут круче?
Прямо у подножья, где в песке на взмо-о-о-орье,
Строят замки люди у волны прибоя.
Я накрою столик, выставлю бокалы,
Чтоб вино играло, я раздвину ставни.
И с тобой прекрасно проведу весь ве-е-е-ечер,
Чтоб моё желанье, превратилось в вечность.
Звонкое птиц пенье разбудит меня утром,
То весны мгновенье мелькнёт вдруг поцелуем,
Чайный аромат принесу с собо-о-о-ою,
Он расскажет, как я увлечена тобою.
Выйду я во дворик, разгоню все тучи,
Солнце подмигнёт мне, я схвачусь за лучик,
И на два квартала перемахну в два счё-ё-ё-ёта
Всё могу сегодня сделать без расчёта.
Блестящие оконца скрываются под клёном,
Клён кивает томно под небом да бездонным,
В лазурных тех полях пасутся облака-а-а-а,
Во всё кругом на свете сейчас я влюблена.
– Тра-та-та-та-та! – Прозвучало последнее, и тотчас потонуло в потоке оваций.
– У-у-у. – Постарался добавить гудением Себастьян шума.
– Ещё. – Только и сказал Стэнли, когда перестал хлопать.
